Помоги проекту - поделись книгой:
– Заходи, садись.
За столом помимо Черных сидел младший сержант, с любопытством осматривающий Семена.
– В общем, забирают тебя у меня, Гаврилов. Вот приказ. Поступаешь в распоряжение младшего сержанта Богалий. Все подробности у него по дороге узнаешь, некогда мне тут с вами рассиживаться.
– Есть! – только и смог ответить Семен, с удивлением посмотрев на младшего сержанта. А у того во взоре огоньки озорные, так и бегают.
А Черных продолжил:
– Давай, Семен! Спасибо за службу! Что надо будет – обращайся, постараюсь помочь, – встал, подошел к красноармейцу, вскочившему с места, и крепко пожал руку.
Как только Гаврилов и Богалий вышли, Черных перекрестил их вслед и, затянувшись папиросой, долго смотрел в сторону выхода. Хороший парень Гаврилов – искренний, без гнилья за пазухой, к такому быстро прикипаешь всей душой. И Кузнецов, к которому он отправился, тоже мужик хороший. Дружили они. Но про Гаврилова Черных ему не рассказывал. Знал, что если старлей обещал к себе забрать, то всеми правдами и неправдами заберет. А отпускать Семена не хотелось. Замену найти ему не сложно. Вот только в роте у Кузнецова – это даже не на передовой. Хоть и бережет он каждого бойца как зеницу ока, но постоянно по лезвию ходят. Черных прекрасно помнил бойцов у старлея и в ноябре 41-го, и в апреле 42-го, и в августе 42-го…. Большей частью это все разные бойцы. И нет в том вины их командира, как раз он принимает зачастую единственно верные решения. Вот только ношу берет непосильную, или дают таковую, помня о былых заслугах. И самое страшное не это. Куда ужасней, что Кузнецов в каждой потере винит себя, терзается душой… А посему, при выполнении любой задачи, стремится все сделать сам, пытаясь как бы защитить этим своих бойцов. Вот только чем тяжелее мы взваливаем груз себе на плечи, тем быстрее и спину надорвем. А любая ошибка в его деле – это смерти таких молодых пацанов, как Гаврилов – искренних, с душой нараспашку. Верят они в Кузнецова, безоговорочно верят.
Именно это и пытался донести вчера Черных в разговоре с старлеем. Откуда только тот прознал про Семена… На том и разругались друзья. А сегодня после обеда прибежал этот Богалий с письменным приказом, оформленным чин-чинарем. Обычно на это до недели уходит, а тут на тебе, и суток не прошло.
Гаврилов быстро собрал в вещмешок все свои скудные пожитки, попрощался с сослуживцами и вышел к младшему сержанту.
– Ну что, Вальтер, пошли, путь неблизкий, – улыбнулся Богалий
– Почему Вальтер?
– Твой перевод обошелся Кузнецову в немецкий пистолет «Вальтер» с дарственной надписью какого-то ихнего генерала, – засмеялся младший сержант.
– Так меня в роту Кузнецова переводят? – удивленно спросил Гаврилов
– Да. Тебя, вроде, Семеном зовут?
– Так точно!
– А меня Серегой.
Пожали друг другу руки.
– Ну, давай, Семен, рассказывай, путь неблизкий, откуда командира знаешь, и за какие заслуги тебя с хлебного места к нам сослали?
Так за беседами, да за расспросами младшего сержанта дошли до костра, где грелись красноармейцы, неподалеку от наскоро возведенных шалашей.
– Вот что, Сема, командир на «передке» сейчас, вернется поздно. Утром ему доложишься. Знакомься пока с теми, кто есть. Авдеев погиб недели три тому назад, даже схоронить не смогли – уходили к своим от облавы. Иван, про которого ты рассказывал – не знаю такого. Я сам здесь с июня только. Подъем в шесть, доложишься командиру и на тренировку.
– Куда?
– На тренировку. Будем из тебя героя делать. – засмеялся Богалий.
Семен пока даже мысленно называл его по фамилии, не привык он к обращению по имени со старшими по званию. А младший сержант уже обращался к сидевшим у костра:
– Это чем таким ароматным тянет?
– Бульон куриный, свойский.
– Бабушкин аттестат?
– Так точно, товарищ младший сержант.
– Если узнаю, что силой забрали – лично расстреляю!
– Да что вы, товарищ младший сержант! Ни в коем разе. Обменяли на хуторе на немецкие штыки. Ходовой товар в деревне!
– А им-то они зачем?
– Порося колоть! – дружно захохотали сидящие у костра
– Ладно, бойцы, принимай пополнение! Есть те, кто с командиром в апреле служил под Харьковом?
– Я, – отозвался голос неподалеку, – но его не помню.
Семен присмотрелся – лицо незнакомое.
– Это этот, что ль, Вальтер? – раздался еще один смешок.
– Он самый.
– Щупловат как-то, максимум на карабин потянет, да и то с доплатой от Черных.
Вокруг раздался взрыв смеха. Гаврилов подсел поближе к костру, дождавшись, когда смех стихнет, представился:
– Семен!
– Ну, давай, Семен, рассказывай, каким ветром к нам занесло.
Утром Гаврилова разбудили еще до рассвета. Казалось, он только сомкнул глаза, как уже кто-то начал толкать в плечо:
– Семен, давай к командиру!
Спустя несколько минут Гаврилов обнимался со старшим лейтенантом Кузнецовым. Тепло, будто старые друзья свиделись спустя несколько месяцев разлуки. В натопленной землянке было жарко и душно. Командир, вероятно, лишь недавно вернулся и до сих пор спать так и не ложился. Налил обоим чаю, и последующие полчаса прошли в очередных пересказах Гавриловым перипетий своей судьбы в последние месяцы.
– Вот что, Сем, извини, что не спросил тебя, хочешь ли ты ко мне вернуться или нет, а забрал без предварительного согласия…
– Хочу! – перебил Гаврилов командира.
Тот лишь улыбнулся и продолжил:
– Вот и славно. Я уж думал, грешным делом, больше не свидимся. Обещать, что легко будет, не могу. Трудно будет, Семен, очень трудно. Каша здесь заварилась такая, что даже мне страшно иногда становится. Несмотря на то, что мы с тобой давно знакомы, извини, но обучение в роте ты будешь проходить с нуля, не обессудь.
Гаврилов лишь кивнул.
– С младшим сержантом Богалий познакомились?
– Так точно!
– Он и будет тебя натаскивать. Там еще с десяток человек есть. Завтра познакомишься с замполитом Бойко. Хороший мужик. Будет расспрашивать – говори все как есть, ничего не скрывай. Любую ложь или недосказанность он нутром чует, как зверь. А сейчас давай, иди досыпай, я тоже часик подремлю. – Кузнецов встал, подошел к красноармейцу и крепко пожал руку.
Гаврилов заметил, что при рукопожатии у командира на мгновение по лицу будто судорога пробежала. Промолчал.
– Да, и еще, Сем, ни на какие поблажки даже не надейся, спрашивать с тебя буду так, как ни с кого другого.
– Я и не надеюсь, товарищ старший лейтенант!
– Слишком дорого ты мне обошелся, – улыбнулся Кузнецов, – я этот Вальтер хотел детям подарить.
– Я вам другой добуду, товарищ старший лейтенант, сочтемся, – на шутку шуткой ответил Гаврилов, – с дарственной надписью самого Гитлера.
– Значит, уже рассказали, стервецы, – засмеялся командир.
До подъема Семен так и не уснул. Ворочался. Вот и сбылась мечта. Попал в роту к Кузнецову. Десятки раз слышал, что это верная смерть. Знал, на что шел. Только ленивый ему об этом не повторял. Но он не один такой был. Многие шли. Знали, что там опасней, чем на передовой, но шли. Зачем? Этого не мог объяснить Семен. Он знал, почему пошел добровольцем на фронт – Родину защищать. Именно так. Дом родной, который сейчас под фрицами, родных, друзей, братьев… Что с ними сейчас – кто ж знает? Кем он был до апреля сорок второго? Обычный красноармеец. Как все. Пушечное мясо. А те сутки, на высоте, будто перевернули его сознание – Семен понял, что можно воевать по-другому. И бить немца можно. Да еще как бить! Загляденье! От одних воспоминаний того боя кровь начинала бурлить по венам. Да, в роте Кузнецова в разы опасней, чем в любой другой роте полка, но здесь он ощущал себя не пушечным мясом, а бойцом Красной Армии! Непобедимой, которая вот-вот погонит фрица прочь со своей земли.
– Ты, что ли, Гаврилов? – вывел его из состояния полудрема резко раздавшийся грозный голос.
– Так точно!
– Пойдем, побеседуем. Замполит Бойко, – каждое слово будто резал, а не говорил.
Они немного отошли от расположения на небольшую полянку. Замполит закурил, предложил Семену. Тот отрицательно покачал головой.
– Садись рядом, боец, рассказывай, как и, главное, за что, тебя нелегкая к нам занесла…
Семен уже привычно начал рассказывать историю своих похождений и знакомства с командиром. Бойко сидел молча, слушал, ничего не записывал, выкурил две самокрутки подряд, неожиданно спросил, совсем другим тоном, про другое:
– Семья под Курском?
– Так точно!
– Да не вытягивайся ты так. Видишь же, вдвоем сидим, по душам общаемся, не как командир с подчиненным… Братья под призыв попали?
– Никак нет. По возрасту не подходили.
– Это они сейчас на оккупированной территории?
– Да, – с грустью ответил Гаврилов.
– Печально. Мои тоже. Жену с сыном успел вывезти, а родители там остались и сестренка. Уже больше года, как от них ни слуху ни духу.
Замолчали, задумавшись каждый о своем. Гаврилов все не мог понять, к чему замполит клонит. А тот добавил:
– Ты коммунист?
– Никак нет. В партию пока не вступал.
– Это завсегда успеется. Пропагандой заниматься не буду. Личное дело каждого. Пошли, Семен, готовиться. Нам с тобой жить надо, чтобы гнать фрицев со своей земли и родных освобождать. А чтобы жить, надо быть лучше немца на две головы, или даже на три. Но пока что фриц нас гонит, до Волги ужо догнал. Значится, плохо готовы. Слабо. Вот и пойдем тренироваться.
К этому времени младший сержант Богалий уже объявил построение. Семен чуть ускорил шаг и заметил, что Бойко идет в ту же сторону. Увидев, что все снимают гимнастерки, без лишних вопросов скинул и свою. Стал в строй за секунду до того, как прозвучала команда «Равняйсь!». Повернул голову направо и застыл – рядом с ним, с голым торсом стоял замполит Бойко, при том, что командовал группой младший сержант!!!
– Товарищи! – шепот среди сидящих красноармейцев мгновенно стих, как только слово взял Кузнецов, – сегодня ночью мы выдвигаемся к хутору Селютино. Фрицы построили там сеть укреплений из дзотов, в которую вот уже который день мы бьемся как в закрытую дверь…
Прошло две недели, как Семен был в роте Кузнецова. Он не ходил еще ни на одно задание. С утра и до вечера Богалий нагружал их тренировками так, что было лишь желание заползти на нары и забыться до следующего утра. Тело ныло от боли. Помимо обычных физических нагрузок каждый боец по два раза в день участвовал в боях по рукопашному бою. И для Семена каждый из таких боев заканчивался лишь новыми тумаками и синяками. Да, пока они отрабатывали приемы, а так же удары штыком и ножом, проблем не было, он быстро учился, но как только его выставляли против кого-нибудь «в круг», максимум через минуту силы окончательно покидали его, и он пропускал удар деревянным колышком, заменявшим нож, либо оказывался нокаутирован руками и ногами.
Тем временем чуть ли не каждую ночь несколько бойцов уходили за линию фронта. Только за эти две недели привели порядка десятка пленных, из них - троих офицеров. Поговаривают, что на личном счету командира уже больше двух десятков «языков», не считая тех, кого брали группой.
Кузнецов раскрыл карту и, показывая Бойко и Богалий, продолжил, указывая им, но говоря так, чтобы слышали все:
– Вот эти два дзота расположены немного поодаль от других. Первый вчера пытались взять силами усиленной третьей роты, но даже на триста метров подойти не смогли. Второй же стоит ближе к Дону, и на него пока никто не выдвигался. Общее наступление батальона начнется завтра днем. Наша задача – расчистить им путь, чтобы они смогли просочиться за линию укреплений и ударить фрицам в спину. Дзоты выстроены таким образом, что могут вести огонь со станковых пулеметов во всех трех направлениях, да еще между ними чуть больше трехсот метров. Таким образом, они перекрестным огнем помогают друг другу. Идея моя такова – делим роту надвое. Первую группу возглавляю я. По берегу Дона ночью пробираемся к тому дзоту, который ближе к реке. Постараемся взять тихо, без лишнего шума. Если все получится, то с их же станкового пулемета открываем огонь по второму дзоту. Местность у реки заболоченная, нас там меньше всего ожидать будут.
Вторая группа в это время заляжет вот в этом овражке. Их задача – второй дзот. Но только после того, как фрицы выдвинут подкрепление на нас, да еще со своей стороны штурмовать пойдут. Они захотят во чтобы то ни стало вернуть первый дзот себе. Начало штурма – когда их «станкач» целиком и полностью на нас сосредоточится. И ни секундой раньше, чтобы там ни происходило. Вторую группу ведет Богалий.
– Есть!
– Бойко!
– Я!
– Пойдешь в моей группе. Если что со мной – за командира останешься!
– Есть!
– У кого какие вопросы?
Вопросов не было. Командиры остались совещаться, а красноармейцев распустили готовиться.
Через несколько минут к Гаврилову подошли несколько красноармейцев из числа тех, кто тренировался у Богалий:
– Сем, говорят, командир уже проворачивал что-то подобное?
– Да, в апреле, под Харьковом.
– А расскажи подробней…
Семен хотел было послать их куда подальше да заняться своими делами, пока появилась минута отдыха, но, всмотревшись в напряженные лица подошедших красноармейцев, решил, что с него не убудет. Пожал плечами и приступил к рассказу.
Бойцы вслушивались в каждое слово Гаврилова, будто, примеряя на себя. Ряды слушающих пополнялись и в какой-то момент среди них мелькнул даже замполит. Когда рассказ дошел до звонка немцев Кузнецову и его ответу, Семен, поначалу планировавший опустить этот момент, понял, что как раз здесь стоит, наоборот, дать больше подробностей, даже приукрасить. И расстарался вовсю. Хотя сам разговора командира с фрицами не слышал, но в его версии вышло куда занимательней и веселее. Рассказ пришлось прерывать несколько раз из-за взрывов хохота среди бойцов. Предложение забрать грязные подштанники и использовать их вместо знамени, заставило несколько человек даже закашляться от непрекращающегося смеха. Бойко уже не прятался за спинами, а сидел в первом ряду и заливался хохотом, как бы не громче всех.
– Ну ты и сказочник, Вальтер! – сквозь смех обронил один из бойцов
Сема покраснел и промолчал, не зная, что сказать в ответ.
– Вообще-то примерно так дело и было, – повернулся одному из не поверивших красноармейцев, – я тоже эту историю слышал, когда сюда пришел.
Поделиться книгой: