DEFCON-1. Белый фосфор

Для этого в Эдстоун съехались все. Форд, Крайслер, ДжиЭм, Паккард и вообще ВСЕ. Основными заказами для фирм были, конечно, тягачи, но немыслимая дешевизна бензина, огромное количество автомобильных компаний привели к тому, что обычную легковушку можно было купить так же легко, как пачку сигарет. У местных даже шутка была, что здешним новорожденным со свидетельством о рождении выдают и водительские права. Именно поэтому нефтяная столица США стала ещё и автомобильной столицей. В 1956-м, на средства автоконцернов, в Эдстоуне была построена одна из самых престижных трасс NASCAR- «Сейбр-Ринг». А уж чем остров был для ассоциации хот-родов…. Заезды драгстеров на четверть мили здесь проводились, наверное, каждый день, легально и не легально, официально и не официально.

С притоками денег и людей, в Эдстоуне проникла и наркота. Достать её было не сложнее, чем ствол без номеров или распиленный маслкар по дешёвке. Если сейчас бухают и торчат чтобы убежать от суровой реальности, то в те золотые во всех смыслах времена- чтобы развлечься. Не важно, кто ты. Работяга с нефтеперегонного, подросток, мастерящий свой первый хот-род, или важная шишка из топливной компании- для тебя что-нибудь найдется. Не важно какие у тебя предпочтения- для тебя что-нибудь найдется. Вот такой вот он Эдстоун: религиозная провинция и гнездо человеческого порока в одном лице. А потом случилось 3 июля, 1969-ого….

Континент стёрт в пыль, враги, судя по всему, тоже. А Эдстоуну повезло. Теперь вместо мимолётной смерти от вспышки ядерного взрыва, остров мотается в агонии излучения от нейтронных бомб. Базу ВВС «Айсрок», восточное побережье и тамошняя гряда холмов на десятилетия вперёд будет фонить, светясь в темноте. Досталось и форту «Адлерт», но система ПВО отработала свою задачу на совесть, большую часть нейтронных бомб сбили на подлёте, а другая часть поразила военные схроны и склады с военной техникой в Браунстоуне, оставив лишь десяток танков и М113.

Первые несколько месяцев творилось форменное безумие. На улицы центра вывалили тысячи религиозных фанатиков, мародеров, беженцев, жаждущих попасть в центральное гражданское убежище. Туз тогда держался подальше от центра, но он не раз видел пострадавших в той бойне. Вспоминая о том его до сих пор пробирало до мурашек…. А потом вояки решили прекратить беспорядки… более жёсткими методами. Миномётами и танковым огнём они обработали город и вошли в него на бронетранспортерах и… были перебиты обезумевшей толпой фанатиков. С тех пор центр и гражданское убежище- территория «Праведников». С чего оно решились на это? Потому что просто и легко. Погромы были не только в центре, в тот же день тысяча заключённых в Норфброуке устроили резню, захватили тюрьму и продолжили бойню в городе. Все силы вояк и полицейских были сосредоточены там, на севере, а когда по швам затрещал юг, нужно было лёгкое и быстрое решение. Неэтичное, может даже преступное, но в духе времени.

Есть такие вещи, которые не уничтожит даже мощнейшее термоядерное оружие. Ну, например человеческие пороки. А Эдстоуне этой вещью стала торговля. Вояки взяли под контроль большую часть нефтяных месторождений и заводов по перегонке, а оружия у них была хренова туча. Но туго с провизией, на севере никогда ничего не росло, а тут ещё и радиация. Кроме того, техника. Пешком особо не побегаешь под фонящий ливень. А на юге, как кстати, осталось множество бесхозных машин, запчастей, инструментов и инфраструктура для них, горы и холмы задержали большую часть излучения, идущего с Айсрока. На южном побережье, там где находились торговые порты, обустроили фермы, теплицы, даже рыбу ловили, которая в панике прибилась к берегам (естественно её замеряли дозиметром). Так вскоре сформировался «Договор». Вояки поставляют топливо и оружие, гражданские- машины и еду. Вот как то так сложилась история этого везучего острова.

Размякшая, словно каша, грунтовка плавно и незаметно перетекала в потрескавшийся асфальт, войдя в него словно приток в реку. Ряды редких лысеющих деревьев перебивались столбами, на которых безжизненно повисли оборванные провода, развевающиеся на диком ветру, словно скопище ядовитых змей. Молнии продолжали нещадно хлестать землю где-то за горизонтом, освещая 4-х полосное шоссе, убегающее к молниям. Дорога была скучной и рутинной. Это был типичный «эдстуонский» пейзаж. Нескончаемый хай-вей, пронзающий небеса, цвета океана на глубине тысячи миль, ливень с фиолетовым отсветом молний, справа руины дешманского мотеля, в котором чаще обитали тараканы, чем люди, слева бензоколонка, с которой стащили все, что только можно, оставив лишь одно название. И так миля за милей….

Двигатель привычно урчал где-то спереди машины. Дождь все бил по броне и по корпусу. Но вдруг, из-за тонкой линии разрушающегося асфальта выплыли крыши небоскребов Центра (центр самого острова, как территориальный, так и экономический). А значит они в получасе пути от склада «Мясников».

Туз не любил небоскребы. Ему казалось, что они будто нависают над ним, смотрят свысока и несут в себе какую-то угрозу. А небоскребов здесь было до хрена и выше. Парочка повалились после удара по базе Айсрок и из-за стычек военных с «Праведниками» и те, обломившись в основании, упали на своих соседей, повиснув на них, как обрушенные деревья в лесу. По бокам дороги частоколом бежали опустошенные автосервисы, заправки, строймаги и несколько многоквартирных домов. И частокол этот был испещрён дырками от пуль, как мертвая туша, кишащая опарышами. Бетонное крошево, нагар от напалмовых снарядов и обнаженная арматура, а бесконечный дождь, что бежал по мертвым улицам- кровь и гной, вытекающие из раны…. На секунду Туз ощутил себя тем самым опарышем на залежалом трупе свиньи.

Машины снизили скорость, виляя по разбитым закоулкам. Дорога напоминала поверхность Луны, которую Туз видел на чёрно-белой иллюстрации в какой-то энциклопедии. Кратеры от взрывов, серии ям от огнестрельных очередей, гряды мусора и простое разрушение из-за времени и условий. «Шеви» частенько потряхивало на кратерах вместе с водителем из стороны в сторону, а им в такт трясло и свет фар. Но все это закончилось, стоило им выехать вновь на шоссе, над которым скорбно склонились скелеты фонарных столбов. Пару заправок спустя, машины доехали до лысеющего подлеска, рядом с которым гнила стоянка грузовиков и трейлерный парк «Мясников».

Они встали у уничтоженной заставы на шоссе из трёх прицепов для перевозки песка. Средний- перевернут на бок, на асфальте рядом валялась дюжина трупов с оружием. Кровь смыло дождем. За прицепом стоял разбитый всмятку ржавый 3-х осный тягач 30-х годов, разукрашенный белыми крестами. От удара у грузовика оторвало левое колесо, а тонны навесной брони не устояли и скомкались вместе с корпусом, словно бумажка. Туз натянул на лицо противогаз, повесил на плечо дробовик и выскочил из машины. Дождь потихоньку стихал, ветер не так сильно дул, а молниям было все равно. Они били по глазам своими яркими фиолетовыми вспышками, а потом гром ударял по ушам. В полутьме (фары они погасили при подъезде к парку), Туз подбежал к пикапу Вилли, постучал по стеклу и то же самое сделал с эвакуатором Шестипалого. Они вышли из своих машин в противогазах и плащах. Собравшись втроём, Туз заговорил.

