Зачем нужны умные люди? Антропология счастья в эпоху перемен

Вот оно, самое главное: культурная ценность определялась наличием концептов, этого «вещества ума», во всем, в том числе и там, куда вход уму, казалось бы, заказан – в святилище души.

«Я вас любил» – сегодня уже смешно; «безмолвно, безнадежно… так искренно, так нежно» – так не бывает, это что-то ископаемое. Ситуация серьезного отношения – сегодня «прикол». А несерьезное – поэтизации не поддается. Следовательно, увы, поэзия умерла, разделив печальную судьбу искусства в целом. И скучно, и грустно, конечно, но такова логика вещей (и такова, кстати сказать, скрытая апелляция постмодерна к некой смысловой организации).

И тут тоже сказывается самое главное. Каких таких «вещей», хотелось бы спросить? Если логика присутствует, а вещи не названы своими именами, следовательно, перед нами логика бессознательного, логика тех самых «потемок души», которые даже свет поэзии считают для себя слишком ярким, то есть компрометирующим. Сон разума рождает чудовищ, а бодрствующий разум их уничтожает. Логика вещей в сегодняшней культуре – логика бессознательного, где фактически главным в иерархии культурных ценностей становится не ум, что-то «другое». Это другое, если не темнить, – душевно-телесного состава, оттого склонного к приколам, что изначально, по природе, склонно к удовольствиям, к примитивным и одномерным, неглубоким и невысоким чувствам.

Уберите ум – появится что-то другое. Уберите культуру – свято место тотчас заполнится натурой.

Гибнет личность, исчезает человек умный (думающий) и, как следствие, кончается поэзия. Таков диагноз. А отчего гибнет человек культурный?

Оттого, что не склонен потреблять, а выживает сегодня исключительно умеющий потреблять. Потребление становится условием выживания, а не вопросом свободного выбора; тут уж никто не останется в стороне, никому не позволено стать личностью (и это особенно радует душу: она обожает, когда все вместе, когда «возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке»). Это единственный серьезный пункт в культуре, над которым отчего-то грешно смеяться. Не прикольно. Отчего?

Спросите у бессознательного.

Исчезновение поэзии вовсе не так безобидно, как представляется самосознанию либерально модернизированного постмодерна. Поэзия является интегральным показателем наличия высоких чувств, этого озонового слоя культуры. Чувства, в принципе, «осознают» и позиционируют себя как оппозицию разуму, но взаимодействие оппонентов становится принципиальной предпосылкой для создания спасительного для обоих озонового слоя.

Высокая поэзия – симптом процветания умной культуры, ибо где умное, там и серьезное.

Грустно думать, что отсутствие поэзии – наш выбор. Это, скорее всего, выбор желудка. Индивида. Его и винить-то невозможно, поскольку он не является непосредственным субъектом культуры. Выбор за человеком, душа которого пока предпочитает думать желудком.

Выбор – это вполне разумная акция, и результат ее несложно предсказать; разум, конечно, с желудком не согласится относительно культурных перспектив; сложно предсказать, когда человек окажется (если окажется) в ситуации разумного выбора. Что тут зависит от разума?

Вот в чем вопрос.

КЛЮЧЕВОЙ ТЕЗИС. Личность – это феномен больших данных, позволяющих создать такой тип управления информацией, где возможно принимать решения разумом.

Вследствие максимально объективного восприятия реальности личность имеет мужество видеть не то, что хочется, а то, что объективно существует.

Индивид характеризуется интеллектуальным (бессознательным, как ни странно) типом управления информацией, относительно эффективным в ситуации, когда массив больших данных не актуален для принятия решений.

2. Интеллект vs разум: роковой поединок или начало большой дружбы?

Возможно, некоторым читателям может показаться, что название предлагаемой главы отклоняет нас от заявленной темы, уводит в сторону. Нас интересует вопрос «Зачем нужны умные люди?». Верно?

При чем здесь индивид и личность? Система и целостность?

Надеюсь, те, кто внимательно читает книгу, кто следит за тем, как большие данные кристаллизуют малые, но многомерные проблемы, такой вопрос уже не ставят.

