Переход

– А раньше?

– Раньше? – я задумался. Давно меня не спрашивали, чем я занимался раньше. Да и ничего примечательного я не делал. Вспомнить что-то особенное было сложно.

– После школы учился на актёра, но быстро выгнали… – ответил я.

– За что?

– Нагрубил преподавателям.

– А потом?

– Потом не помню, что делал. Дурака валял. Несколько лет… как в тумане.

– Вроде этого? – пошутил отец. Я усмехнулся:

– Да!

– Что было после тумана?

– Снова пошёл учиться, только уже на режиссёра.

– Ух, ты!

– Да уж!

– И что было дальше?

– Дальше, на втором курсе заболел сильно. Пришлось уйти.

– Что так серьёзно?

– Ага. Чуть не умер.

– А что за болезнь?

– Есть такая, неизвестная медицине – родственные связи, называется…

– Да, понятно… А потом?

– Это уже теперь. Теперь пока ничего.

– В каком смысле?

– В прямом. Ни-че-го! Жизнь как будто остановилась. Точнее, я словно неудачливый грибник – бродил, бродил… и грибов не нашёл и заблудился. Стою среди леса и не знаю куда идти…

– Да… не весело! Как мать?

– Наверное, хорошо…

– Почему, наверное?

– Мы не общаемся…

– Почему?

– Так исторически сложилось…

– А если серьёзно?

– Если серьёзно… Я с самого начала ей особо нужен не был. И со временем ей удалось воспитать во мне ответное чувство. Я для неё не существую… как взрослый осмысленный человек. Пока я был ребёнком, мною можно было хвастаться, забавляться, сгружать в меня собственный мусор, списывать на меня свои комплексы, неудачи, ошибки… Потом я повзрослел, выжил и запретил навсегда это делать. И стал не нужен вовсе. Вот так!

Мы помолчали.

– Ты знаешь, – начал отец. – Я был, конечно, дураком… Не разглядел вовремя ситуацию, человека… Повёлся на красоту… внешнюю, на эффектность. Твоя мать ведь была исключительно красивой женщиной. Но… я не жалею, что всё так вышло. Если бы я тогда был поумнее, то не появился бы ты!.. Да и вообще, с тех пор, как я ушёл из той жизни, я многое понял…

– Что?

– Да ты это и сам знаешь… Все знают!

– Например?

– Например, что Жизнь – это великий Дар. Что жить нужно сегодняшним днём, как последним. Что нужно Творить, чем бы ты ни занимался. Помогать людям. Жить на Природе. Благодарить за всё Бога, принимать Мир целиком таким, какой он есть, беречь его, доверять себе и другим… Ну, и так далее… Тебе же всё это хорошо известно! Разве нет?..

– Да… Так это и есть то «Самое Главное»?

– Нет. Это только лишь способ достижения, инструменты!

– А что же тогда?

– Ну, учитель из меня – не очень, но сейчас попытаюсь объяснить, как я это понял. Когда мы приходим в этот мир, в нас есть частичка от Создателя. Она называется богочеловечность. Это его образ в нас. И вот если мы развиваем в себе эту частичку и реализуем её, то в этом случае можно сказать, что мы сделали самое главное в жизни… Примерно так…

– А как её реализовывать?

Отец улыбнулся, немного помолчал и ответил:

– Ты и сам уже знаешь. Просто подумай об этом… когда будешь Дома!..

– Дома?.. О чём ты…

Отец поднёс палец к губам:

– Всему своё время… Скоро поймёшь.

Он поднялся:

– Мне пора…

– Подожди… Как пора? – я вскочил. – Мы же не поговорили толком… не рассказали друг другу столько всего…

– Это не важно. Главное, что ты нашёл меня… А я тебя… Нам обоим теперь будет намного легче. Спасибо тебе… Сын.

– Но как же так!.. Мы только встретились… Я снова тебя потеряю?.. – Мне сдавило горло и я замолчал. Отец положил мне руку на плечо:

– Не потеряешь… Теперь ты знаешь, как меня найти… Если что, я твой друг и помогу тебе… Но ты сам взрослый человек. У тебя свой путь. Да и нельзя мне здесь долго оставаться… Будь счастлив… Всё в твоих руках… Удачи!

Он сделал несколько шагов назад, глядя на меня и ласково улыбаясь, и исчез. Затем белый туман, окружавший нас, быстро сгустился вокруг того места, где только что стоял отец, образовав большой шар, и через секунду растворился в полумраке вернувшейся ночи. Я снова остался один.

Глава 4

Я стоял и улыбался.

Мне вдруг стало хорошо.

Я снова остался один, но это уже не было тем одиночеством, которое раньше пугало меня своими демонами будущего. Оно уходило, спадало жестяным, холодным панцирем, освобождая место для какой-то новой части меня, едва ощутимой, но давно обещавшей своё появление… После встречи с отцом на душе стало спокойнее, яснее. Как будто и туман постарался – открыл, прочистил неведомые мной самим доселе каналы и оставил во всём моём существе свежесть и спокойствие, заменил робкие надежды на твёрдую уверенность.