– Вилли, оставляем машины на обочинах, Шестипалый- заезжай внутрь периметра. И глазами не хлопайте, смотрите в оба, вдруг кто живой остался.– поставив машины на обочину, Туз и Вилли проскользнули через брешь в обороне. Под ногами позвякивала сталь и латунь от гильз. Обычно гильзы собирали после боя для самодельных патронов. А тут они бесхозно валялись на мокром асфальте. Не менее бесхозно валялись трупы. «Мясники» в привычных кожанках с эмблемами, «Праведники»– в обмотках и обрывках всякого тряпья. В брешь, мерно тарахтя, въехал эвакуатор. Трейлеры стояли с обеих сторон дороги, по правую сторону была стоянка грузовиков, которую тоже заставили трейлеры. Чуть левее от стоянки шла ещё одна тропа, ведущая, видимо, к гаражам и мастерским, но сейчас проезд загородили останки сожженного тяжело бронированного внедорожника.

Сражение было жестоким. Трупы встречались на каждом шагу, все вперемешку и «Праведники», и «Мясники». Эвакуатор то и дело переваливался через тела, будто бы ехал по кочкам. И у всех на лицах застыла боль от ужаса. Из рта многих из них поблескивало нечто буро-бежевое, рядом с ними лежали ошмётки чего-то похожего на рвоту и внутренностей. Жидкость, естественно, смыло дождем, но крупные куски лежали рядом с их хозяевами. У Туза сверкнула в памяти фраза пленного «Мясника»: «они лёгкие выблёвывали». Тощие скелеты «Праведников» обмотали свои рты и носы какими-то тряпками, некоторое были даже в респираторах, но те так же валялись в куче своих внутренностей, выронив тёмные, ядовитые клинки из расцепленных кистей. На правых предплечьях всех культистов были вытатуированы или выцарапаны лезвием надписи. Бред и цитаты Первосвященника. Чтобы Господу было легче отличать грешников. Рядом с дорогой стояли брошенные развалюхи «Праведников»– сгоревшие от ржавчины драндулеты 30-х и 40-х годов. У всех у них крышах был намалёван белый крест, похожий на католический. Трейлеры, при подъезде к ним, стали формировать из себя улицы, достаточно широкие, чтобы там мог проехать эвакуатор. Асфальта кончился, и их ботинки стали громко хлюпать грязью и слякотью. В трейлерах горели керосинки и огарки свеч на свином жире. Проходя мимо одного из трейлеров, дверь которого была нараспашку, а на входе, с зияющей дырой выходного отверстия, лежал труп, Туз заглянул внутрь. В отсветах керосинки, сквозь влажные стекла противогаза, ему бросились в глаза очертания тела, облокотившегося на стену, сидящего на заднице. В радиусе метра от него все было залито кроваво- бежевой блевотнёй, в которой плавали куски лёгких, обрывки сосудов и альвеол. В луже, рядом с правой рукой, валялась двустволка. От этой картины Тузу стало не по себе, а осознания факта, что ему резко стало не по себе, ему стало ещё хуже. Инстинктивно Туз сжал рукоятку дробовика сильнее.

Такая картина была по всей части с жилыми трейлерами. Лишь в конце, там, где начинался склад, изуродованных трупов стало меньше. Наверное, сюда сражение просто не успело дойти. Прямоугольники с колесами плотно стояли в ряд, доходя до сторожевой башни со снайперами. Стрелки, как и все прочие обитатели, лежали мордами в асфальт. Дальше была лишь бетонная стена, очерчивающая территорию, и подлесок. Туз пробегался глазами по трейлерами, ища те, что крыты брезентом. Стальные, открытые, цистерны, каких здесь только не было. Минут десять, и его цепкий взгляд, приручённый к ночной тьме, различил волнующийся от ветра брезент над небольшим трейлером со спиленной крышей. Раньше такие использовали для выездов на природу. Туз показал Шестипалому ехать сюда, а сам оббежал трейлер со стороны. По бортам и на краях была повешена ржавая колючая проволока, так что Туз чуть не зацепился дождевиком за нее. Задний борт откидывался только спустив два зажима на верху, что Туз провернул со страстью грабителя банка, отпирающего сейф, и сердечко забилось чаще. Здоровенный пласт листов свинца различной толщины, с фиолетовыми, синими, и зеленоватыми отсветами налёта на сером металле. Любоваться долго он не стал, захлопнул засовы, прошмыгнул обратно к ребятам и заговорил.

– Джек-пот. Цепляем и сваливаем. – Шестипалый развернул эвакуатор рамой с лебедкой назад, Туз и Вилли вдвоём подцепили ржавый крюк за специальное крепление, а позже Шестипалый включил гидравлику на раме. Медленно и шумно кряхтя, словно бы дед после инсульта пытался бы выпить таблетки сам, гидравлика подтянула трейлер к себе. Дождь утих, но в воздухе стояла стена мороси. Молнии, похоже, устали раскалывать небеса и успокоились где-то за небом. Поэтому неожиданный свет со стороны шоссе, лязг, грохот металлома и рокот движков, перешедших на холостые обороты, быстро привлекли внимание троицы. «Праведники». Жестами Туз показал Шестипалому глушить машину и фары, что Шестипалый провернул быстрее, чем Туз успел закончить. Шестипалый тихо открыл дверь, схватил карабин и так же тихо закрыл ее, ступив на мокрый асфальт. Продолжая жестикулировать, Туз приказал им двигаться в сторону трейлеров. Стараясь не хрустеть дождевиками, группа проскользнула в коридор из трейлеров. С поля битвы доносилась возня: шелест перетаскиваемых трупов, невнятный бубнёж, звон метала, шум движков. «Не успели. Хоть бы их там немного было.» понадеялся Туз. Вдруг возня усилилась. Один из культистов прокричал что-то неразборчивое, и толпа ринулась к той стороне шоссе, где были припаркованы машины Туза и Вилли. На них не было отличительных знаков «Мясников», что и вызвало переполох. Другая группа, побросав все дела, выхватила самодельный огнестрел. Зловеще лязгнул отравленный метал клинков.

Троица спряталась в трейлерах. Вилли и Шестипалый в левом, Туз в правом. В своем укрытии Туз ничего не видел, но по гнилому запаху обретших свободу внутренностей и характерному «хлюп» под ботинком, он понял, что картина здесь такая же, как и в прошлом трейлере. Единственное, куда он мог смотреть – это в окно, выглядывающее в «коридор» между трейлерами. Культисты прочёсывали территорию, заглядывая во все трейлеры. Туз насчитал не меньше двадцати. И это только с их стороны. Холодными, твёрдыми пальцами, Туз зарядил флешетт и 4 зажигательных патрона. Барабан револьвера был на полную забит экспансивными. Сжимая дробовик, ожидая, когда враги подойдут ближе, Туз жалел, что не взял динамит. Невнятная речь нарастала. Шаги становились ближе.

Ярко-оранжевый сноп жара с грохотом вылетел из ствола дробовика, словно пламя ракетного двигателя. Облако огня пожрало пятерых культистов, подошедших в плотную к трейлеру Туза. Не менее яркими были вопли от боли. Казалось, что тонущие в адском жаре вложили все свои силы в эти вопли и умерли не от смертельных ожогов и болевого шока, а от столь громкого крика. Гниль отступила под гнетом гари от спаленного мяса, рванья и прожженных насквозь костей. Противогаз не спасал. Оглушенный криками сожженных культистов, Туз как-то не расслышал, как Шестипалый и Вилли открыли ураганный огонь по впавшим в оцепенение сектантам, скосив как минимум ещё пятерых. Остальные забежали в трейлеры или, грохнувшись в панике на пузо, прикрылись трупами, открыв беглый огонь.

Пули без труда прошивали укрытия, то близко, то далеко и те со свистом врезались в стены. Вилли и Шестипалый смолкли, отвлёкшись на перезарядку. Зарево горящих трупов чуть подсветило четверых культистов, засевших в трейлере напротив Туза. Судорожные всполохи выстрелов пытались достать Туза, но наёмник дал второй залп прямо по окну, из которого шла стрельба. Яркой вспышкой вспыхнули крики попавших под зажигательную смесь культистов, а вместе с криками вспыхнул трейлер. Огонь жадно пожирал внутренности трейлера и своих жертв, испуская едкий черный дым, который в секунды заполонил весь коридор. Уши четко уловили гомон со стороны, откуда пришла троица. Ещё одна группа «Праведников». Видно, обошли со стороны мастерских и гаражей. Не успел Туз догадаться об этом, как в его убежище вломились трое тонких, жадно дышащих скелетов, сжимающих черные клинки. Он четко видел их силуэты в дергающимся зареве пожара. Тощие фигуры ринулись к нему, высоко подняв ядовитый метал. Ни секунды не медля, Туз выстрелил третий раз от бедра по культистами и тут же пожалел. Волна огня погребла под собой скелеты, а Туз ощутил на себе, что чувствует кусок свинины над костром. Жар дотронулся до него сквозь плащ, куртку, свитер, штаны, ботинки, даже сквозь противогаз, обволакивая его, как вода в озере и при этом не обжигая его снаружи, а плавя внутренности внутри, так что, кровь закипала.

На поверженных трупах с треском сгорали обмотки, кожа местами пузырилась и лопалась, испуская мутно-желтую жидкость, а участки, куда попали раскаленные дробинки были прожжены насквозь. Запах был мерзотный, он буквально выворачивал его ноздри наизнанку и пытался порвать их в клочья. От этой чадящей смеси плоти и тряпья у Туза, впервые за долгое время, колени закрутило. В порыве не сдохнуть в этой газовой камере (а ещё, потому что зажигательный патрон зацепил и стену возле входа и начался пожар), Туз выбежал из трейлера, упав на живот в холодную, перемешанную грязь, бурового цвета с оранжевыми отблесками пожара. Разница температур пронзила его тело, будто бы он упал не в ледяную слякоть, а на иголки. Валящий из трейлера дым лезвием ножа отрезал его от группы сектантов по ту сторону. Те боялись идти в атаку, после увиденного и услышанного. Туз различил их возгласы и вскрики сквозь громкое чавканье – треск огня, стрекот карабина и «гризгана» и крики раненых. Ствол дробовика случайно задел мокрую грязь, и та зашипела, как змея в траве, настолько перегрелось ружье. Туз выстрелил по скоплению звуков за дымом, по правую сторону коридора, и не прогадал, услышав ещё с десяток воплей боли. И для профилактики шарахнул флешеттом по левой стороне, зацепив двоих. Но гомон как будто возрос, а по всему телу побежала вибрация от топота не менее трёх десятков ног. Судорожно заряжая флешетты в магазин, Туз, не вставая с грязи, прокричал:

– Шестипалый, Вилли! Отступаем к шоссе! Сейчас же!

– А груз!?– Недоумевающе спросил Шестипалый откуда-то изнутри трейлера.

– Нам их не сдержать! Отступаем, живо!

– Нахер! Там моя тачка! – Над головой Туза просвистело что-то, и это что-то впилось в стенку трейлера, где засели Вилли и Шестипалый. Арбалетный болт с примотанным динамитом. Секунду спустя их всех оглушила грязно-оранжевое облако взрыва. В глазах Туза, как будто на камере, сбился фокус, картинка расплылась и помутнела, как на плохой пленке, а мозг впопыхах пытался навести фокус обратно. Он лежал в грязи, и осколки его не задели, да и взрыв не был настолько мощным. Но стену трейлера раскорёжило словно консервную банку ножом. Края уничтоженных стен острыми, металлическими лепестками распустились внутрь, источая серый дым. Не теряя самообладания, Туз методично расстрелял весь магазин флешеттов по дымовой завесе, задев не меньше семи культистов.

Из уничтоженного убежища, взвалив Шестипалого на плечи, шатаясь, вышел Вилли. Осколком ему прилетело в левый глаз, а другой глубоко прошёлся по переносице и правой щеке. Все лицо было покрыто плотной алой маской, выражавшей подавленную боль. В руках он держал карабин и свой М3. Туз второпях зарядил ещё один зажигательный патрон, выпалил им по завесе и подбежал к Вилли под возросшие вопли горящих культистов. Дробовик он перевесил через плечо и выхватил у Вилли карабин Шестипалого.

– Давай к шоссе, быстрее! – Вилли, кажется, чуть оглох от взрыва, судя по струйкам крови, бежавшим прямо из ушей, но все понял и затрусил с раненным товарищем к шоссе. Из дыма выбежали трое вооруженных клинками культиста, которых встретила очередь из карабина. Туз отступал спиной, следя за завесой, которая все разрасталась и разрасталась. Ещё один болт со взрывчаткой просвистел сквозь едкое облако и мягко приземлился в грязь в десяти шагах от Туза, тут он развернулся, припустил что было сил, но ударной волной его все-таки сбило на колени. Не успел он очухаться, как дюжина «Праведников» неслась на него с занесёнными над головами клинками. Остаток патронов в карабине прошил лишь четырёх. Он выбросил бесполезное оружие и молниеносно выхватил револьвер с экспансивными пулями. Метил он по туловищам. Одна пуля- один труп.

Грудные клетки сектантов разрывало на ошмётки, пробивая в их телах огромные, размером с арбуз, кратеры. И это только на входе! На выходе экспансивная пуля выворачивала всю спину к херам наружу! На слякоть сыпались мелкие осколки позвонков, лопаток и ребер, густая, вязкая кровь с кусками мяса, стекающих вниз по поверхности, покрыли собой стены трейлеров, словно снег землю. Тела валились в ту же секунду, часто бесшумно. То ли из-за громкости выстрела, то ли, потому что не могли крикнуть, из-за того, что экспансивная пуля размазала их лёгкие по ближайшим плоскостям. Шесть изуродованных трупов, пустой барабан, дымящиеся дуло и острая боль в правом запястье. Так Туз встретил следующий отряд «Праведников». Они быстро сокращали дистанцию, вопя что-то нечленораздельное. Он вскочил на ноги, пальцы сами, без команды мозга, схватили рукоятку мачете, тело Туза с необычной ловкостью увернулось от рассекающего тяжёлый, холодный, ночной воздух. Туз оказался как бы сбоку от культиста и в ту же секунду мачете с треском костей, чавкающим звуком разрывающийся плоти и визгом боли рассекло ему туловище от плеча до диафрагмы. Алый фонтан окропил дождевик Туза и заляпал противогаз. Он упёр ногу в подкосившееся, орущее тело «Праведника» и резко выдернул багровое лезвие с характерным звуком. Следующим подбежали двое сектантов с топорами. Одному он в секунду перерубил глотку, которую он открыл, когда замахивался топором. Третий промазал по Тузу, и тот, не теряя времени с громким хрустом всадил мачете точно по темени. Лезвие дошло аж до самого носа, глаза сектанта налились кровью и безжизненно разъехались в разные стороны. Тело в тот же момент обмякло и грохнулось в слякоть, в которой уже было больше кровищи, чем грязи. В черепе застряло мачете, Туз проделал ту же операцию, что и с первым культистом. Секунда отделяла его от лезвия отравленного клинка, как он успел вытащить мачете и насадить на него несущегося «Праведника». Этот сдох не сразу и ещё пытался замахнуться ножом, но Туз левой рукой вцепился в его запястье, а правой он провернул мачете в пробитом им же брюхе, наматывая кишки на лезвие, словно спагетти на вилку. Лицо сектанта исказилось в агонии, он закричал, широко открыв вонючую пасть со сгнившими, черными зубами. Моментом позже, Туз резко выдернул мачете из живота сектанта. На зазубренную кромку клинка зацепились сероватые кишки, покрытые алой пленкой, они поблескивали от зарева пожара, словно звёзды. Сектант упал на спину, извиваясь в агонии, а Туз схватил левой рукой ещё теплые, склизкие внутренности, и перерезал их мачете, высвободив лезвие от узла кишок.

Но тут он ощутил дикую боль в правом колене, вспышкой, отдавшей в глаза. Кто-то зашёл с боку! Он не заметил из-за залившей противогаз крови. От неожиданности он упал на только что поврежденное колено, и оно прямо взорвалось яркой вспышкой боли где-то в мозгу. Он вскрикнул, но был прерван ударом чего-то тяжёлого по спине, выбившего из него весь воздух, потом удар по голове и чёрное, пульсирующее ничего….

Глава 4.

Из газетных архивов 1950-х.

«Война будущего- сегодня: новейшие виды вооружения, применяемые в Корейском конфликте»

«В ходе недавних сражений с северокорейскими коммунистами, ВВС США применили новейший вид бомб, не уступающий по мощи ядерным, но лишенный радиационного излучения: бомба объёмного взрыва…»

«Биологическая атака на Сеул»

«В ночь на 6 ноября, 1953-ого года, бомбардировщики Северной Кореи сбросили на столицу Южной Кореи сотни бомб с боевыми штаммами тифа и туляремии. Сообщается, что бомбардировщики сопровождали советские истребители МиГ-15, в плен попали шестеро сбитых русских лётчиков. Официальных комментариев Кремля не последовало. Количество пострадавших уточняется…»

«Экономический и социальные кризисы в Европе: Великобритания на грани гражданской войны»

«На фоне кровопролитной деколонизации и ослабшей от Второй Мировой экономике, всё больше доминионов пытаются добиться полноценной независимости. В октябре 1953-ого, радикальная часть Ирландской Республиканской Армии потребовала пересмотра договора от 1921-ого года. Получив прямой отказ, ИРА провела серию терактов в центре Лондона, объявив войну Великобритании и лично королевской семье. На данный момент, количество погибших достигло цифры в 1856 человек, тысячи всё ещё находится в больницах, множество зданий разрушено полностью…»

Вспыхнула алая молния в чёрных, как уголь, небесах, но вместо грома жутким эхом раздалось: «Сделай что-нибудь!!! Помоги!!!». Снова парализующая боль сковала тело, а мозг в панике забился в черепе, смачно, с влажным шлёпом и хлюпом стукаясь о костяную коробку. «ПОМОГИ МНЕ!!!» из ушей вновь побежали струйки сжиженных перепонок и крови. В следующую секунду тело Туза изрешетили миллионы багровых капель красного, тропического ливня. Они пробивали его тонкую кожу, залезая в глаза, нос, рот, уши. Теплая и густая кровь в мгновение ока дошла до колен, груди и….

Туз очнулся. Ну, как очнулся. Он понимал, что находится в сознании. Это было как будто бы слабенький сигнал пробивался сквозь белый шум мертвого эфира. Но он ничего не мог делать, будто его парализовало. Сил еле хватило чтобы разомкнуть веки и увидеть дребезжащую полоску изображения, как на поломанном телевизоре. Голова. О, господи, голова…. Область чуть выше затылка пульсировала, пуская волны тупой, толстой боли. Почему-то в голове у него всплыл образ молотка, бьющего по гвоздю. В ушах он слышал лишь гул бегущей по сосудам крови. Нос смутно чуял запах влажной духоты, мертвечины, крови, вони человеческого тела и дизеля. Тошнило. Спина почти не болела, наверное, пластина в куртке рассеяла удар и снизила его силу. Кстати, куртки он не ощущал. А вот колено ныло тупой болью. Он смутно ощущал, как осколок коленной чашечки торчал наружу из кожи, пробив даже штанину. Хотя Туз наделялся, что он бредит. Ступням было холодно и влажно. Какой-то ублюдок стянул его ботинки. И куртку. Сука. Но это волновало его не так сильно, как кошмар, пробившийся через глухую оборону удара по голове. Даже в таком жёстком отрубе он настиг его….

Состояние овоща продлилось неизвестное количество времени, но с неимоверными усилиями, Туз разлепил залепленные спёкшейся кровью веки. На момент он испугался, потому что не увидел ничего, но секунды спустя из тьмы выплыли его запястья, крепко связанные путами. Интерьер напоминал автобус. А нынче- труповозка. Решетки на окнах, отсутствие сидений, трупный смрад. Действовать ему приходилось постепенно, собирая силы для каждого движения. Так потихоньку Туз поднял голову. Напротив него сидел «Праведник», вертящий в руках клинок. Бритый на лысо бородач, по силуэту напоминавший модель скелета в кабинете биологии, гаденько ухмыльнулся и проскрипел своим беззубым ртом:

– Очнулся, ублюдок? Из тебя выйдет отличное пугало! – Тут он истерически заржал во весь голос. Звук шел как будто из-под воды. У Туза не нашлось сил ответить. Тогда он стал копить силы для следующего движения. На этот раз он хотел посмотреть налево. Ещё несколько мучений спустя, он повернул голову в нужную сторону. Ровно так же, на полу, сидели, связанные, Вилли и Шестипалый. Ровно так же измазанные в крови и грязи…. Силы стали возвращаться к Тузу, когда он краем глаза зацепился за закрытое с той стороны колючей проволокой окно. На улице занималась заря. Тёмно-синее небо становилось светлее. Изменялась только гамма, оно всё так же было глубоко тёмно-синим. Тучи летели одна за другой.

Миля за милей чувства возвращались к нему. Он уже четко мог услышать дребезжание двигателя труповозки, шелест колес по мокрому шоссе. За окном начало что-то мелькать. Вроде фонарного столба или вроде того. Одни за другим. Иногда целые группы столбов. Это были «пугала». «Праведники» ставили их вдоль дорог, помечая так свою территорию. Фантазии у них было не занимать. Чаще всего бедолаг распинали на крестах, обвязывали колючей проволокой, перед этим ослабив их голодом и жаждой, и оставляли так под открытым, фонящим небом. Так они «метели еретиков», чтобы на том свете было легче отличить праведника от грешника. И чем ближе к небоскребам- тем больше было пугал. Кстати, о небоскребах. Поверженные гиганты грозно нависали над шоссе, грозясь обрушится на него в любую секунду. Отсюда даже можно было рассмотреть язвы от миномётов, ожоги от напалма и белого фосфора на бетоне и пустые глазницы- окна. Обломки металлолома и арматуры торчали из некрозного бетона, как осколки костей при открытом переломе. Они еле стояли под своим же весом, отсюда это ожидание, глубоко внутри души, что они скоро рухнут, но они все ещё стояли. Эта их неожиданная стойкость, несмотря на все повреждения веяла зловещестью. И все в радиусе сотни миль было как будто поглощено этой отравляющей душу зловещестью.

Труповозка сбавила ход, подпрыгнула на какой-то яме и остановилась. Двигатель прерывисто тарахтел, а на улице что-то громыхало. Труповозка чихнула и медленно покатила через огромные, открытые ворота, проехала несколько футов и встала.

– Приехали, сукин сын. – Культист подскочил и сунул в ножны клинок. – Вставай. – Туз может и хотел бы встать, но колено, яркой болью, дало ему понять, что он тут ничего не решает.

– Пошел на хер. – Устало произнес Туз, после пары тщетных попыток. Сектант яростно вздохнул, в бешенстве схватил Туза за шкирку и, не церемонясь, вышвырнул его на асфальт. Колено взвыло от такой грубости, что выразилось в сдавленном выдохе Туза. «Праведник» занялся Вилли и Шестипалым, а пока Туз беспомощно валялся на мокром асфальте, у него было время осмотреться.

Огромная территория, огороженная бревенчатым срубом, бетонным хламом и металлолом, с накрученной поверх колючей проволокой. В стенах проделаны бойницы и по всей её длине были построены специальные уступы, чтобы можно было забраться по выше. То тут, то там сидели сектанты с ручными пулеметами и самодельными гранатомётами. По правую руку Туза- обитые железом ворота, украшенные белыми черепами. Сверху ворот стояли металлические доты либо с пулеметами, либо с огнеметами, а то и все вместе. Метал ему показался толстым и качественным, возможно укрепления собрали из вагонов ЖД составов. В эти ворота въехал конвой из хот-родов, которые охраняли длинный, ржавый, почти что разваливающийся автовоз. Он громыхал и пыхтел, подъезжая прямо к труповозке. Этот гул барахлящих моторов был до тошноты громким, так, что Тузу пришлось зажмурится от боли, но через секунду от открыл взволнованные глаза. На вершине автовоза, крепленный хлипкими цепями за колёса, стоял его «шеви». Поганое, горькое чувство потери захлестнуло душу Туза. Он будто потерял свою физическую оболочку, оставшись лишь в неосязаемом, призрачном, дымном образе своего разума, не способным влиять на окружающий мир. Колона проехала мимо него, чуть не задавив его под тупое гоготание культистов и грохот драндулетов, а Туз печальным взглядом провожал свой «шеви».

Вилли, от чего-то морщась, ступил на асфальт. Руки у него тоже были связаны, так что помочь встать Тузу он не смог. Шестипалый сильно хрипел и прижимал свои связанные кисти к груди. Область возле рта и носа густо замазана кровью, глаза безжизнены. Порой он прямо захлёбывался в хрипе, лицо сковывалось страхом и Шестипалый пытался сделать глубокий вдох, но получалось лишь жалкое сипение. За ним вышел сектант и только сейчас, при нормальном освещении, Туз заметил, что на нём его ботинки! И его куртка! «Вот сука!». Туз хищно смотрел на свои ботинки и на кожанку, которые нацепил какой-то урод. «Праведник» этого взгляда не оценил и так же резко, двумя руками поднял Туза за шкирку, после чего вломил ему по животу кулаком. Удар был не слабый, но Туз с достоинством вынес его и, связанными руками, ударил бородача в нос, так что тот покачнулся и отчётливо был слышен хруст переносицы. У Туза руки чесались продолжить драку, но он не хотел, чтобы его изрешетили из ближайшего пулемета, так что дальше пришлось стерпеть минуту яростного избиения. Закончив, бородач, с истекающим кровью носом, повёл их вперёд, мимо пристройки, вдоль складов.

Уже по левую сторону в небо высилась бывшая протестантская церковь с высокой часовней. Ныне «Праведники» перестроили ее под свой культ. Сталью ее обвесили так сильно, что ещё немного и она бы провалилась под землю от собственного веса. Стены исписаны корявыми, полупрозрачными крестами, бреднями и цитатами Первосвященника. Крыша часовни спилена и Туз даже снизу смог разглядеть стволы самодельных миномётов и снайперских винтовок под крупный калибр. Идеальная позиция для обстрела. Ворота церкви были открыты и оттуда доносился гомон совместной молитвы, а на входе столпились бритые на лысо послушники, которые даже внимания не обратили на новых пленных. От них несло вонью немытых тел, мочой и ещё каким-то ароматом, так знакомым Тузу. Наркота. Курительная смесь различного убойного дерьма. Настолько убойного, что Господь Бог ей сам упарывался при создании этого говёного мира. По крайней мере, так заявлял Первосвященник. По запаху напоминало комбинацию ладана, какой-то буддисткой хрени, травки и ещё какой-то синтетики . У Туза даже в носу засвербело от давно забытого запаха.

С правой ее стороны стояла стальная пристройка, где двое сектантов тащили какой-то здоровенный, деревянный ящик. Вдруг, самый тощий из них, с грохотом обронил его и на мокрый асфальт, с лязгом посыпались винтовки М16.

– Идиота кусок, кому сказал крепче держать! – Сорвался на тощего его напарник. Пройдя дальше церкви, справа от дороги, Туз увидел заправку с многочисленными стальными пристройками и одним большим ангаром. Мастерские и общий гараж. Там встала колонна, принявшись разгружать автовоз. Дальше от заправки стоял бывший мотель, а по другую, левую сторону- бывшие магазины. Народу было немного, все были в церкви или на посту. Они направились к магазинам, которые оборудовали под оружейные и ещё какие-то склады, обошли их, ступая по чавкающей грязи. Справа устремлялась вверх вышка бывшей радиостанции, ставшей наблюдательным пунктом. На самой вершине ее было свито как будто гнездо из стали. Сверху поблескивало три-четыре оптических прицела. В пятидесяти футах вправо зияла дыра, ведущая вниз, в сточный коллектор. Туда их подгонял бородач. Таких дыр Туз насчитал ещё минимум четыре, на равном расстоянии друг от друга.

Земля уходила вниз под углом в 30 градусов и достигала затхлого и узкого тоннеля канализации футов через пять. Их встречала качественно сваренная круглая решетка тоннеля, освещения лишь двумя коптящими факелами. Внизу ее стояли разбухшие, потрескавшиеся и наполненные неаппетитной жижой кормушки. Из таких кормят свиней на фермах. И два больших, ржавых ведра. Одно с говном, другое с водой. А вот какое с чем- предстояло выяснить. Тоннель был узкий и маленький, так что им всем пришлось сгорбится, чтобы не задеть потолок, пестрящий бурной палитрой подтёков, как, впрочем, и весь тоннель. Коричневый, черный, серый, жёлтый, алый, зеленый- все смешалось в неразличимую мешанину, аморфной, нарушающей всякую геометрию формой растекалось по тоннелю неописуемым орнаментом. Сектант открыл дверь ключом и, указывая на каждого клинком, загнал троицу в клетку. На входе он всем перерезал верёвки. Решетка с лязгом захлопнулась, ключ скрипнул пару раз, и сектант ушел.

Из-за полумрака казалось, что тоннель бесконечен. И оттуда, из бесконечной тьмы доносились хрипы и стоны людей. Громко шаркая, волоча за собой ослабшую и беспомощно повисшую левую ногу от бедра до пятки, к троице вышел одетый в черную униформу «Патруля» труп. Это был черный, стриженый по военному образцу, жилистый и хорошо сложенный боец. Левой рукой он зажимал левый глаз, все его лицо было в крови и глубоких порезах от осколков, руки обсыпаны кровоточащими ранами, с трясущихся пальцев капала горячая кровь. Черная кожаная куртка, со значком «Патруля» (скрещенные полицейские дробовики на фоне двухполосного шоссе), побагровела от запёкшейся крови. Черные штаны густо залиты кровью, особенно рана на ноге, ступни были разбиты в кровь, а ногтевые пластины давно сползли со своих мест.

– Откуда будете? – Сдавленным, болезненным голосом спросил боец «Патруля», рассматривая их здоровым глазом.

– Фолсон-Хиллз. – Ответил Туз, смотря прямо в глаз бойцу.

– Чёрт…– Морщась от боли, боец сел на пол, вытянув раненую ногу. – Фолсон-Хиллз? Вне «Договора»?

– Да.

– Я сержант Морган, 9-й отдел «Патруля». – Сказал Морган, протягивая правую руку, измазанную в крови. Тузу не очень хотелось здороваться с сержантом «Патруля», но поделать было ничего нельзя.

– Туз. – Рука была горячей, влажной и липкой.

– Шестипалый. – С трудом просипел Шестипалый. – Это Вилли. – Вилли руки не пожал и ничего не сказал.

– Наёмники? – Продолжал допрашивать Морган.

– Туз наёмник. Я механик в поселении, а Вилли охотник. – Сипел Шестипалый. «Патруль значит? Каким хреном бойцы второй по боевой оснащённости группировке на Эдстоуне оказались в плену у фанатиков?». Подумал Туз.

Чёртов газ. Белесая дымка коварно пробралась в казармы их аванпоста к югу от поверженного центра города. Военные противогазы справлялись с натиском смертельного тумана, но не все успели спастись от него. Даже матёрые бойцы «Патруля», в прошлом опытные полицейские, были в шоке от того, что вытворяла мгла с их собратьями. А потом «Праведники» закидали их белым фосфором и побежали в наступление. Около двухсот культистов против семидесяти пяти бойцов патруля, учитывая раненых. От гарнизона аванпоста осталось лишь одиннадцать бойцов, из них шестеро- не ранены. Все это Морган им рассказывал, проводя внутрь тоннеля, показывая во что превратились бойцы его гарнизона. И в голосе прямо сочилась боль, досада и ненависть. Те шестеро тщетно пытались помочь раненным собратьям, перевязывая и вычищая их гниющие от клинков раны.

Что у Моргана, что у Туза большую роль в истории играл злополучный газ. Общими размышлениями и предположениями, они пришли к выводу, что это должна быть военная разработка. Каждый на острове был наслышан о лаборатории в Норфброуке, на севере острова, где разрабатывались различная гадость для Дяди Сэма. Но неужто вояки настолько тупые что не избавились или не обнаружили это вещество раньше, чем шизанутые культисты? Вопросов было много, ответов мало…

– А вас как угораздило? – Морган не мог долго стоять, и сцепив зубы до скрипа, он присел в полумрак, почти полностью скрывшись в сумраке. Туз пересказал случившиеся, не смотря в сторону Моргана.

– Эти ублюдки что-то замышляют. В соседних таких же ямах собраны ещё несколько отделов «Патруля». – Морган задумчиво тёр лоб и тут его осенило. – Лагерь «Мясников», тот, что в часе езды до «Сейбр-Ринг»?

– Он самый. – Кивнул Туз.

– Будь я проклят, если эти сукины дети не готовятся к наступлению на север. Черт, с этой гадостью… они же… твою мать…– Морган закрыл лицо руками. – Нужно выбираться отсюда.

Глава 5.

Из газетных архивов 1950-х годов.

«Нанесён ядерный удар по Пхеньяну: Северная Корея капитулирует.»

«В ответ на применение биооружия, президент Эйзенхауэр дал распоряжение командующему войсками в Корее, генералу Дугласу Макартуру разрешение на применение ядерного оружия для равноценного ответа на необоснованную агрессию Северной Кореи. Удар был нанесен 5 декабря 1953-ого года, в 03:34 по местному времени, боеголовка W-5 была доставлена крылатой ракетой MGM-1 «Матадор», запущенная с авиабазы в Южной Корее…»

«Эпидемиологическая катастрофа в Мексике: батальон химических войск штата Нью-Мексико пересекает границу Тихуаны для предотвращения распространения чумы в опасной близости к границе Соединенных Штатов…»

«Вспышка холеры в Великобритании: 12 мая, 1953-ого ИРА взяли на себя ответственность за недавную биологическую атаку на Лондон, Манчестер, Йорк и Ливерпуль в ответ на карательную операцию английской армии против населения Южной Ирландии, в ходе которой погибло больше десяти тысяч мирных жителей. Количество пострадавших от атаки уточняется…»

Воздух был плотный, как бетонная стена. И состоял этот бетон из металлического, терпкого запаха крови и гноящихся ран. В ушах звенело от стенаний раненых, которые отражались от узорчатых, давящих стен коллектора. Туз, Шестипалый и Вилли осматривали свои раны. Взрывом Шестипалому прилетел толстый кусок стали, но не прошил его насквозь, как пуля, а врезался в бронепластину под курткой, переломал три ребра и отскочил. Правое лёгкое повреждено и там началось внутреннее кровотечение, отсюда хрип, сипение, острая боль и льющаяся ручейком кровь из рта. Одутловатое лицо Шестипалого усохло на глазах, проступили скулы, сам он заметно посинел от кровопотери. Он лежал в тягостном беспамятстве, изредка морщась и сплевывая густую, почти черную кровь. «Я оглох». Это единственное, что сказал Вилли, своим неизменчивым, твёрдым голосом за долгое время. Казалось, ему было все равно. Он неподвижно сидел на полу, немигающим взглядом сверля потолок. Все, теперь и без того говёная жизнь стала на порядок хуже, кому сдался глухой охотник? А Вилли сидел, как ни в чем не бывало. Туз оказался везунчиком. Колено было на своем законом, анатомически правильном месте и ничем, кроме как хреново чудо он объяснить этого не мог. Оно опухло, по-прежнему гудело, как ртутная лампа, тупой болью, но оно было там, где должно быть. По всему черепу сверлили тысячи свёрл, голова кружилась, тошнота не проходила. Так и запишем: сотрясение. То, что надо. Туза клонило в сон. Его ничего не интересовало, кроме того, как бы избавится от чудовищной мигрени. Сон ему всегда казался ему панацеей от головной боли, пока его мирное, неприступное убежище не поглотили кошмары. Но сейчас, ему было все равно. Стоя перед краем бездны забытья, он вдруг резко вспомнил про лезвие под пластырем на ноге.

Он ощупал тот участок ноги трясущимися пальцами и ощутил острые очертания, плотно скрытые под цепким пластырем. Отлично. Теперь главное дождаться нужного момента и не потерять его. В иной ситуации (где, у него бы не раскалывалась башка), Туз бы обрадовался, но у него не было на это сил и он, все-таки, ступил в бездну забытья. Бывало, у вас такое, сидишь себе такой на стуле, и от скуки начинаешь легонько раскачиваться, как дитё в люльке, туда-сюда, туда-сюда. И в какой-то момент обязательно слишком сильно качнёшься назад, стул падает на спинку, сердце в этот момент чуть не взрывается от неожиданности, равно как и мозг, и в сознании ярко, как осветительная ракета в ночных джунглях, вспыхивает чувство падения. А ещё когда спишь себе, никому не мешаешь и тут на, на хер, подскакиваешь в панике, от ощущения падения. Глубоко дышишь, сердце бьётся с таким ритмом, будто под тропический ливень в сезон дождей вынесли здоровенную бас-бочку.

Это чувство Туз ощущал на протяжении всего своего забытья. Оно тянулось необычайно долго, он был почти уверен, что слышит свист ледяного ветра в ушах. Падая в непроглядную бездну, мимо него пролетали привычные образы слезливые, молящие о пощаде глаза Бекки, содрогающееся в нервных спазмах тело, рубящий звук удара ритуальным клинком, бульканье и хрип из перерезанной глотки, острый шок и пылающая ярость от бессилия и жажды сделать хоть что-то. Все это смешалось в единый, не различимый, бесформенный, зловонный кошмар. И как будто специально мозг отбросил все лишнее, как хороший повар отрезает жилки и лишний жир от куска свинины. Остались только те моменты, что так ярко отпечатались в его памяти, затмив даже ужасы войны. «Останови их! Скажи им! Сделай что-нибудь!». А потом все по кругу….

С потолка раздалось оглушающее и неожиданное шипение. В резко открытые глаза будто сбросили пару напалмовых бомб, из них в панике прыснули слезы. В глотку швырнули гранату с белым фосфором, из носа побежала смесь соплей и слёз. Кашель и чихание пленников перекрыла мощь извергающегося слезоточивого газа.

– На выход, суки, на выход! – Голос был гулким, похороненным под стеклом и резиной противогаза. Мощная рука схватила за правую кисть и выбросила его из клетки. Туз ничего не видел, слезы и сопли лились реками, а кашель был готов взорвать его лёгкие на куски. Ещё одни руки вытащили его за шкирку на влажный, прохладный воздух поверхности. Проволочив его пару футов, его вновь бесцеремонно швырнули на грязь, заставив колено выматюкаться на коленьем языке. Туз принялся яростно тереть раздираемые газом глаза. Ещё несколько тел плюхнулись рядом с ним. Судя по жуткой, оглушающей канонаде кашля, тут точно был Шестипалый. Туз ощущал, как земля ходуном ходила от сотен бегающих туда-сюда ног, как воздух вдруг по тяжелел от гомона, громкого кашля и какой-то около панической суеты.

Минут через десять Туз смог приоткрыть покрасневшие глаза на щёлочку, будто старался изобразить азиата. Всех пленных вытащили из клеток и поставили на колени в ряд не далеко от них. Напротив ряда Туза стоял тот ублюдок, что стырил его ботинки и куртку. Туз перевел наверх свои залитые глаза: тот был в гражданском противогазе, в руках он сжимал М14. Костяшки его пальцев были белыми, Туз прямо чувствовал, как этому козлу не терпится всадить в него обойму другую. Ничего, ублюдок. Посмотрим ещё, кто кого.

В этот гомон врезался громкий рев мощного движка. Туз на уровне инстинкта предвидел, что движок с турбонагнетателем. От его звериного рева закладывало уши и побежали мурашки по спине. Так и вышло. Здоровенный, суровый и злобный «паккард 180» выкатил из-за церкви и встал на обочине. Лимузин представительского класса под воздействием суровой постядерной реальности мутировал в черный шоссейный броневик. Броня толще шкуры носорога, на крыше, на специальном станке угрожающе восседал М60, но, как ни странно, не пехотный вариант, а вертолетный. Вместо рукоятки и обычного спускового механизма там стояла гашетка. Такие ставили на Хьюи во Вьетнаме или на патрульные лодки. Откуда у сектантов такая бандура? Разве только не с военного склада. Как будто этого недостаточно, из салона, сзади торчало потухшее сопло самодельного огнемета. Подвеска стояла от какого внедорожника, дорожный просвет был таким высоким, что броневик проехал бы обваленному стволу ели и не заметил бы его. Стекла по всему корпусу наглухо закрыты пластинами, лобовое- исключение. Бока машины искрашены белыми крестами. По середине длиннющего капота выпирал самопальный нагнетатель. Хромированный, широкий цилиндр с впускным клапаном в начале. Ближе к концу, цилиндр сужался, будто капля, и втекал в капот. Ближе всего она напоминала мотогондолу на самолёте. На массивном, тяжёлом бампере сверху выпирали небольшие, толстые зубья, в пару инчей, словно клыки дикой кошки. Страшная зверюга.

Водительская дверь открылась и из темного салона, на асфальт спрыгнула высокая, тощая фигура в плаще и капюшоне, темно-серого цвета. На груди, на специальном креплении, висел противогаз с хоботом, идущим куда-то за спину, под плащ. На правом бедре у него свисали ножны клинка. К фигуре тут же суетливо подбежали двое сектантов, что-то энергично объясняя и жестикулируя. Фигура ничего не говорила и невозмутимо двинулась наискосок вправо. Все фанатики увлечено наблюдали за его действиями, и даже Туз словил себя на этом, хотя глаза все ещё нещадно жгло. Тип в плаще внимательно осматривал пленных, пару раз сказал что-то своей свите и те уводили с собой одного из ряда.

Поступь у него была неслышной, тихой, хотя в таких ботинках и в такой грязи это казалось невозможным. Туз смог разглядеть его лицо, хоть и смутно. Лицо вытянутое, будто крысиная морда, нос длинный, глаза маленькие, холодные, взгляд- сверлящий. Лицо покрыто красной, засохшей коростой на лбу, на впалых, щетинистых щеках и подбородке. Сквозь правый глаз простиралось глубокое, засохшее русло шрама от ножа. От виска до переносицы. Тузу эти черты показались знакомыми и ему даже стало не по себе. Тип внимательно вглядывался в каждого, он осмотрел руку Шестипалого, ту, что с дополнительным пальцем, осмотрел Вилли, Моргана, но именно на Тузе он остановился подробнее. Встал возле него и пристально сверлил леденящим душу взглядом. Туз смотрел ему в глаза сквозь повисшие грязные патлы, не обращая внимания на жжение, с явным вопросом: «чё уставился?».

– О' Дерри. Кори Бишоп О' Дерри. – Голос был такой же ледяной, как и взгляд. А вот здесь Туз откровенно охренел. Его будто окатили ведром колодезной воды в январский мороз. Он даже утерял контроль над своим лицом и взглядом, и в них отчётливо читались неожиданность и лёгкий страх. – Какая встреча! – «Сука». Харрис. Херов ублюдок! Туз не мог поверить, он отказывался в это верить, но кулаки его сами сжались, и он был готов набросится на него. Ненависть бурлила в нем, он затрясся от злости, как паровой котел с огромным давлением, его будто охватила лихорадка.

– Сколько лет то прошло, а? Наша последняя встреча была не самой приятной, а Кори? – Холодная ирония и издёвка сочилась из его речи, как гной из раны.

– Ублюдок! – Проревел Туз, вскочил на ноги, как на пружинах, забыв про колено, замахнулся, но тут же получил по роже прикладом М14, да так, что, отлетев на фунт, упал в грязь. По силе его будто сбила машина, аж в глазах потемнело.

– Тихо! – Властно рыкнул Харрис, положив руку на винтовку «Праведника». – С какой он ямы, брат Кристофер? – Бородач направил винтовку на Туза и процедил сквозь зубы.

– Из пятой.

– Замечательно. – Харрис ещё раз осмотрел каждого из ряда Туза, указал свите на изможденного и окровавленного бойца «Патруля».

– Брат Кристофер, сопроводи Кори в церковь. Пусть тоже посмотрит на ритуал. – Свита Харриса взяла под руки бойца и направилась к церкви, Харрис за ними. Бородач ещё несколько раз ударил Туза по почкам ногами, для профилактики, а потом повел того под дулом туда же.