Те, кто «в теме», ждут ответа на простой, но глобальный вопрос: в чем заключается принципиальная разность между интеллектом и разумом (за которой просматривается разность между психикой и сознанием, индивидом и личностью, натурой и культурой – разница между типами управления информацией)?

Сейчас мы максимально конкретизируем точку антропологической сборки: интеллект vs разум.

Несколько забегая вперед, отметим, что проблема искусственного интеллекта (ИИ) – это проблема, заказанная сферой бессознательного в человеке (психикой), но сформулированная (то есть закамуфлированная) интеллектом, что должно отвлечь доверчивого homo sapiens от сути проблемы.

Скажем больше: эта проблема не возникла бы в столь острой и устрашающей форме, если бы человек не обнаружил в себе разумное начало – если бы человек не перешел к стадии осознания того, что он является существом информационным.

Итак, проблема ИИ, как мы постараемся показать чуть позже, – это проблема взаимодействия психики (интеллектуальной психики, «эмоционального интеллекта», интеллекта как функции психики – интеллекта, если кратко) и разума; это проблема информационная.

Для начала необходимо прояснить, какое отношение разум (Р) и интеллект (И) имеют к информации. Мы будем говорить о разуме и интеллекте как о категориях информационных, представляющих человека как существо информационное. Мы же помним: говорить о человеке – значит, говорить об информации и о типах управления информацией.

Не вдаваясь в подробности, укажем на очевидное и, как представляется, относительно бесспорное в таком темном деле, каким является взаимодействие сферы чувственной (бессознательного) и сферы рациональной (сознательного). При этом мы не станем затрагивать такие узкоспециальные темы, как, например, карты нейронных связей в человеческом мозге, биологические механизмы формирования эмоций, «эмоционального интеллекта», удержания информации, обработки памяти и иные вопросы, так или иначе связанные с функционированием информации. Нас будет интересовать не мозг человека, его функционал и потенциал, а вопросы гносеологического порядка, проблемы, касающиеся содержательного аспекта информации – мы сосредоточимся на философии информации, а не на механизмах, обеспечивающих пребывание человека в «информационном пространстве».

Нас будет интересовать не технология работы с информацией, а гуманитарная оценка информации (ее культурная ценность) и ее применение в социальной жизни.

С мозгом мы рано или поздно разберемся; а вот высокими ментальными технологиями, возникающими на базе «серого вещества», разобраться куда сложнее.

Итак, касаясь темы человек и информация, мы вынуждены констатировать, что человек обладает телом, психикой («душой»), сознанием (прежде всего, такими его разновидностями, как Р и И). Психосоматическое (бессознательное) начало в человеке – это зона информационного контроля натуры; начало сознательное, которое также смыкается с психикой в ее вершинных проявлениях, – это уже информационное измерение культуры.

Натура и культура: это и есть полюса, образующие информационную целостность человека.

Однако мало сказать, что человек обладает названными информационными измерениями; сущность человека представляет собой насквозь противоречивое, если так можно выразиться, средоточие информационных пластов: психика способна воспринимать как сигналы (сообщения) тела, так и сигналы сознания (природное и культурное в информационной цепочке могут меняться местами); в результате человек становится одновременно и закрытой, и открытой информационной системой. Это замечено давно и выражено в простой и емкой формуле Децима Юния Ювенала: Mens sana in corpore sano – в здоровом теле – здоровый дух [1].

Приведенный нами афоризм часто трактуют ошибочно: здоровое тело является залогом здорового духа. Получается так, будто бы здоровье тела само по себе ведет к душевному здоровью (если тело здоровое, то и дух будет здоровым). Однако это противоречит первоначальному смыслу, вложенному автором. Фраза вырвана из контекста и на самом деле не представляет собой законченного предложения; в ней также не должно быть тире между двумя частями. На самом деле ход мысли Ювенала был совсем другим: наличие здорового тела отнюдь не гарантирует наличие здорового духа. Напротив, он говорил о том, что до́лжно стремиться к гармонии тела и духа, поскольку в реальности она встречается редко.

Вот как звучит эта цитата в более развернутом варианте, если кому-то интересно:

Если ты просишь чего и святилищам жертвы приносишь — Там потроха, колбасу, что из белой свиньи приготовил, — Надо молить, чтобы ум был здравым в теле здоровом. Бодрого духа проси, что не знает страха пред смертью, Что почитает за дар природы предел своей жизни, Что в состоянье терпеть затрудненья какие угодно… (Перевод Ф. А. Петровского.)

«Надо молить, чтобы ум был здравым в теле здоровом» – это одно; «в здоровом теле – здоровый дух» – это, согласимся, совершенно другое.

Хорошо бы, если бы в здоровом теле был еще и здоровый дух: телесная, эмоциональная и рациональная сферы работают не в автономном режиме, а в режиме плотной взаимосвязи, в режиме системы. Вот это положение является главным. Мы можем спорить о функциях сознания или психики, выделять высший и низший тип нервной деятельности, спорить о том, где заканчиваются функции психики и начинается деятельность сознания, по-разному трактовать сам феномен когнитивной или соматической психологии и т. д. Вместе с тем наши далеко не полные знания о принципах функционирования человека как информационной системы не ставят под сомнение сам факт того, что, имея дело с человеком, мы имеем дело именно с информационной системой, которая стремится к своему информационному пределу – к целостности (модель которой – нейронная сеть, то есть необозримость и беспредельность).

В данном контексте Р и И интересуют нас не как разновидности (типы) сознания, а как типы сознания, которые определяют типы управления информацией. Разум и интеллект становятся центрами разных информационных комплексов, центрами разных моделей антропологической сборки.

На этом стоит остановиться подробнее. Типы отношения человека к миру зависят от соотношения познавательного (сознательного, рационального) и приспособительного (чувственного, иррационального) начал. Преобладание начала познавательного (вижу то, что есть, а не то, что хочу видеть) ведет к появлению человека познающего, собственно человека разумного, во главу угла своей жизнедеятельности ставящего отношение познания (и только после этого, и только в связи с познанием учитывающего потребности характера психологического).

Преобладание начала приспособительного (вижу то, что хочу видеть, а не то, что есть) меняет информационную картину мира: приспособление как акт идеологический становится актуальнее отношения познания, вера – важнее знания (познания), душа – приоритетнее сознания.

Начало познавательное реализует себя с помощью абстрактно-логических понятий, которые психика (начало чувственное) воспринимать не способна. Начало приспособительное функционирует на базе таких носителей информации, как образы, которые воспринимаются психикой, но не распознаются сознанием.

Важно подчеркнуть: мы говорим не просто о разных типах отношения к миру, мы говорим о разных версиях человека как существа информационного. В основе всех человеческих проблем человека лежит вот этот принципиальный пункт: душа (psyhe) становится информационным эпицентром мира – или сознание (logos, инстанция, противоположная душе)?

Psyhe + logos = психология.

Понятно, что в представленных нами тезисах присутствует момент упрощения информационной картины; однако за счет упрощения присутствует также и момент внесения порядка в сферу чрезвычайно запутанную, в сферу «человек – информация – отношения», где человек представлен как субъект и объект информационного взаимодействия.

Теперь настал черед рабочих определений. Начнем с информации.

Просим прощения у читателя. Мы уже давали определение информации – в другом месте и в другом контексте. Сейчас, мы надеемся, это же определение мы прочитаем по-иному, посмотрим на него «другими глазами», воспримем и поймем иначе. Рассчитываем на «магию» массива данных.

В гуманитарном смысле информацией мы будем считать любое «сообщение», поступившее в психику из внешнего мира. Психика воспринимает информацию и, далее, адресует ее сознанию.

Вот с такой информацией, воспринятой соответствующими «человеческими» системами восприятия, обработки и хранения, и работает культура.

Отсюда следует: нет психики – нет информации, нет сознания – нет информации. Вне психики и сознания любые сигналы или «сообщения» информацией не являются. Кроме того, работа с информацией предполагает «по умолчанию» учет такого фактора, как тип управления информацией (то есть принятие решений на основе либо сознательной, либо бессознательной обработки информации). Информация и ее интерпретация не просто «идут рука об руку», но представляют собой разные аспекты единого целого – информационного поля.

В этой связи определение интеллекта и разума должно учитывать следующие позиции.

1. Интеллект уже не психика, но еще не разум.

2. Интеллект, конечно, нельзя отрывать от психики, но еще грубее отождествлять его с психикой. Интеллект может продлевать и усиливать функции психики (функции приспособления человека к миру в ущерб отношению познания) – но именно потому, что И уже отделен от психики.

3. Интеллект работает с понятиями, а психика нет. Интеллекту в сотворении информационной картины мира отведена особая, отличная от психики функция.

4. Интеллект нельзя отрывать от разума, но еще грубее отождествлять его с разумом. Несмотря на то что и разум, и интеллект работают с понятиями и системами понятий, их функции в работе человека с информацией существенно различаются. Разум отвечает, если так можно сказать, за целостное восприятие мира, за связь «всего со всем»; интеллект – за линейное, фрагментарное, одномерное «постижение мира» (так сказать, за логику).

5. Интеллекту отведена маргинальная роль – быть слугой двух господ: разума и психики. Это определяет амбивалентную сущность интеллекта: с одной стороны, он может «сливаться» с психикой, образуя с ней целостный альянс; с другой – он, несомненно, по природе своей ближе к разуму, он и есть, собственно, разум в своем зародышевом состоянии.

6. Интеллект – это наша природная характеристика, это способность, которая дается нам от природы (IQ). Разум – характеристика в большей степени культурная, это приобретенный нами навык, который определяет качество нашего мышления. Коэффициента разумности пока не существует.

Интеллект – это способность управлять информацией, которая ограничена системным характером своей структуры. Предел информационных возможностей интеллекта – распознавать системы систем (здесь интеллект выступает как инструмент диалектической логики). Структурный признак системы – соотношение части и целого, при этом целое состоит из частей, замена которых не ведет к утрате идентичности целого.

Однако системы систем способны складываться в качественно новое информационное образование – в целостность, которую легче ощутить, нежели аналитически ее воспроизвести. Структурный принцип целостности: каждый момент целого промаркирован свойствами целого, состоящего из моментов целого (например, океан состоит из капель, каждая из которых репрезентирует свойства океана), и утрата момента сказывается на свойствах целостности. Самый наглядный аналог целостности – нейросеть (neural network). Сеть состоит из узелков («капель океана»), и каждый узелок «на правах» момента целого включен в сеть. Глобальность сети обеспечивается связью отдельно взятого узелка со всеми остальными. Глобальность в данном контексте означает необозримость и неисчерпаемость. Бесконечность.

Хороший пример целостности – художественное, особенно литературно-художественное произведение. В хорошем романном тексте на каждую строчку (на момент целого, на каплю) «давит» все написанное и еще не написанное писателем, и весь потенциальный текст (целое, океан) писатель держит в голове. Вот почему художественный текст рождается как акт, состоящий из цепи прозрений, творческих находок, креативных скреп. Каждая капля-строчка рождена океаном (потенциальным текстом романа, восходящим к универсальным компетенциям); текст романа, в свою очередь, квантуется отдельными строчками. Текст классного романа (океан) состоит из капель океана; текст тиражного опуса массовой литературы состоит из набора строчек, не объединенных смысловым облаком океана. Строчки живут сами по себе, океана нет и в помине. Творчества нет, продукта творчества тоже нет. Есть имитация. Креатив. Сюжетная система. Soft skills.

Литература и массовая литература – это принципиально разные информационные структуры. Маниакальное стремление массовой литературы получить статус «просто литературы» (soft skills превратиться в universal skills) легко объяснимо: пустота и бессодержательность тяготеют к культурной многозначности. Антикультура имитирует культуру, желает быть промаркирована как культурпродукт. Зачем?

Деньги. Массовая литература, продаваемая под брендом «литература», – это маркетинговый ход, который льстит и «писателям»-беллетристам, и «читателям»-потребителям. Плюс комплекс неполноценности, этот надежный и верный спутник неразвитого сознания. Массовая литература имитирует литературу, индивид имитирует личность, натура – культуру. Смерть имитирует жизнь. После меня хоть потоп, хоть выжженная земля, хоть отравленные души и неразвитые умы: таков тайный девиз массовой «литературы».

Ничего удивительного: массовая литература – служанка индивида, инструмент реализации его больших «культурных» амбиций.

Кстати говоря, это объясняет, почему писателем, то есть человеком, способным создавать высокохудожественный текст, надо родиться. Писателем надо родиться, а личностью надо стать. Писатель + личность = великий текст. Если крупно повезет, конечно…

Беллетристика же не требует большого врожденного таланта. Беллетрист + индивид = массовая литература.

Целостность или системность также даются нам в ощущениях. Так приспособительный ресурс психики начинает работать как потенциал познавательный. Когнитивные чувства (разумные эмоции, то есть эмоции, производные от деятельности разума) – это продукт и эмоциональное сопровождение разумной деятельности человека.

Интеллектуальные эмоции, также способные мобилизовать человека на решение задач любой сложности, весьма схожи по эффекту с эмоциями разумными; однако если вторые действительно направляют потенциал человека в русло познания (что делает человека адекватным реальности), то первые часто возникают по поводу того, что желаемое принимается за реальное. Иллюзия часто становится для человека реальным стимулом.

Кстати сказать, вот это свойство реальности – «иллюзия (утопия, идеал) часто становится для человека реальным стимулом» – нам будет весьма интересно. Мы его еще обсудим. Образ будущего либо отсутствие такового – такая же реальность, как и прошлое, как и настоящее. Понимаете, о чем я?

Эта проблема стоит нашего внимания. Париж стоит мессы. Понимание стоит того, чтобы затратить на него силы.

Путь познания противоречив, иногда он осуществляется в форме приспособления. Например. Если мы не в состоянии ответить на вопрос (познать) «Зачем нужны умные люди?», мы приспосабливаемся к обстоятельству непознаваемости вопроса, живем с этой непознаваемостью, не в силах изменить ситуацию. Мы не относимся к этому как к катастрофе. Принимаем непознаваемость как условие жизни. Как неизбежный когнитивно-психологический дискомфорт. Тем не менее мы находим в себе силы раз за разом вносить этот вопрос в повестку дня человечества. Мы словно тестируем себя: а «вдруг» у нас настолько прибавилось силы, что мы «вдруг» сможем решить нерешаемый вопрос? Вдруг мы уже дозрели?

Так приспособление помогает познанию, хоть и противоречит ему.

Психика приспосабливает нас даже к факту неизбежной смерти. Трагичность жизни каждого пока что компенсируется относительной нетрагичностью жизни всех. Неизбежная смерть одного пока не означает фатальной гибели всех. Продолжение и триумф жизни как таковой сопоставимы с фактом неотвратимой смерти каждого из нас. Мы готовы принять смерть каждого как условие жизни всех. Каждому становится немного легче. Без такого приспособления жизнь, разумная жизнь, была бы невозможна.

Итак, приспособление включено в познание.

Точно так же возможности интеллекта включены в потенциал разума.

Постараемся раскрыть этот принципиально важный момент.

Иногда от интеллекта до разума – один шаг, иногда – пропасть. Вот эта предрасположенность человека к информационной гибкости, лабильности, амбивалентности и помогает ему, и мешает. Чтобы извлечь больше пользы из такого положения вещей, лучше сочетать гибкость с принципиальностью – лучше разделять интеллект и разум по функциям, в том числе по культурным функциям. Если разграничивать цивилизацию и культуру как типы управления информацией, то следует признать, что в основе цивилизации лежит интеллект (интеллектуальные компетенции hard skills и soft skills), в основе культуры – разум (универсальные компетенции).

Что такое разум как тип управления информацией?

Разум – это способность управлять информацией, которая выходит на уровень целостности, где проявляется связь всего со всем. Если мир целостен, един, то это единство должно проявляться в плане информационном – и прежде всего в информационном. Целостный, единый, сетевой мир – это мир больших данных. Например, информационная структура таких нравственных отношений, как любовь, свобода, стремление к истине («нравственный закон внутри нас», по Канту) должна быть однородна со структурой вещества, из которого состоит вселенная («звездное небо над головой», по Канту). Любовь, атом и вселенная подобны по информационной структуре?

Это в большей мере предположение, нежели констатация научно зафиксированного факта; тем не менее целостность должна включать человеческое измерение в «нечеловеческое». Физика и математика в своих высших измерениях должны как-то пересекаться с высшими культурными ценностями. Не станем лукавить, это «всего лишь» ощущение, когнитивная эмоция, которые – а вот тут внимание! – в один прекрасный момент могут трансформироваться в научную интуицию. Философия находит свое подтверждение в физике, а физика – в философии: это утверждение сложнее опровергнуть, нежели подтвердить.

Разум в этой связи можно определить как особого рода интеллект, считающийся с логикой бессознательного, обогащающийся такой логикой, которая меняет качества исследуемого объекта с системного на целостный; все это превращает разум в инструмент тотальной диалектики, в инструмент моделирования идеального смысла, который принято называть истиной. Именно связь всего со всем порождает тотальную диалектику как научный способ постижения целостности; с другой стороны, «все» становится объектом исследования благодаря тотальной диалектике.

Для нас «рабочей формулой» тотальной диалектики, формулой, материализующей тотальную диалектику, является «матрешка» «universal skills – soft skills – hard skills».

Возможности интеллекта включены в потенциал разума – что и требовалось доказать.

«Теория всего» (которой мы коснемся в своей книге) – это феномен, рожденный тотальной диалектикой. Разумом, но не интеллектом.

Без проекции на жизнь человека интеллект и разум становятся всего лишь умозрительными категориями. Проекция на феномен жизни делает их жизненно важными. Что бы мы с вами ни оценивали, в эту оценку закладываются возможности интеллекта и разума по-разному видеть объект оценки. Смотрим на одно и то же (например, на искусственный интеллект), а видим разное. Интеллект видит объект в контексте системных отношений, разум видит системные отношения в контексте целостных.

Интеллект видит только деревья, а разум за деревьями видит лес.

Вот послушайте доводы интеллекта, этого рупора индивида: «Раз смерть неизбежна, какая разница, сегодня конец или завтра? Раз смерть неизбежна – пропади оно все пропадом. Все позволено, смертные! Помирать – так с музыкой! Даешь пир во время чумы!»

Разум, рупор личности, смотрит на вещи шире и предостерегает нас от ошибок интеллектуального способа решения вечных проблем: «Неизбежная смерть одного пока не означает фатальной гибели всех. Смерть пока не доказала своей всесильности. Скорее, наоборот. Смерть давно стала моментом жизни, хотя кому-то кажется, что смерть выше жизни. А момент жизни давно стал моментом вечности. Жизнь вмещает в себя больше, чем ощущения; кроме того, ощущения ощущениям рознь: умные ощущения уже давно сильнее страха смерти. Нет, не уверен, что смерть выше жизни. Поживем – увидим».

С точки зрения интеллекта, если смерть неизбежна, то все пропало. Все слова бессмысленны. Жизнь становится сомнительной (относительной) ценностью. И вот в качестве абсолютной ценности жизни интеллект определяет деньги. Почему?

Потому что если все пропало – то все позволено. Лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным. «Богато прожитая жизнь» – хоть какая-то компенсация смерти, хоть какая-то компенсация бессмысленности и ужаса бытия. «Богато прожитая жизнь» – это череда ярких ощущений, а ощущения (которые способен контролировать интеллект) можно приобрести за деньги.

Поскольку деньги являются абсолютной ценностью, следовательно, они являются целью и средством. Они не пахнут. Но способны подарить самые изысканные ароматы. Деньги могут все. Иных сопоставимых с деньгами ценностей интеллект, горизонт постижения которого ограничен системным характером отношений, в упор не видит. И это не его вина, а наша беда.

С точки зрения разума, если смерть неизбежна, то все только начинается. Смерть – это интересный вызов. Мы заставим смерть работать на жизнь.