Закалённый сталью

– И я! Я в апреле в госпитале лежал, а по возвращению мужики рассказывали, – подтвердил еще один из бойцов.

Погуторили еще минут двадцать, некоторые красноармейцы рассказали свои смешные случаи, которые случались с ними в роте Кузнецова, а также вспомнили многочисленные байки, которые доходили до них. Бойко приказал расходиться, а сам подсел к Гаврилову:

– Спасибо, Семен!

– За что?

– За то, что за меня всю работу сделал, – рассмеялся Бойко.

Гаврилов недоуменно посмотрел на замполита, а тот продолжил:

– Сделал ты больше, чем представить себе можешь, Сем… Доброе слово способно творить чудеса. Но только правильно подобранное слово. И это тебе удалось так, что ни прибавить – ни убавить. Вот за это и спасибо!

С вечера полил дождь. Да что там дождь, – низверглись небеса и опустили на землю такой шквал воды, будто накапливали его до этого в течение месяца. Уже через два часа полы в землянке были затоплены по щиколотку. К моменту подъема все уже были на ногах - одни вычерпывали воду котелками, другие просто пытались укутаться в плащ-палатку под каким-нибудь деревом. Поспать не удалось никому.

Группа Кузнецова численностью в пятнадцать человек выдвинулась чуть раньше и сразу ушла в направлении Дона. В распоряжении у Богалия оставалось чуть меньше пятидесяти человек, из которых треть были добровольцами из других рот.

Спустя сорок минут группа младшего сержанта была на «передке» – на передней линии укреплений. Шли туда долго – грунтовка, и без того вспаханная грузовиками, размокла так, что ноги проваливались и застревали в грязи будто в болоте. Пару человек умудрились даже потерять сапоги, выдергивая ноги из образовавшейся трясины. А это лишняя потеря времени – пока нащупали, пока достали. В окопы спрыгнули злые как черти. К Богалию сразу вызвали старшину.

– Все-таки поползете, сержант?

– Ну, а куда деваться? Кузнецов со своими уже выдвинулся.

– Тогда запоминай… Дзот отсюда метрах в семистах, – показал рукой направление старшина. – В своих заграждениях мы вам проход подготовили. Дам пару саперов, они проведут. У гансов тоже мины натыканы, но мои саперы с вами дальше не пойдут.

– У меня есть пара, справимся

– Вот и славненько. Чаю горячего глотнешь?

– Не откажусь.

– В землянку не зову, там воды чуть ли не по колено. Держи, – протянул кружку и продолжил, – метрах в ста пятидесяти от дзота есть несколько воронок. Имей в виду, немец их с пулемета пристрелял, не суйся.

– Вот за это спасибо, только не видно сейчас ни зги. Даже от осветительных ракет толку не будет. Да и задача у меня немного иная. Подскажи, там лощинка должна быть перед дзотом, мне бы до срока в ней отлежаться…

– Есть такая. Но в ней человек пятнадцать заляжет, не больше.

– И как же нам схорониться тогда поближе к фрицу?

– Трупов много осталось в поле после атаки. Ни мы своих забрать не смогли, ни немцы. Вот за ними и хоронись. Шевелиться не будете – чай, не заметят.

– Понял, старшина, спасибо!

Богалий быстро объяснил красноармейцам что и как делать. Снова плюхнулись в грязь и поползли. Каждый метр давался с огромным трудом – руки постоянно проваливались в лужи и грязевую жижу, ногами невозможно было отталкиваться, потому как хоть сколь-нибудь твердой поверхности не осталось. При каждом взлете осветительной ракеты плюхались лицом в грязь, не успевая даже набрать воздуха в легкие. Снова поползли, пытаясь бесшумно выплюнуть землю изо рта. Пара минут, и опять небо озаряется белым светом. И снова лицом в грязь. Замерли.

Гаврилов давно потерял счет времени. Двадцать минут прошло, час, либо же два, – уже не имело значения. Шесть-семь отталкиваний от земли и замереть, уткнув лицо в грязь. Переждал – и следующие отталкивания, пытаясь нащупать хоть какую-то твердую поверхность.

Все понимали, что шум непрекращающегося дождя прекрасно глушит звуки от их плесканий в грязевой ванне, но чем они ближе подползали к дзоту, тем выше был шанс допустить ошибку и любым случайным звуком выдать группу фрицам. Из-за этого скорость перемещения, и без того не самая высокая, с каждой минутой становилась все ниже и ниже. Богалий шепотом остановил группу. Саперы приступили к делу. Лежа на пузе, пытались щупом определить наличие мин на путях и расчистить пару проходов для перемещения группы. Остальные неподвижно застыли на местах, периодически прячась от осветительных ракет и потом приподнимая голову, давая дождю смыть с лица налипшую грязь.