У входа опять была толпа, но она с благоговением расступилась, как только Харрис показался из-за угла. Изнутри церкви валил сизый дым наркоты. На стенах и потолке свисали подсвечники из черепов, в которые были вставлены ярко горящие свечи. И Туз очень сомневался, что они были сделаны из свиного жира. Здесь было просторно, никаких скамей или кресел, даже иконостаса не было. Внутри было около пятидесяти бритых на лысо послушников в белых робах, смирно сидящих на коленях. Они были разделены на равные группы по 10 человек, если понятие «человек» к ним ещё применимо. Они дышали часто и глубоко, будто только что пробежали марафон. В руках они сжимали ритуальные кинжалы. Воздух был тяжёлый и тягучий, как в июльский полдень на пасеке, только вместо пчел здесь гудели молитвы на латыни. Туз считал себя достаточно крепким парнем в плане дыма. На службе и после он выкуривал по пачке сигарет в день, а по вечерам догонялся травкой. Его лёгкие справлялись даже с самокрутками Уинслоу, но сейчас Туз закашлялся, как шестиклассник за гаражами, впервые затянувшись. Хотя, может это все ещё из-за газа. Харрис жестом остановил бородача и указал ему стоять в центре. Тут же Туз получил прикладом по больному колену, чуть охнул, и опустился на обшарпанный деревянный пол.

Харрис прошел к возвышению, где раньше был иконостас. Несчастного поставили на колени ударом под дых и по коленям к остальным четверым несчастным. Руки им связали за спиной и, судя по всему, сзади них, в полу было специальное крепление, куда провели верёвки и затянули узлы. Харрис вышел в центр алтаря, воздел руки к верху, обнажив надписи у него на предплечьях. Его голос влился в общий гомон молитв. От удушающей, всепроникающей наркоте, загробных, гипнотизирующих, словах на мертвом языке у Туза закружилась голова, он почувствовал, как он теряет контроль над телом. Как будто он выжрал литр самогона без закуски и все чувства вдруг обострились. Каждое услышанное слово или звук- протяжной расскат грома. Каждое прикосновение к деревянному полу, и он чуть ли не мог различить волокна древесины по отдельности, а звуки окатывали его тело, будто бы вода. Каждый подъем головы- резкий прыжок в стратосферу. Каждый незначительный взмах рукой- и он бы оторвался от земли, как испуганная птица. Ногами он не владел, будто их у него не было. Даже колено, впервые за долгое время, перестало ныть. В желудке вспыхнул огонь, как от разлитой в океане нефти.

Харрис свёл руки вместе, и послушники повторили за ним, только держа в руках кинжалы. Сердце Туза забилось в темпе произносимых молитв, дыхание следовало за ним. Эта часть ритуала была затянутой, прямо как недавний прерванный сон Туза. Он вдруг понял, что испытывает то же чувство страха, как от ночного падения. Темп нарастал, сердце стучало так же быстро, как и его «шеви», несясь по пустому шоссе, в ушах громыхали молитвы, голова кружилась, Туз надеялся, что его вырубит, но нет, он продолжал видеть, слышать и чувствовать всё. Вдруг Харрис провел правой рукой вниз, поднял ее вверх, провел вправо и ушел в сторону. Шатаясь, как пьяные, еле стоя, послушники ринулись к алтарю. Неуклюже преодолев возвышение, их поблескивающие в отсветах свечей кинжалы жадно впились в беззащитные тела жертв. От их воплей огонь ужаснулся и пламя свечей беспокойно задрожало, Туз был оглушен и ошарашен. Клинки перестали блестеть. Вопли не стихали, глухие, чавкающие удары были такими ощутимыми, что Тузу казалось, что режут его. Он упал на деревянный пол, покрытый серо-бурыми, затертыми разводами, а казалось, что провалился под лёд. Он закрыл глаза, но обостренный слух сам писал картину. Резко, рвано, без какой-либо логики, как псих, которому доверили мольберт и краски.

Туз всем телом ощутил, как кинжалы звонко упали на пол. Тупые, заговоренные рожи послушников склонились над растерзанными телами и их полусгнившие пеньки зубов впились в сочащеюся кровью плоть кричащих от шока и ужаса жертв. Они с грохотом упали на четвереньки и как дикие звери принялись грызть ещё живых людей! Туз отчётливо слышал эту рвущуюся на волокна влажную, теплую, мягкую плоть, металлический привкус крови, чавканье тупых животных, покрытых этой же кровью в несколько слоев. Он видел их погасшие от наркоты тупые глаза, лица стали мордами голодных, безмозглых упырей, которых даже свет свечей не желал касаться и только благодаря обостренным чувствам Туз видел их и от этого зрелища его блевать тянуло. Визг и вопли затухали, словно волна от брошенного камня в лужу. Осталось лишь омерзительное чавканье, от которого бежал мороз по коже и капающий звук крови, которая стекала с алтаря извилистыми, темными ручьями в одно большое озеро под ним. Эхо. Откуда здесь, мать его, эхо!? Стенам было противно отражать звук хлюпанья внутренностей и чавканья человеческой плоти, они, будто живые, пытались в шоке отпрянуть, отойти в сторону, развернуться, убежать. Тузу тоже этого очень хотелось, он перенаправил все свое отвращение, ненависть в ноги, он попытался подскочить, врезать бородатому ублюдку, выхватить винтовку и перестрелять всех этих уродов! Но чуть он попробовал поднять голову, оттолкнуться руками от пола, как грохнулся обратно без сил. Его одолела одышка, головокружение и расслабленность. В нем клокотала ярость, но он не мог ее выплеснуть. Сука!

Харрис махнул рукой, подзывая бородача к себе, и направился в правую сторону, где была темная, невидимая в полумраке свечей, дверь. Дым расплавился и исчез позади, но острый, приставучий шлейф наркоты и крови не отставал от Туза, которого волочили за шкирку в открытую дверь, из которой изливался тусклый, свет свечей. Чавканье и хлюпанье упырей не ушло. Оно будто налипло внутри ушей, как сера, Туз слышал его, даже когда массивная, железная дверь, с громким лязгом закрылась. Пол внутри уже без бурых разводов. На левой стене висела карта Эдстоуна с различными пометками, справа- окно со свинцовыми ставнями. А у дальней стены- алтарь. Железный крест, на вершине и сторонах которого воткнуты черепа, у его подножия разложен… арсенал Туза! Револьвер, заляпанный в крови, «мосберг-500», загаженный грязью и не менее загаженный всем вместе мачете. Бандольера, кобура, все лежало там.

Харрис стоял как раз у алтаря. Капюшон он отбросил, обнажив бритую, мертвенно-бледную голову, с ярко-красными очагами какого-то кожного заболевания по всюду. Харрис взял в руки мачете, осмотрел его со всех сторон, замахнулся пару раз и заговорил

– Скольких братьев ты вчера убил?

– Слишком мало. – Яростно процедил Туз, небрежно брошенный на пол, бородач поставил его на колени и целился в него из винтовки. Харрис ухмыльнулся и повернулся к Тузу, держа мачете.

– Знаешь, ты прав. Мало. Потому что среди них нет меня. – Лезвие мачете, направленное прямо в лицо Туза, грозно смотрело на него. – Скольких братьев бы ты не убил- будет мало. Потому что я найду ещё. Ты убил двоих- я найду четверых. Ты убил четверых- я найду ещё восемь. И так, пока ты не перережешь весь Эдстоун. Это то, чем я занимаюсь. Готовлю армию Праведников для последней битвы с грешниками! Но ты не остановишь того, что грядет, сколько бы ты не старался.

– Ну так прирежь меня, дерьма кусок, если я такая угроза твоим упырям. Что за театральщину ты тут развел. – Туз смотрел прямо ему в глаза дерзким, презренным взглядом. Уродская ухмылка с еле слышным хрустом коросты побежала по лицу Харриса, как трещина в асфальте.

– О' Дерри, неужели ты думаешь, что спустя столько лет, спустя столько смертей, я просто прикончу тебя? О, нет. Этого мало, да и не этого я хочу. – Харрис присел на корточки и лезвием мачете отбросил спавшую на лицо черную, мокрую прядь.