По ту сторону Солнца

– Это слишком жестоко, – Рон допил колу и поставил пустую банку на землю.

– Какая разница теперь? Я больше не могу слышать его, – я покрутил браслет и снова посмотрел на небо.

– Это словно целую Вселенную теряешь, – Рон вздохнул. – Я благодарен тебе, Анджелл. Ты спас меня, хотя мог сам и не спастись потом, но… Спасибо.

– Ты же знаешь… Мы всегда заступимся друг за друга и жизнь отдадим, если надо, – я грустно улыбнулся и вновь посмотрел на спящую Беллу.

– А ты… Ты сделаешь это?

Я непонимающе посмотрел на Рона.

– Ну, об этом все говорят, но никто такого не делал. След, понимаешь, – объяснил туманно он.

– Ааа, – я наконец понял, о чем он. – Такого же обычно не делают. Это приносит неприятности, люди не справляются с таким.

– Она много видела.

– Но она ещё ничего не понимает.

– Но я чувствую кое-что, – Рон улыбался.

– И что же, умник?

– А ты не понимаешь, что ли? Дело не в тебе, не в том, что ты её удерживаешь, а в том, что это она держит тебя. Ты понимаешь, о чем я, я знаю это, – Рон лукаво усмехнулся.

– Это бессмыслица какая-то, – пробурчал я, хотя был готов во всем признаться.

– Так ты сделаешь это? Так у тебя всегда будет шанс вернуться. Вернуться к ней.

Я опять обернулся на Беллу: теперь она откинулась на сиденье, я видел её острый подбородок и тонкую шею. Прислушавшись, я услышал биение её сердца и как кровь быстро движется по сосудам, и не сдержал улыбки, которая выдала меня Рону.

– Я бы не хотел даже уходить от неё, – покачал я головой и повернулся к Рону.

Его лицо осветилось победной широкой улыбкой.

Глава 14

Мне снился странный сон; все повторялось, вновь и вновь – нечеловеческий крик Анджелла, почти разрывающий барабанные перепонки, кровь и странное свечение…

Когда я проснулась, Анджелла рядом не было. Я сразу же осмотрелась, и нашла его.

Он стоял у огромного булыжника, около которого юкка раскинула свои листья, и Анджелл попадал в тень, однако, как я могла увидеть, он, не мигая, смотрел на небо.

– Проснулась уже? – быстро спросил он, слегка поворачивая голову.

– Думала, сумею тебя испугать, – я расстроенно покачала головой и стала рядом с ним. – Как ты можешь это делать?

– Что?

Анджелл посмотрел на меня. Я залюбовалась этими чистыми, будто горный воздух, глазами.

– Смотреть на Солнце и не слезиться.

Он неопределенно пожал плечами.

– Где твои ожоги? – резко спросила я, хватая его за руку и переворачивая её. Ничего не было, конечно.

Анджелл повернулся ко мне и только с сожалением усмехнулся.

– А если со мной что-то случится, ты меня исцелишь?

– Белла… – он опустил голову.

– Не понимаю, – я провела рукой по огромному камню. – А если так?

Я собиралась ударить рукой по каменному монументу, но Анджелл перехватил мою руку.

– Не надо проверять, – прошептал он и сунул руки в карманы, внезапно сгорбившись.

– Ты будто солдат на линии огня. Только… Меня ли ты защищаешь? Или я просто служу для тебя тылом?

Я повернулась к машине, не дожидаясь ответа. Я знала, что Анджелл ничего не будет мне объяснять.

– Только… Знаешь… Мне не нужно все это, – я стала в пол-оборота к нему. – Мне не нужно вся эта мистика. Я просто еду в Карсон-Сити. Мне не нужны попутчики. Я хочу, чтобы все было как раньше!

Я не знала, почему говорю это. Мне не хотелось говорить так, но я больше не могла – чаша переполнилась и боль полилась наружу, смешиваясь со злостью, раздражением и отчаянием.

– Как раньше? – Анджелл медленно повернулся, на его лбу появилась горькая складка. – Я знаю, как было раньше. Ссоры и боль, только боль, которая преследовала днем и ночью, в сумерках и при рассвете, во сне и наяву, и не было желания даже попытаться выбраться оттуда. А ты держала все в себе, и только молчания можно было добиться от тебя. Это замкнутый круг, замкнутая система. Вот как было раньше. Ты думаешь, я не знаю этого?

Я ничего не говорила, потрясенно смотря на Анджелла. Он не сказал ничего определенного, но именно так, как я себя чувствовала.

– Откуда тебе все известно? – в голове было миллион вопросов, и ответы на них мог сказать только Анджелл.

– Я был ближе, чем ты думаешь. Я ближе, чем ты думаешь сейчас.

– Кто ты? – голос от волнения охрип, и я испуганно посмотрела на Анджелла.

– Какая разница, когда ты… Отпускаешь меня, и я не могу ничего сделать, – он покачал головой и поднял голову вверх.

Солнце висело на небе, будто нелепая игрушка на стенке в детской. Странно, но я даже не ощущала жар от него. Потому что горело все внутри.

– Я не знаю, почему ты тут. Но я просто хочу все понять. Я хочу разобраться в себе, но все, что я нахожу – это очередной темный угол, где запрятано болезненное воспоминание. Но ты не можешь чувствовать это.

– Могу, – Анджелл заложил руки за спину, будто пряча что-то от меня. – Все не так просто, но я рядом не по стечению обстоятельств.

– Не нужно было… Я хотела спокойствия. Я хотела все понять. Но ты запутал – и меня, и все вокруг. Зачем?

– Мне нужно кое-что исправить, – прошептал он, так что я еле его услышала.

– Если бы меня тоже можно было исправить, как какую-то машину, я была бы рада, – сказала я и опустила голову, разглядывая камешки у себя под ногами.

Анджелл ничего не ответил. Было ощущение, что все вокруг погрузилось в сон, и я медленно плыла по воздуху.

– Но, видимо, даже ты не можешь этого сделать, – тихо добавила я и пошла к машине.

Анджелл меня не окликнул. Перейдя дорогу и посмотрев назад, я только увидела, как он смотрит широко раскрытыми глазами куда-то сквозь меня.

Я достала его рюкзак, аккуратно положила на дорогу и завела мотор. И уехала, не оглядываясь, оставив за собой только пыль.

Глава 15

Анджелл

Я не думал, что мне может быть больно. Я не ощущал боль уже достаточно долго. Это странная боль. Она граничит с физической и какой-то полу явной душевной, такой неясной. Это похоже на трещину, которая с каждой минутой неутомимо приближает разрушение. Разрушался я, разумеется.

…Они появились из ниоткуда. Странно, но мой чуткий слух не смог их расслышать. Но я ощутил их за своей спиной.

– Здравствуй, – вежливо поздоровался один из «высших».

Я повернулся с непроницаемым лицом к ним.

– Сейчас будет сцена убиения младенцев?

– Мы не собираемся тебя убивать, – воскликнул другой, рядом стоящий.

– Тогда что вам надо?

– У нас кое-что есть, – они разошлись, и я увидел Рона, который безвольно шел, ведомый двумя фигурами.

Я передернулся от этой мерзости.

– Как вы смеете? – я подался вперед, но был остановлен. – Где же законы Божьи?

– Ты нарушил их первым, – почти не размыкая губ, заявил один. – Твой друг в обмен на то, что ты просто остановишься.

– Я должен её спасти, – я покачал головой. Выхода не было: ирония человеческих душ состояла в том, что к ним проникаешься заботой. Поэтому я не мог бросить Беллу.

– Ты знаешь, мы не будем убивать Рона, мы просто лишим его всего.

Я коснулся браслета, ставший просто бесполезной вещицей на моей руке.

– Но вы же убили Гана, – резко сказал я, ощущая в кармане другой браслет.

– Кровь сия пролилась не по нашей вине, – туманно проговорил «высший».

Я растерянно переводил взгляд с одного на другого; все они были укутаны в длинные плащи – вершители Божьего закона, возомнившиесебя самим воплощением Бога. Но я знал, как они ошибаются. Я знал, что с каждым действием впадаю в немилость Бога, но я знал свою цель. Я должен спасти Беллу, во что бы ни стало. Но… Рон ни при чем. И я должен спасти его тоже.

События менялись; я не мог уже предвидеть будущее точно, так что все, что связано с Беллой, оставалось неявной дымкой, но я знал, что скоро все произойдет. Но… Ган умер ни за что.

– Вы что-то скрываете? – я посмотрел им в глаза: они были такие чистые и прозрачные, как мои, но раньше я видел в них мудрость, а сейчас…

– Понимаешь, Анджелл… – он назвал мое вымышленное имя с особой интонацией. – Ты знаешь, что на все воля Божья. Мы призваны охранять неприкосновенность этой воли. И тут… кто-то её нарушает. Что же нам делать?

– Перестать выдавать себя за важных фигур всего человечества, – с презрением проговорил я.

– Ты впал в не милованье, не мы.

– Я прошу вас, не губите невинную душу. Отпустите Рона, – взмолился я.

– Ты должен принять решение, Анджелл, – мягко проговорил он. – Взвесь все, хорошенько обдумай. На все воля Божья, и эта девушка… Значит, это её крест.

– Нет, – я покачал головой. Мной обуревало не упрямство, нет. Я видел глаза Беллы – они направляли меня в моих решеньях. И то, что я видел в них… И то, что чувствовал в её душе, такой робкой и тихой, ранило меня больше всего. Она нуждалась в том, чтобы её спасти. Да, у неё была судьба, но я хотел подарить ей намного больше, и раз уж я нарушил Божьи законы.

Я смотрел на них, эту толпу лживых и потерянных, которые перепутали небеса и землю, влачимые жаждой покровительствовать, и тогда… Взял на себя огромный грех. С точки зрения самой моей сущности.

– Хорошо, я согласен, – солгал я.

Они узнают обо всем, конечно. От меня отвернутся все. Но я спасу Беллу. Я дал себе обещание.

Без слов они передали мне Рона.

– Мы будем наблюдать, – проговорил другой из «высших».

Я ничего не ответил, только кивнул.

Как только они растворились в темноте, Рон начал просыпаться. И внезапно за все время я почувствовал горечь. И это не было человеческим чувством. Казалось, что кто-то там, внутри меня, боролся против меня же самого.

Глава 16 Белла

Мне не хотелось ехать дальше. У меня была цель – разобраться во всем, разобраться в себе, но я потеряла уверенность в завтрашнем дне. Это так странно – ты впускаешь в свою жизнь разных людей, и все они в итоге уходят, будто планеты, внезапно сошедшие со своих орбит.

Я не пыталась никого удержать. Меня – тоже. Мне предоставили свободу, и я зашла слишком далеко, чтобы продолжать пытаться её удержать. Я уже не была свободна – я была во власти страхов, переживаний, горечи и боли. Что-то было во мне самой, а не в окружающих людях. Я всегда это знала. Даже когда после неудач я шла дальше… От меня будто откалывались кусочки. Каждый человек, которого я теряла, забирал с собой и частичку меня. Но я не вещь, и латки на мне не поставишь. Я бы хотела превратиться в камень – бесчувственный и холодный, никому не нужный. А потом вспоминала, что это ничего бы не поменяло – меня бы только пинали ногами, но на этот раз в прямом смысле.

Отель был маленький и недорогой. Комната обставлена стандартно: кровать, стул, стол, небольшой комод, ванна с туалетом, окно, шторы в стиле ретро и был даже телевизор.

Но мне стало все равно на окружающие меня предметы, обстановка не играла для меня никакого значения.

Я подумала об Анджелле. Вероятно, я поступила плохо. Что ж, будет ещё один человек, который воспылает ненавистью ко мне. Если он вообще человек, в чем я сильно сомневалась. Я не хотела подвергать его анализу – размышлять над его словами, над его видом. Я хотела оставить его позади. Странно, что это все произошло – в наше время ты не можешь просто подсадить себе попутчика и беззаботно колесить с ним по пустыням. Но меня почему-то тянуло к Анджу… Будто он решал, он управлял моими ощущениями. Должно быть, что-то между нами было общее, но это ничего не изменило. Я снова одна – и это нормально. Вероятно, потому что я к этому привыкла. Все, к чему привыкают люди, кажется им нормальным, будто заложено в самой природе вещей. Люди необычайно странные, и я не понимала, как можно к чему-то привыкнуть. Как можно смиряться? Люди, толпами идущие в церкви по воскресениям, люди, которые крестятся перед обедом и читают молитву в благодарность Богу… Я считала это сродни массовому гипнозу. Люди упорно не верят, что есть какие-то внеземные цивилизации, но в существование мифического Бога они поверили с легкостью. Религия продажна. Иконки с изображением Бога, пышное украшение церквей, люди, резонерствующие о существовании Всевышнего… Скептики, кривящие лицо и верующие, готовые ради Бога убить самих себя. Притворно любезные священники с книжками, глядящие и укоризненно и с любовью на своих «низших» последователей. Все это продажно. Это все делается напоказ. Посмотрите, я католик и хожу в церковь по воскресениям, а ещё читаю молитву каждый день. Никто не говорит: «Я верую». Нет, всем обязательно надо уточнить, к какой религии он принадлежит. Но если ты веруешь, то не важно, кто ты – католик, мусульманин, христианин. Ты просто веруешь. Бог-то один. Так какой смысл пытаться религиям разных наций выражать себя? Почему это так важно – молиться стоя или на коленях. Ты просто веруешь, и если это на самом деле так, то Богу все равно, как ты молишься, главное, чтобы ты делал это по правде, с чистыми намерениями. Я не понимаю это следование традициям. Все это, сформированное исторически и размусоленное по вехам нашей жизни… Для меня это не имеет значения. Бог один и какая разница, кто ты… Для тебя это должно быть неважно. Ты приезжаешь в каждую страну и просто молишься. Ты не должен говорить: «Да, я буддист, иудей, приверженец сикхизма, христианин…». Какая разница? Люди усложнили все для себя. Они хотят общности людей. Но они сами проводят эти различия.

Я не вижу смысла в религии. Мои родители – католики, но они также мало верят в Бога, как и я. Разве они имеют право носить эту печать католицизма? По Божьим законам, разумеется, нет. Но религия обесценилась и перешла на капиталистический уровень. Теперь с помощью неё зарабатывают – и она утратила свое национальное достояние.

Оплот католицизма – конечно, Ватикан. Но Папа Римский не влиятельней монополистов нефтяных вышек или фондовых трейдеров с Уолл-Стрит. Люди смешивают все в кучу. Бизнес и политику, религию и социальную жизнь… Люди не могут провести четкие различия. Люди сравнивают свои годовые доходы и ужасаются: неужели кто-то зарабатывает больше, чем я? И начинается гонка за богатством. И забывается религия и существование Бога и укоры совести… Все исчезает. Как можно говорить о вере, если верующих осталось так мало, что их не видно даже в этой пелене богатых и озабоченных только деньгами ублюдков и отпрысков капитализма, которые давно продали свои души за возможность урвать побольше кусочек. Ты говоришь: «Я верующий», и это как будто все объясняет. Это не ставит никого выше, но почему-то верующие люди думают, что у них есть шанс обеспечить себе теплое местечко наверху после их кончины. Они говорят эту фразу, а потом выходят убивать и насиловать людей, громить лавки и вонзать ножи в бока за кошельки с долбанными деньгами. Они могут потом, конечно, бежать в церковь и возвратиться оттуда с полной уверенностью, что Бог их простил.

Но Богу наплевать,по-видимому. Иначе бы не было столько смертей. Любимая избитая фраза: «Бог забирает хороших людей». Я вас умоляю! Он не учитывает, что тем людям хотелось бы пожить немного на свете? И что у них есть семьи и дети? Нет, придумайте другое оправдание для своего Всевышнего. Или: «Он посылает препятствия, потому что знает, что человек их переживет». Ещё один очередной оправдательный выговор несправедливости этого мира. По-моему, жизнь и так предполагает множество препятствий, чтобы они доставлялись ещё и от Всевышнего. Интересно, череда зверских убийств, насильственных смертей и тому подобное тоже входит в это понятие «препятствий». Интересно, с какой стати следует забирать хороших людей и оставлять плохих? Есть ли в этом логика, хоть какая-то?

Люди разбиваются в самолетах, в автокатастрофах, в поездах. Люди пережили две войны и всевозможные войны в Ираке и тому подобное, люди, которые подвержены страшным болезням, которых опасность может подстерегать даже дома… Люди, убивающие свою семью и всех вокруг… Интересно, они могут заслужить прощение Бога? Некоторые такие спокойно доживают до старости, закопав труп во дворе под деревом. «Люди обезумели и все это творят сами», – скажет кто-то. Разумеется, это абсолютная правда. Но почему же Бог допускает это? И если он действительно существует, то почему в таком случае ему уделяют так много внимания, если он лишь в качестве безмолвного наблюдателя. В честь ему воздвигают церкви и храмы, религиозные фанатики губят свои жизни – и все ради мифического Всевышнего? Людям нужно во что-то верить. Если бы Папа Римский сказал, что это он – Бог, все бы с радостью побежали в Ватикан целовать его священные пальцы.

Бог тоже обесценен. Его слишком много. А когда что-то выставляется напоказ, не прикрытое ничем, то вскоре оно начинает разрушаться. Разрушаться прямо на глазах. И ничего нельзя сделать.