Доползли. Ближе нельзя. До немецких позиций осталось не более ста пятидесяти метров. Одни скатились в неглубокую ложбинку, вместе с Богалием, другие расползлись по открытой местности, либо просто легли недалеко от погибших днем солдат, либо накрылись нашими и немецкими телами. Противно, мерзко, но в этой ситуации выбор был не так уж и велик.

Гаврилов лежал в ложбинке рядом с младшим сержантом. Тот сам ему приказал занять место возле себя. Дождь все не прекращался. Одежда давно прилипла к телу и превратилась в комок грязи так, что тяжело было пошевелиться из-за тяжести налипшей земли. Время шло бесконечно долго. Только сердце будто метрономом отсчитывало секунду за секундой, минуту за минутой. Начал колотить озноб. Удивительное дело – пока шли, пока ползли и плюхались в лужи, холода не ощущалось. Кровь, разгоняемая бурлившим адреналином, согревала тело. Стоило остановиться, и тут же все органы оказались скованы холодом.

– Сем, как думаешь, возьмем? – раздался еле слышный шепот Богалия.

– Должны, товарищ младший сержант, – отозвался Гаврилов.

– Мало людей у командира. Если раньше времени их обнаружат, то даже подойти не дадут, парой очередей всех положат. И мы здесь на виду…

– Сплюньте. Наверно, потому он и взял с собой только пятнадцать человек, чтобы риск минимальным был. Если смогут заползти – то ему и этого хватит. А если не смогут…. Смогут. Там все те, с кем он уже и огонь и воду прошел.

Прошло еще минут двадцать. Лежали молча, каждый думал о своем. Гаврилова уже буквально лихорадило, все тело неестественно колотилось от холода. Тишину разорвала длинная автоматная очередь.

– Началось, – раздался шепот Богалия.

– Очередь немецкая, не наша. Обнаружили их, наши с ППШ выдвигались, – заметил Семен.

Младший сержант тихо выругался. Буквально тут же раздался короткий треск из ППШ, после чего по равнине раскатом прокатился звук разрыва гранаты. Следом за ним еще один. И перестрелка возобновилась с новой силой. Уже несколько автоматов перестреливались как с одной, так и с другой стороны. Загремели гранаты. В небо взлетела красная сигнальная ракета. У нас ракет не было, значит, фрицевская. В дзоте, перед которым лежала группа Богалия, раздались крики на немецком и румынском языках. Даже сквозь шум дождя было слышно, что по лужам забегали тяжелые сапоги. Прямо над головами бойцов взлетело сразу несколько осветительных ракет. Не успели первые догореть, как в небо взлетели следующие. И так несколько раз.

В первом дзоте бой затихал. Выстрелы раздавались все реже, и понимания за кем осталась позиция, не было. В дзоте напротив Гаврилова также возникла пауза – фрицы готовы были выдвинуться на помощь своим, но не понимали, что сейчас происходит. Видимо, связи с первым дзотом не было. Семен видел при взлетах осветительных ракет, как в окопах перемещались туда-сюда немецкие каски, но немцы вперед пока не выдвигались.

Постепенно бой затих. Тишина. И неизвестно в чью пользу играет эта тишина, кто сейчас владеет первым дзотом. Семен гнал от себя дурные мысли. Если атака первой группы захлебнулась, то и они практически обречены. С немецкой стороны раздался голос, раздающий какие-то указания.

– Сейчас группу отправят проверить что да как, – раздался шепот Богалий рядом, – тогда и поймем, что там.

– Угу, – задумчиво ответил Семен.

– Я тут что подумал, Сем… Если выживем, то завтра все с ангиной сляжем, у меня даже внутренности промокли.

Богалий тоже пытался гнать от себя дурные мысли и переключиться на что-нибудь иное.

– Не сляжем, Серег, – решил обратиться по имени Гаврилов, – я за год на фронте еще ни одного простуженного не видел почему-то.

– Твоя правда, как-то не задумывался об этом.

Группа немцев выдвинулась вперед. Ее численность рассмотреть не получилось – перестали фрицы небо освещать. Боятся, что дзот сейчас у наших, и тем самым своих бойцов подсветят.

– Серег, если б дзот за немцами был, то они б уже прислали кого доложить и сообщить, что позиции удержаны.

– Точно, Сем! Я и не подумал.

И буквально тут же тишину разорвало тарахтение пулемета и нескольких автоматов со стороны первого дзота. Взяли! Значит, взяли дзот! Автоматы еще стреляли вдоль поля, а пулеметчик уже перенес свой огонь по второму дзоту. Засуетилась немчура. Забегали. Снова крики на немецком и румынском. Пулеметчик второго дзота стал отвечать длинными очередями. Осветительные ракеты больше не запускали. Да и автоматный огонь затих. Только пулеметная дуэль разрывала тишину, да крики какого-то немецкого офицера, раздающего указания.

– Сейчас еще одну группу выдвинут, – снова раздался шепот Богалия.

– Командир, может попытаемся ползком для начала? Пока полторы сотни метров пробежим – себя точно обнаружим.

– Здраво, Сем. Передай по цепи, по команде переползаем к дзоту. Огонь раньше времени не открывать.

Прошло еще несколько минут. Пулемет в первом дзоте затих, только немецкий продолжал огрызаться. Правильно рассчитал Кузнецов – во что бы то ни стало попытаются они позиции вернуть. Выдвинулась большая группа и практически сразу исчезла во тьме. Молчит первый дзот.

– Командир, может пора? – спросил Гаврилов.

– Да, давай, передавай по цепи.

Семен толкнул бойца справа от себя и показал, что надо выдвигаться. Сам попытался оттолкнуться, но нога предательски соскользнула, и он скатился вниз, распластавшись в луже. Попытался привстать, как тут же получил удар пяткой в плечо – сверху на него скатился еще кто-то.

Подняться удалось с трудом. Ноги упрямо не хотели находить твердую поверхность и скользили при каждом движении. Впереди никого не видно и не слышно. Семен понимал, что звук непрекращающегося дождя глушит все звуки вокруг, но с одной стороны не хотелось отстать, с другой же каждое движение давалось все с большим трудом от прилипающей грязи, и шума от такого переползания становилось все больше и больше. Уже никого не видел и не слышал вокруг, но продолжал двигаться в направлении дзота. Вот уже немецкие команды слышны отчетливо. Значит, совсем рядом. Ни справа, ни слева не видит никого из наших.

«Руссен!» – раздался пронзительный крик справа. Тут же последовала длинная очередь. Пора. Гаврилов вскочил на ноги и побежал в сторону дзота. Ноги постоянно стремились соскользнуть куда-то в сторону. Сделав три-четыре шага, увидел бруствер. Не так уж и далеко он был от позиций. Спрыгнул в окоп. Под ногами была огромная лужа, из-за чего он, поскользнувшись, тут же упал на спину. Отругал себя мысленно за неуклюжесть. Плеск воды, казалось, услышала вся округа. Аккуратно встал, чтобы не шлепнуться в воду вновь. Справа снова застрочил автомат. И еще один, на этот раз немецкий.

Пошел влево. Пройдя несколько шагов мелкой поступью, увидел прямо у своих ног немецкого солдата, который мирно спал, облокотившись спиной о стенку окопа и укутавшись в какой-то брезент. Вокруг бой начинает разгораться, стрельба то тут, то там, а он спит и хоть бы хны… Гаврилов тихо достал нож и изо всех сил воткнул его спящему в бок. И еще раз. Как тренировался, как учили. Дальше по окопу раздались тяжелые шаги и громкий плеск воды – бежит кто-то. Сел рядом с убитым, прикрываясь его телом, прицелился по направлению окопа. Вот они. Длинная очередь, и два немца упали, уткнувшись лицом в воду.

Со стороны первого дзота раздалась длинная очередь. Значит, подпустили группу максимально близко. Немецкий пулеметчик также стал огрызаться в ту сторону. Дзот!!! Надо к нему. Срочно! В первую очередь основная опасность и нам, и бойцам Кузнецова грозит от «станкача», что там укрыт. Семен выпрыгнул из окопа и по-пластунски пополз в сторону дзота. Сзади бой уже разгорался не на шутку. Огрызались и немецкие карабины, и автоматы, в ответ им строчили несколько ППШ то тут, то там.

Дополз. Пулемет работает уже длинными очередями в сторону первого дзота, практически не останавливаясь. Семен достал единственную гранату, которую взял с собой. Подполз к амбразуре вплотную. Движения отработаны до автоматизма. Мгновение, и граната залетает внутрь, сам же он делает пару шагов от дзота и плюхается лицом в лужу. Взрыв. Вскочил, на ходу загоняет новый диск в автомат, длинная очередь до последнего патрона внутрь дзота. Теперь точно никого остаться не должно было. Зашел внутрь. Даже здесь на полу вода. Первым делом подошел к пулемету. Проверил. Даже в темноте было видно, что пользы от него не будет – сильно погнут ствол. Выглянул через амбразуру в сторону первого дзота – то тут, то там раздавались вспышки выстрелов. Отвечал им только один пулемет. Совсем там туго.

– Дзот чей? – раздался голос снаружи.

– Свои – громко крикнул в ответ Семен, – Гаврилов!

Выбежал, поскальзываясь на улицу.

– Мужики, где Богалий?

– Не знаю, вроде, говорили, что ранен.

– Там группе Кузнецова совсем туго, давай за мной, внизу немчура еще осталась. Здесь и без нас разберутся.

До немцев оставалось меньше сотни метров. Можно подойти и ближе, но тогда рискуем нарваться на свой же пулемет, который в темноте не разберет, кто свои и кто чужие. Как же обозначиться, чтобы там поняли, что это подмога идет?..

– Ураааа! – во все горло закричал Гаврилов.

– Урааа! – ответили ему голоса справа и слева.

И тут же короткие очереди туда, где еще недавно вспыхивали огни выстрелов. Дрогнули немцы, побежали. Немудрено. Впереди пулемет работает, сзади русские идут в атаку. И непонятно сколько их. Побежал один, за ним еще. И еще. Может, кто и оставался лежать, не видно ни зги, но только никак себя не обозначал.

Гаврилов дал несколько очередей по убегающим и нелепо поскальзывающимся фрицам. По тем, кого видел. Попал – не попал, роли уже не играло. Главное – добежать до первого дзота. Пулемет уже молчал. Вероятно, пулеметчик услышал крики и перестал стрелять, чтобы своих не зацепить.

Добежал. Зашел внутрь, пытаясь хоть немного отдышаться. Нога начала соскальзывать в сторону, но уткнулась в лежащее тело. Чуть в сторонке прямо в луже сидел Кузнецов, обхватив голову руками и уставившись в одну точку. Семен молча сел рядом.

– Гаврилов, ты?

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

– Никого не осталось, Сем, вообще никого. Один только я выжил. Понимаешь?

Семен молчал. Не знал, что сказать. Слова утешения этому железному человеку сейчас не нужны. Он сделал все, что мог. Потери – они каждый день потери. Вчера при штурме этих дзотов батальон не досчитался больше сотни человек. А дзоты за немцами так и остались.

– Почему я выжил? Тут каждый боец десятерых стоил. Все полегли. А мне теперь еще и с этим жить. – уже шептал Кузнецов.

Семен продолжал молчать. Нечего ему было ответить командиру. Смерть каждого он воспринимал как личную утрату. Это Гаврилов еще в госпитале увидел.

– Живые в дзоте есть? – раздался голос снаружи.

– Есть! – ответил Семен.

– Бойцы, занять круговую оборону! Рассредоточиться! Кто за старшего? – внезапно приободрился голос Кузнецова. В мгновение он превратился в командира, который ни на секунду не теряет нитей управления подразделением.

– Богалий ранен, остался во втором дзоте, – тихо отозвался Семен.

– А кто подмогу привел?

– Я.

– Вот и пошли людей расставлять по позициям. Я здесь займусь, ты лети ко второму дзоту, там командуй.

Кузнецов немного помешкался, встал, протянул руку и тихо произнес: «Спасибо, Сем!..», после чего обнял ошарашенного бойца, молча развернулся и вышел из дзота.

К полудню Семен вышел из «своего» дзота. Обошел выставленные посты, проверил бойцов. На удивление, когда он вернулся ночью и стал отдавать распоряжения, никто не задавал лишних вопросов – все подчинились и разошлись выполнять поставленные задачи. А деятельность он развернул кипучую. Не прошло и часа, как все раненые были отправлены в расположение, бойцы собрали трофейное оружие и укрепляли размытые и разбитые позиции. К семи утра из запасов квартировавших в дзоте фрицев был организован горячий завтрак, даже включавший кофе, и распределен всем, находящимся на позициях.

Далеко на юге громыхал бой. Несколько часов назад мимо их позиций прошли передовые части и устремились на юго-запад, намереваясь обойти оставшиеся дзоты и зайти немцам в тыл. Дождь затих только к десяти часам. Семен ждал, что скоро на их позиции должны перекинуть какую-нибудь роту, а они отправятся в расположение полка, но смены все не было.

– Где Гаврилов? – раздался голос Кузнецова откуда-то из-за дзота.

Семен не слышал, что ему ответили и уже устремился быстрым шагом встречать командира. Подошел. Левая рука Кузнецова была перебинтована. Ночью он и не заметил, что тот был ранен.

– Докладывай, что тут у вас?

Семен коротко, без лишних разглагольствований доложил обстановку.

– Сем, пойдем в дзот. Там поговорим.

Спустя пару минут, они зашли внутрь. Гаврилов налил командиру кофе еще из горячего чайника, предложил перекусить. Сели на деревянные нары.

– Ситуация такова. Заменить нас смогут в лучшем случае к вечеру. Как у тебя с боеприпасами и продовольствием?

– Всего хватает.

На удивленный взгляд командира, Семен пояснил:

– Свои сухпайки пока не трогали, немецкими перебиваемся. Собрали трофейное оружие и боеприпасы к нему. Несколько человек умели пользоваться, да и я еще не забыл. Объяснили остальным, распределили по позициям.

– Никто не возмущался, что ты командуешь?