Проклятие Гермеса Трисмегиста

Выхухолев. Вопрос не по окладу. Пусть Мышевский думает.

Огранович. Как же! Он такого надумает – потом в жизнь не отмоешься… А, только помяни черта – он тут как тут!

Входит Мышевский.

Выхухолев. Какие новости, Андрей Сигизмундович?

Мышевский. Профессор пришел в себя. Но сразу заснул после укола. Теперь безмятежно спит, как младенец. Около него дежурит медсестра. И сынок рядом вьется, как мотылек над лампой. Так что у нас есть время подумать.

Огранович. Над чем?!

Мышевский. Над ситуацией. Или ты думаешь, родная, я тебя сюда позвал водку на дармовщинку жрать?

Огранович. Всего-то пару рюмашек и опрокинула! (Пьет). Бр-р! А водка у профессора дрянь.

Мышевский. Тихо! Кто-то идет.

Входит Родион.

Огранович. Может быть, водочки, Родик? А то глядеть на тебя страшно.

Выхухолев. Это потому, что Родион Сталверович напоминает всадника апокалипсиса на бледном коне. Коня только и не хватает для полноты картины.

Родион. Вам что, не на ком больше оттянуться?

Огранович. Какой сердитый изюмчик! Иди сюда, я тебя съем!

Мышевский. Не переживайте вы так, Родион! Ольга Алексеевна уверяет, что опасность для жизни миновала. Она хорошая медсестра. Ей можно доверять.

Родион. Но она так же говорит, что отец испытал сильнейшее эмоциональное потрясение. Последствия его непредсказуемы.

Мышевский. Действительно, Сталверу Ударпятовичу не помешал бы хороший санаторий. Понимающие свое дело врачи, заботливый медперсонал, лучшие лекарства.

Родион. На все эти калики-моргалики нужны баблосы. А где их взять?

Мышевский. Позвольте, Родион! Но совсем недавно вы получили крупную ссуду в моем банке. Неужели все потратили?

Родион. Все. Или почти все. Я точно не знаю… А если я попрошу еще?

Мышевский. Вам не дадут, пока не расплатитесь со старым долгом.

Родион. А вы?

Мышевский. Что я?

Родион. Отец сделал вас чудовищно богатым. Неужели вы не можете оплатить его лечение?

Мышевский. Чудовищно богатым, вы говорите? Это еще надо проверить, правду или нет наболтал дух.

Родион. И сколько времени займет эта проверка?

Мышевский. Думаю, одному Гермесу Трисмегисту это известно.

Родион. Что за байда!

Мышевский. Судите сами, Родион. Даже если поправка в рецепт верна, сначала надо получить философский камень. Затем попытаться обратить металл в золото. И, разумеется, потребуется время поставить этот процесс на конвейер. Думаю, пройдет не один год. Вас огорчили мои слова, я вижу?

Родион. Огорчили? Я в ауте! Это слишком долго.

Мышевский. Слишком долго для чего, позвольте узнать?

Родион. Для меня… (Спохватывается). Для моего отца, я хотел сказать.

Мышевский. А мне кажется, вы сказали именно то, что хотели. Верно, Сергей Юрьевич?

Выхухолев. И к Фрейду не ходи.

Огранович. Даже я это поняла. Несмотря на несколько рюмок этой отвратительной водки.

Родион. (Кричит). Я оговорился, говорю же вам! И что за беспонтовая манера – цепляться к словам?

Мышевский. Хорошо, пусть будет по-вашему, Родион. Но скажите мне правду: неужели вы приняли на веру весь этот бред?

Родион. Что-то я вас не пойму.

Мышевский. Ну ладно, ваш отец. Человек уже в возрасте, мозги набекрень от занятий философией и одиночества. Но вы-то молоды и далеко не глупы. Алхимия, трансмутация, духи – как можно верить во все эти сказки для слабоумных?

Родион. Но вы же сами!

Мышевский. Мало ли что я говорил! Возможно, у меня были на то свои причины.

Родион. Сначала подсадили отца на тему, а теперь заявляете, что все это чушь? Не такой я лох! Средневековые алхимики умели превращать металл в золото.

Мышевский. Большинство из них были шарлатанами, если не хуже. Я могу, Родион, открыть вам один фокус, с помощью которого они обманывали людей. Брали кусок меди. На глазах у толпы расплавляли его, произнося таинственные заклинания и размахивая волшебной палочкой. Когда металл затвердевал, он казался по цвету похожим на золото. Но только казался! Все дело было в волшебной палочке.

Родион. Я вам не верю!

Мышевский. И напрасно. Видите ли, эта самая палочка изготовлялась из дерева и была на четверть полой. В эту пустоту помещали кусочки олова и залепляли воском. А когда лже-алхимик подносил палочку к расплавленному металлу, воск тоже плавился. И олово попадало в кипящую медь. А будет вам известно, Родион, что сплав меди и олова обладает характерным цветом и блеском, который можно принять за золото. Если человек не обладает познаниями в химии, ему легко ошибиться. Сама же палочка сгорала, не оставляя никаких улик. Все было шито-крыто. Ловкость рук – и никакого мошенничества. И зрители довольны, и алхимики сыты.

Родион. Святые сосиски! А вы не можете ошибаться?

Мышевский. Время, конечно, покажет. Но зачем ждать? Ведь деньги нужны вам сейчас, насколько я понимаю. И вы их можете получить немедленно. Вам это интересно?

Родион. Очень, Андрей Сигизмундович. Но что мне придется для этого сделать? Ограбить ваш банк?

Мышевский. А вы не теряете чувства юмора, Родион. Это похвально! Но грабить банк вам не придется. Достаточно будет поговорить со своим отцом.

Родион. О чем?

Мышевский. О чем может говорить безмерно любимый сын со своим обожаемым отцом? О наследстве, разумеется!

Родион. О наследстве? Да мой отец обычный совок! Все, что он нажил за свою жизнь – на этих книжных полках.

Мышевский. Вы заблуждаетесь, Родион. У вашего отца есть нечто, за что можно получить хорошие деньги.

Родион. (С надеждой). И что же это?

Мышевский. Да эта вот квартира.

Родион. (Разочарованно). А-а, забудьте!

Мышевский. Это почему же?

Родион. Не так давно отца уже грузили на эту тему. Предлагали хорошие бабки. Он отказался. И пригрозил спустить с лестницы любого, кто еще заикнется об этом. Или что-то вроде этого.

Мышевский. Я знаю об этом.

Родион. Тогда о чем речь?

Мышевский. Меняются времена, меняются и обстоятельства.

Родион. Это из серии «в одну реку не войдешь дважды» и прочей философской байды? Но вы плохо знаете моего отца. Если он что-то решил, то кранты. Он ведь истинный философ, может довольствоваться малым.

Мышевский. Тогда и вы живите в ожидании его смерти. Но не обещаю, что мое предложение останется в силе надолго. Эта квартира интересует меня исключительно как реликвия. Но в этом городе есть и другие памятники архитектуры. Чьи владельцы не настолько узколобы.

Родион. Но чем я виноват?

Мышевский. Только тем, что не хотите искать решения проблемы. А уподобляетесь страусу, который чуть что – прячет голову в песок. И ни о чем не думает.

Родион. Я хочу!

Мышевский. Об этом я догадываюсь. Вопрос, что вы хотите? Денег? Я уже сказал, что просто так вы их от меня больше не получите. И, кстати, очень скоро наступает срок возврата ссуды банку. Вы готовы к этому?

Родион. Но я надеялся…

Мышевский. (Мягко). Что я прощу вам этот долг?

Родион. А почему бы и нет? Ведь это я уговорил отца…

Мышевский. (Резко меняя тон, грубо). Не ври, сынок! Я точно знаю, ты даже не заговаривал с отцом о спиритическом сеансе. Тебе было не до этого. Ты торопился потратить мои деньги. Ведь ты обманул меня. Сказал, что отец советуется с тобой, прежде чем принять решение. На самом деле отец считает тебя слишком юным и глупым, чтобы прислушиваться к твоему мнению.

Родион. Вот байда!

Мышевский. Ты обиделся? И желаешь, чтобы я извинился перед тобой?

Родион. В общем-то, да.

Мышевский. Нет ничего проще. Верни мне мои деньги. И я принесу свои извинения. Я, Мышевский! Тебе, Родиону Голышкину. Потому что я уважаю людей, которые платят по своим счетам.

Родион. А нельзя ли как-то иначе?

Мышевский. Это как?

Родион. Вы не извиняетесь. А я не плачу. Ну, не то чтобы совсем не плачу. Но вы даете мне отсрочку.

Мышевский. И на сколько?

Родион. Ну… Как бы это сказать…

Огранович. Вот речь истинно любящего сына! Он не может признаться, что все его надежды на будущее связаны со смертью отца.

Мышевский. Молчать, когда я говорю!.. Так я жду, Родион.

Родион. Я не знаю! Святые сосиски! Прошу вас!

Мышевский. Вот это совсем другое дело, сынок. Любой, кто просит у меня пощады, может надеяться на помилование. Тот, кто сопротивляется, будет уничтожен. Запомни это!

Родион. Я запомню! Обещаю! Но что мне делать сейчас? Посоветуйте!

Мышевский. Проще простого. Видишь вот этих двух милых людей?

Родион. Этих?! Они не кажутся мне милыми.

Мышевский. А кем же они тебе кажутся?

Родион. Скорее они похожи на крыс. Сытых и наглых.

Мышевский. Может быть, ты и прав. Но это мои крысы. И это я их откормил. Поэтому они сделают все, что я им прикажу.

Родион. В этом я не сомневаюсь.

Мышевский. Теперь слушай меня внимательно, потому что я не буду повторять. Сейчас ты пойдешь к своему отцу. И потребуешь от него выписать доверенность на право продажи вашей квартиры. Доверенность будет на твое имя. Нотариус у нас имеется. Вон та крыса с рюмкой в руках. Так что все дело уладим в полчаса.

Родион. А если отец соскочит с темы?

Мышевский. Тогда ты пригрозишь ему.

Родион. Я? Отцу?! И чем же? Гуманизатором? Так у меня его нет.

Мышевский. Скажешь, что объявишь его сумасшедшим. Психиатр у нас тоже есть. Вон та крыса в углу с шахматной доской. В те же полчаса он поставит нужный диагноз и вызовет санитаров. Отца увезут в психиатрическую клинику и признают недееспособным. А ты вступишь в права наследования.