Помоги проекту - поделись книгой:
– Я эту фамилию слышал! – Флярковский оживился, как бы почувствовав разрядку обстановки. – Сначала мне позвонили и попросили, нет, даже потребовали принять больную с такой фамилией, но у меня… – он опять споткнулся, боясь навлечь на себя гнев, – … это не моя больная. Я посоветовал обратиться к Хижину, он меня в свою очередь спросил, можно ли ему принять эту женщину, я был абсолютно не против.
– А как вы определили, что она вообще больная? – задал вопрос Калошин.
– Ну, звонивший заявил, что необходимо госпитализировать больную женщину. Я подумал, что не станет же он просить об этом, если она здорова?
– Резонно, – усмехнулся Дубовик, Флярковский в очередной раз смутился:
– Но он назвал мне несколько симптомов, правда, они были такие… расплывчатые… Я решил, пусть её примет Хижин, ну, а уж потом… если что… – он пожал плечами, стыдливо опустив глаза, потом вдруг встрепенулся: – Что-то не так с этой женщиной? – и заметно испугался.
– Похоже, что с ней все не так…
– А что, что не так-то?! С ней что-то случилось? Что делать?! – испуг доктора готов был перерасти в истерику.
– Сушить сухари, – едко буркнул Калошин, а Дубовик добавил:
– Придется прервать ваши труды, на какую тему?
– «Рефлексы…» – от волнения Флярковский не мог вымолвить ни слова, только вскочил со стула.
Дубовик положил руку на плечо доктора, заставляя сесть:
– Успокойтесь, пишите дальше свои «рефлексы…», а пока ответьте ещё на несколько вопросов. Вам знакома Кривец Любовь Архиповна?
– Она работала здесь старшей медсестрой, и, насколько мне известно, пропала. – Доктор постепенно приходил в себя, обретая уверенность. – Хотя я не понимаю до конца значения этого слова, применительно ко взрослому человеку. Любой индивидуум, заключенный в физическом теле, обладает способностью оставлять следы. И не только материального свойства, но и духовного. Это, так сказать, метафизическая форма…
– Простите, это что – цитаты из вашей диссертации? – недоуменно прервал его Дубовик, он даже не знал, как ему относится к выпадам этого молодого доктора: – Вы вот это все сейчас, – он очертил в воздухе круг рукой, – серьёзно? Эти ваши эскапады?.. – Флярковкий пожал плечами, не понимая удивления оперативников, видя, что и Калошин смотрит на него с некоторым замешательством; Дубовик же с ухмылкой произнес: – Sapienti sat! – это прозвучало, как ругательство, во всяком случае, майор это воспринял именно так, но доктор покраснел и пробормотал:
– Извините… Понимаете, не могу переключиться… В голове работа…
– Стоп! Возвращаемся к нашим вопросам. Что вы ещё знаете об этой женщине?
– Я особо не прислушивался к разговорам персонала, но кое-кто говорит, что она уехала от мужа, другие в это не верят. Меня семейные дела персонала не интересуют. Не люблю совать нос, куда не следует. Правда, однажды я услыхал разговор двух санитарок. Они высказывали такое предположение, что медсестра погибла из-за Шаргина.
– Именно
– Да, это прозвучало так. А фамилии… – он взялся за ручку, – я напишу вам.
– А вас не удивило, что кто-то вам буквально приказывает определить на лечение неизвестного человека? – спросил Дубовик.
– Это прозвучало так безапелляционно, что я даже не решился спросить имя звонившего, подумал, что кто-то из номенклатуры, и побоялся попасть впросак, – доктор пожал плечами.
– Хм, но позвольте, что вам потом мешало уточнить это у Хижина? И разве вам не пришло в голову, что если это какое-то высокопоставленное лицо, то, скорее всего, он будет настаивать на приеме у вас, здесь, а не в общем отделении?
– Я, честно сказать, сразу же забыл об этом разговоре, и не вспоминал больше, ну, вы понимаете… – опять смутился Флярковский.
– Да-да, работа, «рефлексы…» – с иронией произнес Дубовик.
– Ну, что уж вы так?.. Что же вы меня цепляете? – доктор стал злиться.
– Я?! – возмутился подполковник. – Нет, вы посмотрите на него! Говорит о пользе, которую приносит людям, но тут же о них забывает! Да не люди вам нужны, Алексей Алексеевич, а кандидатская степень, после которой последует докторская, а с ними соответствующие материальные блага! – жестко отрезал он.
– Как вы можете?! Вы ведь совсем не знаете меня! – попытался перейти в наступление доктор, но Дубовик не дал ему сказать больше ни слова.
– Я не просто могу, а имею полное право! А вас я вижу насквозь! Мне плевать на корректность, просто скажу, что здесь работает настоящий врач и патриот – это Хижин. И давайте, закроем, в конце концов, эту полемику. Каждый наш, казалось бы, простой вопрос превращается в словесную дуэль. Мы можем вызвать вас на допрос в отделение милиции, и там разговор будет идти в другом русле, уж поверьте мне!
Флярковский обиженно засопел, но понял, что правильнее будет промолчать.
– Вот так-то лучше! И перестаньте дуться, отвечайте на вопросы, как положено, и расстанемся друзьями, – Дубовик повернулся к Калошину и сказал одними глазами: «Поговори сам, я больше не могу!» и вслух тихо добавил: – Взорвусь!
Майор согласно кивнул, так как сам уже начал выходить из себя из-за поведения этого самовлюбленного доктора-индюка.
– Что вы можете сказать о Песковой Анне Григорьевне? – спросил он.
– Обыкновенная санитарка, довольно чистоплотная. У меня к ней никаких претензий не возникало. Её исчезновение вызвало у меня некоторое удивление. Мы думали, что она могла уехать к дочери в Москву, тем более, что прислала телеграмму с просьбой об увольнении, но дочь до сих пор звонит и спрашивает, не знаем ли мы чего-нибудь о матери.
– Вы за последние дни не замечали ничего необычного? В кабинете никаких изменений не было?
На лице Флярковского вновь появился испуг:
– Вроде бы ничего, – замотал он головой, – правда, вчера утром я нашел у себя в кабинете чей-то носовой платок, он лежал на полу, вот здесь, – доктор указал на место у стола. Я сделал замечание санитарке, но она сказала, что убрала все. Откуда он мог взяться? – он посмотрел на обоих мужчин.
– Где этот платок?
– Выбросили в мусор, а мусор у нас сжигается в котельной, – суетливо пояснил доктор. – Что-то опять не так?
– Скажите, где находятся ваши ключи? – оставив его вопрос без ответа, спросил Калошин.
– Вот, – доктор достал из верхнего ящика стола связку ключей, побренчал ими.
– Когда выходите, дверь запираете всегда?
– Да, конечно, у меня ведь здесь моя дис… – он поперхнулся, покраснел и, откашлявшись, поправил себя: – здесь сейф с печатью, документы, истории болезни пациентов.
– И вы никогда и никому не передавали ключи? Может быть, где-нибудь случайно оставляли?
– Нет-нет! Что вы! Я очень строго отношусь к этому! Будьте уверены! – Флярковский затряс и головой, и руками, считая, что так выглядит убедительнее.
Дубовик поднял ладонь, давая понять Калошину, что хочет сам о чем-то спросить:
– Когда вы заняли этот кабинет, находили какие-нибудь важные документы? Кроме тех, конечно, что вам передал Хижин?
– Тут было много всяких бумаг в шкафах, но они, по-моему, просто макулатура, в них я не узрел ничего важного.
– И куда вы эти бумаги дели?
– Я отнес их в соседнюю комнату, где хранятся все отработанные документы, – удивленно ответил доктор. – А не надо было?
– Ну, вы их хотя бы рассортировали, или все свалили в кучу?
Флярковский хотел было ответить отрицательно, но передумал и, тяжко вздохнув, сказал:
– Да, припоминаю, что Хижин говорил об этом, но я отмахнулся от него и решил сделать это потом, – он покаянно опустил голову, потом спросил: – мне что-нибудь за это будет?
– За вашу небрежность? – Дубовик с некоторой брезгливостью посмотрел на доктора и вдруг рявкнул: – Что вы все трясетесь, как … девка на выданье?! Пишите свою … … диссертацию! И хоть немного, … …, оглядывайтесь вокруг! А бумагами займёмся мы! Распорядитесь, чтобы нам открыли архив! – с этими словами он встал и пошел к двери, махнув рукой Калошину. Вышел, не попрощавшись.
Калошин, едва сдерживая смех, идя по коридору рядом с Дубовиком, спросил:
– За что ж ты его так? У бедняги от твоей характеристики его научного детища чуть челюсть не отпала! Вряд ли он в своей жизни слышал что-нибудь подобное! А ты, оказывается, ещё один язык в совершенстве знаешь! Но надо было хотя бы «до свидания» доктору сказать! Подмаслить прощание!
– Обойдётся! – Дубовик взглянул на майора и сам, не выдержав, расхохотался.
– А что ты ему такое сказал, не по-нашему? Он даже зарделся!
– Ну, латынь понимает! Сказал, что «умному достаточно»!
– Тогда поня-ятно… – тоже рассмеялся Калошин. – А «умный» – это ты?
– А то как же!.. Комплимент не для него! – продолжая смеяться, подвел итог Дубовик.
На улице внезапно потемнело, налетел холодный ветер, и пошел снег – крупные хлопья вдруг заполнили все пространство – и небо, и земля, и аллеи парка превратились в огромную белую пустыню. За густой пеленой снега были едва различимы стены корпусов клиники.
Калошин, прикрывая воротником лицо, вопросительно посмотрел на Дубовика:
– Ну, товарищ подполковник, какой будет наш следующий шаг?
– Давай пока в гостиницу, пообедаем, там и подумаем, что предпринять дальше, может быть, займемся бумагами докторов?
Они подошли к ожидавшему их такси. Машина уютно ворчала заведенным мотором, в салоне было тепло и сухо. Шофер, которому был обещан двойной тариф за долгое ожидание, спокойно спросил:
– Едем? – и, получив молчаливое согласие, мягко тронул автомобиль с места, не спеша, продвигаясь в перьях снега, как по огромной перине.
В ресторане гостиницы стояла тишина, постояльцы разбрелись по делам. За стойкой буфета скучала перманентная блондинка. Увидев входивших мужчин, она одернула фартучек, повела плечиками и кокетливо улыбнулась.
Калошин вздохнул: «Ну, вот очередная девица! Сейчас будет этому Дон Жуану глазки строить! Хоть не ходи с ним никуда!» – и досадливо поморщился, но вдруг увидел, что девушка с интересом смотрит на него. Дубовика она будто совсем не замечала. Майор машинально ответил ей улыбкой, она в свою очередь взмахнула густо накрашенными ресницами. Молчаливый диалог-приветствие прервал голос Дубовика:
– Прекрати строить глазки, старый соблазнитель, – отвернувшись к окну, подполковник покашлял в платок, сдерживая смех.
– Ему можно, а мне… Значит, «старый соблазнитель»? Ладно, припомню я тебе это! – сам сдерживая улыбку, ворчал Калошин. – А-а, я понял, ты мне позавидовал: на тебя и не глянула!
– Ну, «не все коту масленица»! – в своей обычной манере развел руками Дубовик, закусывая губы, чтобы не рассмеяться.
Подошел официант. Получив заказ, неторопливо удалился.
Девушка за стойкой по-прежнему во все глаза смотрела на Калошина и нежно, как ей казалось, улыбалась. Майор даже почувствовал некое неудобство от такого навязчивого внимания.
Он наклонился к Дубовику и тихо спросил:
– Как думаешь, чего она так на меня пялится? У меня все в порядке? – и даже попытался оглядеть себя со всех сторон.
Дубовик опустил голову, и Калошин увидел, что тот просто сотрясается от беззвучного смеха.
– Слушай, Андрей Ефимович, не прекратишь ржать – обижусь, жеребец ты этакий!
– Ладно, все в порядке, не обращай внимания! Выглядишь ты нормально – настоящий мужик! – Дубовик вытер платком глаза, повернулся к девушке и незаметно подмигнул ей. Она возмущенно фыркнула и, окинув взглядом мужчину, демонстративно отвернулась.
Наконец появился официант с большим подносом, заставленным тарелками, и стал сервировать стол, переключив внимание мужчин с девушки на исходящие ароматным паром блюда.
Обедая, Калошин невольно ловил на себе взгляды буфетчицы, и не мог никак объяснить её внимания к своей скромной персоне. Он крякал, поглядывал искоса на Дубовика, боясь его ироничной усмешки, но тот был полностью поглощен обедом, или же умело делал вид, что ничего не замечает.
При выходе из ресторана Калошин постарался пройти мимо буфета, не оборачиваясь на нескромную девицу. Дубовик же, напротив, опять подмигнул ей с нахальной улыбкой, чем вызвал негодование буфетчицы, которая что-то сказала вслед уходящим мужчинам, но те уже не слышали её.
В номере сразу взялись за папиросы. Калошин подул в мундштук, постучал им по коробке, и, посмотрев на Дубовика, спросил:
– Ну и что тебя связывает с этой девицей?
Тот с хитрым прищуром глянул на майора:
– Так заметно?
– Другой причины её внимания ко мне я не вижу, – рассердился вдруг Калошин. – И вообще, чем больше работаю с тобой, тем, порой, труднее находиться рядом!
– Что ж так строго? Неужели я так плохо веду себя? А вот Ерохин с удовольствием меня везде сопровождает, – совершенно спокойно парировал Дубовик.
– Да? А что он из себя представляет, этот твой Ерохин? – ехидно поинтересовался майор.
– Красивый парень! Высокий, статный! Умница, каких мало!
– А-а, ну тогда понятно! Куда уж мне-то!.. – Калошин исподлобья поглядел на Дубовика: – Так что, все-таки, эта буфетчица?
– Да я ей в прошлый раз сделал оч-чень грубое замечание за её недвусмысленные улыбки, вот она, видимо, решила мне таким образом отомстить, – пожал тот плечами. – А вообще, не считаю нужным ни говорить о ней, ни успокаивать тебя. Она нашего внимания не стоит, а ты не красна девица. Посмотри на себя внимательно: мужик – настоящий, умный, порядочный. И симпатичный!.. Ну, а я… Знаю, нескромен, но радуйся, что твоей дочери достанется такой! – Дубовик с улыбкой посмотрел на майора: – Мир? И давай уже работать, а не вертеть рожами у зеркала!
– «Рожами»… Груб ты, подполковник!.. – уже примирительно спросил: – План-то у тебя, какой?
– Займёмся, всё-таки документацией, вдруг какая-нибудь зацепка? – Дубовик поднял трубку телефона и назвал несколько цифр. Услыхав «Алло!» на том конце, повторил своё распоряжение относительно архива.
Потом он позвонил ещё по двум адресам. Первый, как понял Калошин, был номер капитана Ерохина. У того видимо все складывалось, как нельзя лучше, потому что Дубовик остался доволен разговором. А вот услыхав следующий диалог, майор, улыбаясь, вышел из номера: по ласковому голосу и первым же приветственным словам Калошину стало понятно, что Дубовик разговаривает с Варей.
После этого они отправились назад в клинику. Папки, вынесенные из кабинета Флярковского, лежали навалом прямо на полу. Дубовик, увидев их, присвистнул:
– Да-а!.. Тут целый Клондайк! Руки бы оторвать этому докторишке! Такое отношение к документам! – наклонился, порывшись в разбросанных бумагах. – Но… Половина, точно, макулатуры! Как думаешь, товарищ майор, справимся?
– У нас выбора нет… – глубокомысленно произнес Калошин.
Устроившись за столом, они принялись за дело.
В это время капитан Ерохин шагал от остановки автобуса к воротам клиники. Ему навстречу вышел сторож. Проверив документы, он показал мужчине, где находится кабинет доктора Хижина. Капитан уверенно прошел в здание. Хижин встретил его радушно, и, хоть в направлении было написано, что Ерохин – новый санитар, доктор сразу понял, кто перед ним, и пригласил капитана в кабинет. Там они быстро все обсудили, и Хижин проводил Ерохина в комнату персонала.
Переодевшись в белый халат, Ерохин отправился знакомиться со своими коллегами, заодно он намеревался изучить план здания, чтобы свободно передвигаться в нем.
Поделиться книгой: