Сапер. Том III

Вылез наверх. Капитан наш рулил себе потихонечку, даже звук мотора в ночной тишине не очень тарахтел. И я успел подумать, что чуйка напрасно сработала, то ли от неудобного положения тела, то ли от немного спертого воздуха. Но тут откуда-то нам наперерез помчалась лодка с мотором, освещая себе путь хоть и маломощным, но все же прожектором.

Никанорыч было дернулся, но я успел его остановить.

— Не спеши, попробую сейчас так им по ушам поездить. Поближе их подпустим, а ты, если что, по моей команде дави их.

Капитан кивнул, соглашаясь, а я быстро натянул немецкую шинельку с фельдфебельскими погонами и начал ждать непрошеных гостей. Недолго скучал, с минуту. Лодка встала чуть не вплотную к борту, ближе к носу. Ага, трое сидят, пулемет есть, но ленивые, собаки, даже не расчехлили. Ну и хорошо, я не против такого.

— Заглушить двигатель, подготовиться к проверке документов! — рявкнул кто-то снизу. Ни хрена не вижу, ни лиц, ни погон.

— Э-э-эй, н-нам б-бы н-не глу-у-у-шить, — включил я заику, чтобы по акценту не спалили. — У нас, камрады, он потом просто не заведется.

Пока подходили борт к борту и говорили — снег усилился, повалил хлопьями. — Куда это вы среди ночи собрались? — противный голос, настойчивый.

— На рыбалку, — ляпнул я, вспомнив назначение катерка.

— В такую погоду? Вы что, издеваетесь? — снова этот же, командир, небось.

— Так мы как в старом анекдоте про охотников — с собой по три бутылки, ружей не брать, из автобуса не выходить.

На лодке заржали в три голоса.

— Из автобуса не… ха-ха-ха, — снова засмеялся старший. — Ну что же, камрады, удачной рыбалки.

Я только собирался облегченно вздохнуть, как проклятая фашистская гадина, всё еще посмеиваясь, добавила:

— Но документики мы у вас проверим. Порядок надо соблюдать. А то вчера ночью чуть не упустили целую лодку с большевиками! — и скомандовал кому-то из своих: — чуть ближе веслом подгреби…

— Ходу, Никанорыч! — крикнул я. — Дави их, бля!

Глава 8

Задавить не получилось. Пока Закуска врубил полную, пока набрали ход — немцы начали первыми стрелять. Тут уж сразу вдарили наши пулеметы. По огневой мощи мы в разы превосходили фашистов — поэтому перестрелка сразу и закончилась. Немецкий катер прошили от носа до кормы несколько раз, снесли все с палубы.

— Прекратить огонь! — закричал майор, первым перепрыгивая через борт. Никанорыч ловко подвел нас к фашистскому катеру, бойцы посыпались вслед за Базановым. Кроме двух. Енот склонился над Сырцовым, приложил руку к горлу:

— Все, отмучился Сашка.

Я пригнув Якова обратно к палубе, перебрался на нос. Пуля угодила Сырцову прямо в сердце. Из груди все еще толчками выплескивалась алая кровь.

— Тут есть раненые, — крикнул с немецкого катера майор

— В воду, — коротко ответил я, закрывая Александру глаза. — Не забудьте оружие и вообще там обыщите все.

Трофеев оказалось не густо. МГ с двумя лентами патронов, пара автоматов. Гранат не было, сухпая тоже оказалось впритык — на ползуба отряду. И чего они такие слабовооруженные вылезли на реку? Нет, не пуганный еще немец. Победы застилают глаза.

— Нам придется сходить на берег, — подытожил Закуска после того, как немецкий катер начал тонуть быстрее. Капитан, тяжело вздыхая, последним перебрался обратно.

— У кого карта?

Подошел майор, достал планшетку. В ней была немецкая карта, взятая на катере.

— Мы здесь. Дальше Чернигов, — Закуска ткнул пальцем в извив Десны. — Надеялся проскочить, но раз здесь уже на подступах патрулируют круглосуточно…

— Вот Брянский лес, — я показал зеленое пятно дальше по реке. — Вот Новгород-Северский. Нам туда.

— Сходим на правый берег, — майор почесал в затылке. — Обходим Чернигов через Подгорное и Пески. Дальше пытаемся опять найти какое-нибудь судно…

— В конце ноября Десна может и встать, — пожал плечами капитан. — Мы последней пташкой шли. Ничего не выйдет.

— Значит, пойдем проселками, — ещё раз подвёл я итог. — Ищите где пристать, и вперед.

- “Максим” придется оставить, — Базанов глазами нашел нашу кормовую огневую точку. — Не утащим.

— Притопите его.

Катер Закуски топить не стали. Просто загнали в плавни, поставили на якорь и закидали ветками — рядом проплывешь, не заметишь.

Потом хоронили Сырцова.

— Хорошая земля досталось Сашке, — из могилы вылез Махно, воткнул рядом саперную лопату. — Чернозем.

— Не промерзлась?

— Нет, даже не промокла, сверху только немного.

Мы уложили Сырцова, щелкнули в холостую курками пистолетов и автоматов. Я построил отряд и пока Махно с Быковым зарывали могилу, сказал:

— Наша первая потеря. И не последняя. Каждый из нас может быть следующим. Если не чувствуете в себе сил… уходите сейчас. Авось, сами дойдете до фронта, — я выразительно посмотрел на Якова, намекая, что к нему это не относится. Сына я должен сдать Сталину лично. — Дальше будет тяжелее.

Никто не отказался, даже взглядом не вильнул. Отряд потерял одного бойца, а приобрел трех — Якова, капитана и Елисея. Можно воевать!

Мы навьючили на себя все, что только можно — два пулемета с патронами, ящик сухпая, рацию Анны. Никто не остался без поклажи. Даже подпольщица тащила на себе баул с перевязкой, лекарствами, что надергала с немцев. Кроме того несли и всю немецкую одежду — шинели, ремни, шапки. Авось пригодится.

Сначала шли вдоль реки, потом начали забирать правее — благо Енот нашел натоптанную тропинку.

— Петр, я тут журнал боевых действий отряда завёл, — майор выставил головной дозор, тыловой, догнал меня.

— Отлично.

— Записываю кто в чем специалист. Пригодится.

Ага. Вот для чего он этот разговор завел.

— Тебе интересно, кем я был до того, как стал адъютантом у Кирпоноса?

— Я и так знаю — сапером.

— Военинженером.

— А где служил?

И что ему рассказывать? Ясно, что не про меня настоящего, запорожского. Значит, про Соловьева. А что я про него помнил?

— Я окончил Мичуринское военно-инженерное училище. Поступил курсантом, выпустили лейтенантом.

— Хорошо учился? Это где, под Тамбовом?

— Там. Учили как всех. Три батальона, казармы…. Командиром батальона у нас был подполковник Рябов, а начальником училища — подполковник Коковцев Николай Иванович. Хороший мужик, часто прощал залетчиков. У нас был свой переправочный парк, — я вздохнул, вспомнил учебу под Ровно. — Давали тактику, саперное дело, минирование и разминирование. Подрыв объектов. Ну и мосты, переправы.

Мы перешли через замерзший ручей, причем Енот умудрился провалиться и пришлось останавливаться, разжигать костер, сушиться. Тут я вспомнил к месту:

— Берег левый, берег правый, снег шершавый, кромка льда…

— Это о чем ты? — спросил Базанов.

— Да стих такой. Знакомый написал.

— Прочитай

Я напряг память. Что там Твардовский сочинил про нас, саперов?

— Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда…

Кому память, кому слава,

Кому темная вода, -

Ни приметы, ни следа.

Народ подтянулся поближе, начал прислушиваться. Но я это дело пресёк. Не потому что дальше не помнил. Мало ли что. Вспомнит кто-то после, появятся думки, вопросы. Скромнее надо быть.

— Всё, дальше не помню. Давно это было. Может, позже.

Дождались, пока Енот оденется в сухое, затушили костёр, и двинулись дальше. Прошли пару километров, начала чувствоваться усталость. Притормаживать начал и головной дозор. Майор одернул их, приказал: — Шире шаг!

Дальше шли молча, но партизаны явно хотели продолжения. Аня стала чаще оглядываться. В ее глазах прямо плескалось любопытство. Первым не выдержал Махно:

— Не вспомнил, командир?

— Да какое там, — махнул я рукой.

— Погодьте, — Енот остановился, принюхался. — Дымом пахнет!

Мы продолжили движение, вышли из небольшой балочки и увидели хуторок среди рощицы. Три дома, высокие, крепкие ворота.

Махно, перекинул МП со спины, вопросительно посмотрел на меня.

— Андрей! — я протянул Быкову свой бинокль. — Сможешь вон на тот дубок забраться?

Как только наш разведчик влез на дерево, Махно дал одиночный выстрел в воздух. Если на хуторе есть немцы — засуетятся и выдадут себя.

— Никого! — крикнул сверху разведчик. — Только хозяева. И собаки.

Под лай псов мы подошли к полуоткрытым воротам, в которых стоял седой кряжистый мужик в тулупе. В руках он держал древнюю как говно мамонта двустволку. Может, такими французов гоняли в восемьсот двенадцатом.

— Ну здравствуй, хозяин, — первым поприветствовал я хуторянина, даже не прикасаясь к автомату. Впрочем, у других оружие недвусмысленно глядело вперед.

— И вам поздорову, — буркнул мужик. — Чьих будете?

— Свои, советские, — ответил майор.

— Свои месяц назад драпанули на восток.

— Как видишь, не все, — примирительно произнес я. — Пустишь?

Мужик с сомнением осмотрел мое воинство, задержал взгляд на Анне. Его лицо разгладилось, он кивнул в сторону дома:

— Заходите.

Зашли. Познакомились. Хозяина звали Егор Семенович. Его пожилую, маленькую жену — Авдотьей Степановной. Была у пары и дочка на выданье — кареглазая, фигуристая девушка с черной копной густых волос по имени Параска.

Егор Семенович оказался местным лесником, жил на отшибе, немцев в глаза не видел.

— Трупы только по Десне плыли. Вот и вся война. В Чернигов я не езжу. В Подгорном вроде был гарнизон немцев, но ушел.

— Партизанов маете? — на лесника сразу насел Енот.

— Параска! — Егор Семенович кликнул дочь, которая устраивала Анну у себя в светелке, погнал ее топить нам баню.

— Нет у нас тут партизан — какие-то подпольщики развешивали листовки. Дескать, Москва держится, бейте фашистов… Похватали их.

— А почему столица должна пасть? — удивился я, располагаясь в горнице. Народ разбрелся по большому, сложенному из брусьев дому, хозяйка начала выставлять на стол нехитрую крестьянскую снедь — вареную картошку, сало, капусту, пару караваев хлеба. Появилась и четверть с мутным самогоном, но я только покачал головой. Лесник без сожаления тут же убрал бутылку за печку.

— Да, немцы через старост передали, что Москву взяли. Войне конец.

— То брехня! — стукнул по столу Махно.

— Ясно, что брехня. Месяца не прошло, как фашисты взяли Киев. Да и слыхал я, что не все там у гансов гладко. Побили наши подпольщики больших немецких начальников. Слухи-то идут…

Мы переглянулись со спустившейся по лестнице Анной, перемигнулись. Девушка надела глухое шерстяное платье, повязала на голову голубой платок. Присела к нам за стол. Мы выложили наши запасы — тушенку, немецкий сыр и сардины в банках.

Обедать пришлось в два приема. Сначала поели женщины, лесник и мы с майором и Махно. Потом Базанов сменил караульных, они пошли в дом, а мы вышли на улицу. Там под навесом сидел капитан и ковырялся со радиостанцией. Рядом на лавке стоял автомобильный аккумулятор с клеммами, от которых тянулись провода.

— Никанорыч! — позвал “Закуску” майор. — Иди перекуси!