Я не представлял еще, что буду делать, но безошибочно знал, что теперь моя жизнь непременно должна измениться и, самое главное, я и только я буду движителем этих перемен.

Спасибо тебе, отец! – я улыбнулся, вспоминая образ отца и разговор с ним. – Спасибо!

– Вот так всегда! Кому-то благодарность, лавры, почёт, а кому-то забвение?.. – раздался знакомый голос и из-за угла лифтовой шахты выступил… Опекун.

– Ну, здравствуй… сынок!

Я отступил:

– Привет!

Он пристально смотрел на меня и слегка улыбался:

– Давно не виделись!..

Я никогда не любил этот его взгляд – тяжёлый и изматывающий – с детства терпеть не мог. Всегда не выдерживал и подчинялся его воле. Один только раз я позволил себе бунт, о чём после конечно пожалел. Однажды когда он вот так же высверливал меня этим своим взглядом, а я уже не был ребёнком, я как обычно не выдержал, но совершенно неожиданно для себя и для него резко и с силой оттолкнул его в грудь. Он удивлённо охнул и упал навзничь. Я испугался и пулей вылетел из комнаты. Опекун расценил это как нападение и провокацию драки и просто вышвырнул меня с вещами на улицу… Он вообще периодически меня выставлял, умел это делать мягко и без насилия, не оставляя никаких шансов…

Опекун давно уже не обладал прежней властью, но мне всё равно стало не по себе.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я, постепенно начиная справляться с волнением.

– Да вот, пришёл на тебя, дурака, посмотреть.

– Зачем?

Он покачал головой:

– Удивляюсь я – взрослый уже парень, а ума как не было, так и нет.

– Ты о чём?

– Да перестань!.. Всё ты прекрасно понимаешь… Я вот

одного никак не могу понять, хоть убей. Почему ты никогда, никогда меня не слушаешь. Ты готов верить кому угодно – друзьям, каким-то шарлатанам, но только не собственному… Хм… – он покашлял. – Я столько всего прошёл, столько пережил… Я мог бы передать тебе свой опыт. Но тебе он не нужен… Я, между прочим, тебя воспитал, Я а не Он! Я не спал ночами, когда ты болел! Я занимался твоими интересами! Я умолял, на коленях ползал, чтобы тебя пустили в старшую школу, несмотря на характеристику!.. Я занимался тобой, я потратил на тебя кучу времени. Это было время МОЕЙ жизни! Ты разрушил её! Ты меня просто бесишь, – закричал он, – раздражаешь! Постоянно!!! Видеть тебя не могу!!!

Он отошёл в сторону и присел на бортик ограждения крыши, закрыв лицо рукой. При всём знании мною его характера, я не мог бы предсказать подобного поворота – опекун никогда не отступал. Как то я разрыдался прямо перед ним во время одной из его поучительных лекций. Он видимо не ожидал такого эффекта, остановился и стал утешать меня, но это не было отступлением или слабостью. Он делал это как победитель… хотя я с ним никогда не хотел бороться…

Как он постарел… А ведь всего несколько лет прошло с последней встречи. Не помню, зачем я приезжал к нему. Мы как-то быстро поговорили о деле, потом он произнёс дежурную тираду о том, что болен и я его не понимаю и что-то ещё в этом роде. Я в ответ попытался начать другую тему, но он не поддержал. Мы оба замолчали. Повисла тяжёлая пауза. Каждый из нас понимал, что нужно что-то сказать, может спросить о чём-нибудь. Но никто так и не решился или не счёл нужным. Молча посидели и разошлись. Года три прошло, а, кажется с десяток…

Опекун сидел ссутулившись, опустив голову и не был уже таким страшным, каким казался мне в детстве. Я его очень боялся. Его играющих желваков, его молчания, направленного на меня пристального взгляда, любимого вопроса «в чём дело?», его наставлений, от которых в памяти оставалось лишь чувство тоски и физическое ощущение удушья… Бывали, конечно, и моменты просветлений, когда опекун вдруг покупал мне что-нибудь или водил в кафе или кино. Бывало даже, мы непринуждённо шутили и смеялись, изредка он рассказывал что-то смешное из своей прошлой жизни. Но правду о ней я практически не знаю. Так, какие-то обрывки, и то не от него, а от родственников – когда-то летал на самолётах, потом якобы разбился и приобрёл нервную болезнь; пытался писать, но не получилось; была другая семья и сын, от которого он будто бы отказался… Сам он толком ничего не говорил, кроме того, что «твой папка столько всего пережил, ого-го!..»

Когда я повзрослел и многое стал выбирать сам, время от времени приносил ему понравившуюся мне музыку и мы вместе её слушали. Иногда что-то между собой обсуждали. В эти моменты просветлений я был очень счастлив и думал, что вот теперь-то всё пойдёт иначе, всё будет хорошо, всё тёмное и смутное уходит и станет наконец светло и спокойно. Но бывало это крайне редко, и после всегда следовал новый виток споров, скандалов, с трудом сдерживаемой ненависти и унижения.

Пока я был ребёнком моё доверие ему было безоговорочным и безграничным, тем более, что я считал его своим отцом. Но, по мере роста, я всё сильнее чувствовал эту его необъяснимую ненависть и постоянный вызов. Как будто кому-то из нас не было места в этой жизни и необходимо было обязательно выяснить кому именно…

Постепенно я выходил из под его влияния, нащупывая через многочисленные ошибки свой собственный путь и стараясь реже видеться с ним. Сам он первым никогда не объявлялся, и, очевидно, был непротив.

Наконец, всяческие контакты между нами полностью прекратились. Хотя я время от времени чувствовал его присутствие где-то рядом. И мне оно совсем не помогало… Порой казалось я тоже начинал ненавидеть Опекуна и довольно сильно. Но теперь глядя на его поникшую фигуру, я не испытывал ничего подобного. Мне стало жаль его, я понял, что все обиды давно уже забыты… Передо мной сидел просто бесконечно уставший старик, измученный утомительной и бесплодной борьбой с Жизнью, с Миром и с самим собой…

Мне захотелось сказать ему что-нибудь хорошее и ободряющее. Я подошёл, сел рядом и слегка обнял его за плечо. Он не пошевелился и по-прежнему сидел, закрыв глаза ладонью. Я не знал, что сказать, и мы долго молчали. Наконец, он тихо заговорил:

– Всё… всё, что я делал… всё это… бессмысленно. Пусто и глупо! Я проиграл… бездарно… бесславно! Жизнь прошла и в конце ничто… Пустота… обида… злость! – он поднял голову и посмотрел на меня. В глазах его стояли слёзы и Страх. – Ты знаешь, я всю жизнь делал не то, что хотел. Учился не там где хотел… Работал не там где хотел… Даже бабы у меня всё время были не те! А спроси меня: почему? Я не отвечу… Не знаю… Я всегда был жертвой обстоятельств или людей. Мне так было удобнее. Кто-то другой всегда нёс ответственность за мои неудачи. Другие принимали решения в моей жизни. А я всегда думал, что вот-вот скоро, очень скоро, я возьму и сделаю ЭТО, потом ВОТ ЭТО… Решу ЭТУ проблему, затем ТУ. Скоро я соберусь с силами и разрулю вот ТУТ и ТУТ. Сейчас разведусь и начну новую жизнь. Вот сейчас брошу ЭТУ работу и найду другую, получше. Сейчас брошу ЭТУ женщину и найду другую, лучше, духовнее. Вот сейчас подожду немного и что-нибудь произойдёт, всё как-то поменяется. А ничего не поменялось… и Жизнь ушла. Уже давно ушла. Ничего не осталось. Даже мысли в башке и те не мои. НИ-ЧЕ-ГО! А я ведь был способным человеком, на многое способным. Я был талантлив, обаятелен. Я мог бы писать книги… у меня получалось. Но я боялся… всегда боялся. Всегда и всего! Я надеялся, что в худшем случае удастся воспитать наследника, своё продолжение. А что наследовать-то… У нуля и продолжение ноль… И правильно, что ты меня ненавидишь!..

– Да нет, что ты, – возразил я, – этого нет и в помине!

– Я скупердяй… Я не смог тебе ничего дать. Мне даже было жалко деньги тратить на тебя… А какая уж там любовь или что-то ещё… Хотя… что может быть ЕЩЁ?.. Прости меня, я не смог тебе ничего дать потому, что у меня просто не было ничего…

Он отвернулся и закрыл лицо руками:

– Прости!.. Прости!..

Я понял, что не смогу сказать ему ничего ободряющего и проговорил:

– И ты меня Прости!..

– Да, да… – он похлопал меня по коленке и тяжело поднялся.

Я тоже встал и некоторое время мы, молча, смотрели друг на друга. В его взгляде не было прежнего несогласия и борьбы, а появилось, мне показалось, что-то детское и отстранённое, чего я раньше никогда не видел.

– Прощай! – сказал он очень тихо. Потом поднял руку, как будто хотел ещё что-то добавить, но передумал и слегка махнув пальцами, повернулся и побрёл от меня по крыше прочь, вдоль длинной стороны дома.

– Ты куда? – я шагнул за ним.

– Не ходи за мной… Ты должен остаться… Всё хорошо.

– Не ходите за ним, – раздалось у меня за спиной. Я обернулся. Передо мной стояли двое – Мужчина и Женщина. Они приветливо улыбались и Мужчина вновь произнёс: