Выдумки

После все затихли, и только стук ложек стоял в кабинете.

– Вот у меня, например, жена. – начал рассказ Артур. – Я ее в библиотеке встретил. Так она скромнее самой серой мышки была. Словечки ее заковыристые мне понравились, да еще бегал за ней пару месяцев. Прикинь. Потом как сошлись. С сестрой поговорил, она малеваться научила. Потом смотрю, платье себе купила. Модница теперь, в библиотеке ходит первая крооса, длинная коса. – последние слова выговорил как поговорку.

Любил он этим хвастаться. Ведь в люди вывел мышь свою.

Потом Ирина рассказала про бывшего, как он ее бил, с дочкой из квартиры зимой выгонял.

Тимур от рассказа вжался в стульчик и сжал кулаки.

Людмила Анатольевна поздравила еще раз всех с Новым годом и ушла, Артур посидел с пол часа и тоже ушел. Они остались вдвоем и разделили обязательства: Тимур делает умственную работу, а она отчеты подшивает.

Тимур краешком глаза посмотрит на нее, вздохнет и опять принимается за работу. Он старался сделать быстрее, потому что хотел изложить чувства, от будущего разговора сердце подпрыгивало, дышать становилось трудно.

Работа кончилась быстрее, чем он ожидал. Они вдвоем подошли к выходу. Тимур захотел показать свои джентельменские качества и открыл дверь, но получилось, что загородил весь проход. Ирина улыбнулась, он засмущался и вышел первый.

Они медленно шли по снегу, головы были опущены. Внутри Тимура летали слова как лебеди и вырвались наружу, но необъяснимая сила держала их под замком.

Ирина позвала зайти с ней в ближайшей магазин и проводить до дома. Она сама не ожидала, что попросит его. Тимур с удовольствием согласился.

– Вот куплю себе кофе и буду пить, кхм… – выделяя каждое слово сказала Ирина, и потянулась за банкой.

– Так кофе нельзя вроде ночью, как уснете? – он стоял сзади нее.

– Это может кто-нибудь другой не уснет, я от кофе еще слаще сплю! – ей показалось что у нее в руке хорошая банка кофе, но посмотрев на ценник убрала обратно. – мы с дочкой, в обнимку спим вдвоем.

Тимур подошел ближе.

– И эээ и … э – вырывались тихие стоны из его груди.

– Что это с вами? – они стояли близко и она взглянула ему в лицо.

– Я хотел вам сказать … – быстро произнес Тимур, потом их взгляды встретились.

За столько лет он видел ее только краешком глаза, Тимур не мыслил о таком, чтобы он и она лицом к лицу. Зрение затуманилось, он перестал дышать, стал чаще моргать. Отодвинулся от нее и все стало проясняться, то, что он увидел, поразило его.

Его пышная нимфа в одночасье превратилась в женщину с жирными ногами. Его взгляд приковался на ее лице. Он увидел желтые кривые зубы, зсалистые, запутанные волосы торчали из-под желтого берета, левая бровь чуть выше другой.

Рот Тимура расползся кривой улыбкой.

– Вы чего, Тимур, приведение увидели? – она также стояла улыбаясь. Перед ней стоял человек, который лишился рассудка в одну секунду.

– Нет, нет – торопливо произнес Тимур.

– А что хотели сказать?

– Я хотел … хотел … хотел, вам сказать, то что, я – он увидел корзину с овощами. – Я хотел купить овощей, я хочу сесть на диету, тут по телевизору показывали.

Дрожащий рукой стал набирать все продукты что попадались под руку.

– А вы смешной!

Когда они вышли из магазина, Тимур побрел в сторону дома.

– Тимур, вы обещали?! – крикнула Ирина.

– Что? – не поворачиваясь ответил он.

– Проводить обещали.

– Да, да, обещал, значит сделаю.

Они пошли через парк. Фонари освещали им дорогу, пушистый снег медленно падал к их ногам.

– У меня папа, все время на Новый год, елку живую притаскивал, мы с мамой ругались, что он срубил, а он говорил все время: Новый год же. – она засмущалась, и посмотрев на него продолжела – А у вас в семье что-нибудь было такое? – Она остановилась.

– Не помню, честно, не помню, вроде нет – ответил он сухо, – пойдемте, уже поздно! Праст… – Тимур не договорил, только сильнее сжал губы.

Возле ее подъезда, он разглядывал ее без какой-либо робости, как она стояла и прятала взгляд.

Они попрощались.

Возле двери, Ирина обернулась и пыталась разглядеть в темноте худую фигуру. Тимур растворился.

За пару секунд, до…

В центре маленького города, скрепя двигателями, перемещаются железные консервы, оставляя после себя увесистую тяжелю массу. Если достать нож, то лезвие утонет в воздухе, как в сыре. В банке где кончилось заседание генеральных директоров воздух не лучше, а может даже и хуже. Выходит, на улицу, с того самого совещания Степан Петрович Белоус и сладко вдыхает аромат родного города. Блестящая черная машина увезла его.

Машина остановилась возле двухэтажного здания. Длинные окна блестели синевой, вывеска гласила «Клеопатра, салон красоты».

– Это что? – Степан Петрович немного растерялся.

Водитель повернулся, показал рукой на вывеску.

– Вон же это, эээ… парихахерская, париккакерская ыэ … тьфу … стригут здесь, ваша жена с утра попросила привести, а то сказала вы сами, не дойдете.

– Давай не сегодня.

– У вас запись на семнадцать тридцать, и ваша жена сказала, что в третий раз если я вас привезу домой не стриженным, уволит.

– Да кого ты слушаешь? Я т … – и немного подумав вышел из машины.

Степан Петрович во всем соблюдал чистоту. Раз в неделю стриг ногти, брился каждый день и в выходные тоже. На чистом столе ровно по середине стоял монитор, ручки и бумаги аккуратно сложены полках стола. Порядок портили непослушные волосы, которые пока не начнут мешать жить, он не ходил к мастерам шевелюры.

– Добрый день – пропела девушка за стойкой, одна из тех, которых специально рожают для таких мест работы.

Степан Петрович назвался, она попросила подождать.

Он сидел в кресле, от скуки или от нервов стал растягивать губы в трубочку. Через минуту раздался стук каблуков в длинном коридоре. Стук стих и возле стойки оказалась женщина. Хотя нет. Больше походящая под это дивное существо. Брюки обтягивали ее дряблые ноги, нелепо смотрелась белоснежно завитые кудри по отношению ее коричневого лица. Ладонь согнулась и длинные кривые пальцы свесились. Когда она открыла рот, медленно потек скрипящий звук.

– Деточка! Быстренько, запишите меня на следующую неделю.

– Во сколько вам удобно? – эту фразу девушка спросила у ее спины.

Степан Петрович наблюдал за белокурой курочкой. Ему было стыдно и обидно. Стыдно что такие люди существуют – потребители. Стал тормошить память, припоминая себя в общение с продавцами, кассирами и консультантами. Нет не единого раза он не повел с ними по-хамски и тут же повеселел. А обидно. За девушку, что ей достается счастье, общение с такими людьми.

Степана Петровича позвали стричься.

Его встретила женщина с большим шаром на голове. Скорей всего это не прическа, а нимб, потому что она была так доброжелательна, что даже самым святым людям стало бы тошно.

Когда фартук был накинут, когда женщина-ангел добилась от него хоть каких-то разъяснений по поводу прически магия – началась.

Тонкие пальчики погрузились в каштановые заросли и отмеряв длину к ним спешили ножницы, блеснув на свету, сомкнулись. Маленькие гребешки плыли по воздуху. Некоторые пучки сопротивлялись, то не расчесывались, то запутывались чуть ли не в узел. Опытные пальчики приводили их в чувства, как пощёчина буйному посетителю, чтобы тот пришел в себя.

Действительно здесь творилась магия, но не одна, а целых две. Одна поверх черепа, другая внутри. Сверху понятна какая, а вот внутри более сложная под названием воспоминание.

– Люда, что за хрень? Я прикончу эту шавку! Где она? – это кричал Петр Валерьевич на свою жену Людмилу Аркадьевну, которая до ужаса любила своего Бусю. И конечно прощала все ее шалости. А мужа старалась успокоить, и донести до него, что не стоит оставлять ботинки где попала.

Степа в своей комнате, предполагал, что его долго не побеспокоят. Достал из-под матраца ножницы, а из шкафа куклу, с размером двухлетнего ребенка, такую же мясистую и с розовыми чечками. Юный парикмахер схватил неаккуратно торчавшие пряди, для того чтобы отрезать их, но они были на столько короткие, что острие больно надавливало на кончики пальцев. По телу расплылось негодование. Почему у кукол не растут волосы? С этими мыслями он обратно убрал куклу.

Его подбодрила одна новость, сегодня он едет с отцом на работу. Степа очень любил отца, потому что они редко виделись, а когда виделись маленькому Степе разрешалось практически все; трогать собак, бегать по лужам, кушать хот-доги и пить газировку. Да, много чего можно делать с отцом и только поэтому они становятся любимыми.

Петр Валерьевич более десяти лет работал в банке. За это время он прошелся от входной двери, до двери начальника отдела продаж. На работе старался с подчиненными не общаться. Поздоровался, попрощался и никаких личных отношений. Ведь, его глубокое убеждение, что бедные люди тянут его вниз, а выше стоящие, туда, на божий свет. В мечтах Петр Валерьевич сидел в кресле генерального директора; отдавая указы, подписывая договора; и как сам же считал, что все для этого сделал и всего через пару лет сыны божии позовут его, занять почетное место генерального директора. Почему он так был уверен? Потому что он знал формулу: комплимент, еще один, показать, что ты знаешь толк в своем деле, а это проще простого – выполняй план.

Начальство в нем видело человека, который хорошо делал свою работу и не больше. Еще надоедливого подхалима. Они старались реже с ним видеться, а если попадались, то находили такие сказочные отговорки, что потом удивлялись своей фантазии. Петр Валерьевич, смотрел им вслед и представлял, что скоро будет с ними наравне.

Степа сидел в кабинете отца и через застекленную дверь смотрел как проходят мимо люди, скорей нет, прически, которым он давал названия. Косички у него были хвосты, прямые выравненные – водопад, пучок из косы – чашка.

В кабинет вошла девушка в желтой кофточке. На ее плече лежала коса. Густые воздушные пряди переплетались от самых корней до самых кончиков, это придавало сей особе чистоту и легкость. Степа привстал, отдавая свое почтение мастеру. Тогда он себе сказал: «Она точна будет кокетка». Этим словом злоупотребляла его мама, когда находила в чье-либо особе хоть одну привлекательную черту.

Ровно в двенадцать, отец с сыном пошли в соседнее кафе. Они заказали пиццу с помидорами и грибами. Петр Валерьевич не заметил, как принесли еду, так как был полностью погружен в ленту новостей. Степа потянул треугольный кусок и ниточки сыра повисли в воздухе, в этот момент в голове его проскользнула мысль, а кто-нибудь делал пицце прическу, если нет, то он мог быть первым, и название есть «Сырный бум».

Тарелка опустела. Петр Валерьевич посмотрел на время, попросил Степу подождать пару минут, нужно дочитать статью. Сын не знал чем заняться, ведь все головы рассмотрены. В основном здесь сидели студенты. От скуки глаза опустились, на полу лежал рыжий волос. Степа не задумываясь поднял и закрутил между двумя пальцами. «Этот червячок тоньше чем у его куклы», – сделал вывод эксперт.

– Эт, чё? – Отец убрал телефон. Лицо его онемело и побледнело.

– Правда красивый? – Степа смотрел на будущую неприятность, с любопытством, ведь в его голове закрутились девушки, которые могли потерять столь дивную красоту.

Петр Валерьевич пришел в себя, не предав словам сына особого внимания, позвал официанта. Когда они вышли за дверь Степа понял, что молодому человеку попало из-за него. Отойдя на несколько шагов потянул отца за руку.

– Это я, пап, виноват! Прости. – Степа отпустил голову и стал носком ботинка ковырять землю.

– Послушай, – отец присел, чтобы видеть глаза сына и со всей твердостью в голосе продолжил – ты не в чем не виноват, эти люди должны нам прислуживать. Мы выше них. Посмотри на него. – За стеклом молодой парень вытирал тряпкой с их стола – разве он может чего-то добиться в этой жизни, кроме как быть обслугой, нет не может. Нет сынок. И еще раз нет. Это они виноваты. Ты меня понял?

Степа молчал.

– Я тебя спрашиваю, ты меня понял?

– Да пап.

После этого случая прошли годы и еще годы. Степе стукнуло четырнадцать и страсть его привела в парикмахерскую, которая находилась возле его дома. Здесь он проводил все свободные часы. За несколько месяцев юный парикмахер научился смешивать краски, делать прически манекенам и даже где-то нашел трехмесячные курсы «Парикмахерское искусство».

Иногда Степа имел смелость предлагать женщинам интересные варианты их внешности. Один из случаев был в начале мая. Весна его бодрила, он ворвался в парикмахерскую танцуя танго. Его радость улетучилась, увидев девушку со смазанным макияжем, она не могла выбрать прическу на свадьбу. Степа сел рядом, минут пять молчал. Имея опыт подобного общения стал расспрашивать, какие на ней будут украшения, туфли, рюшечки на платье, цвет глаз приметил и для чего-то даже спросил про жениха. Сделав убедительно умное лицо потянулся к шкафу с журналами и из нижней полки достал толстенный журнал. Пролистав, показал несколько мрачных причесок, только для того чтобы дать ей право выбора. Ведь покажи ей то, о чем он думает, она может отказаться. После пяти картинок с разными неинтересными головами, понял, что хватит. Через мгновение девушка плакала от счастья.

Его приводило в трепет одно лишь понимание что на курсах ему дадут занятие по душе, практику, а не теорию. Останавливало – деньги. Можно карманные накопить, но хотелось прямо сейчас. Просить отца или мать, появятся вопросы, а врать он не умел и не хотел. Тем более родители всю его сознательную жизнь твердят что будет он работать в банке. Идти на работу значит лишить себя последних часов, которые он проводил в маленькой комнатке, где пахнет дешевым шампунем, выедающий нос и аммиаком.

В середине летних каникул, его живые мысли скисли, настроение пропало. Обои с фиолетовыми кругами давили на него, мысли становились туманными и расплывчатыми. Изредка Степа доставал лысую куклу, но через минуту опять зашвыривал ее в шкаф. Телевизор не помогал, каждый человек проявлявший на экране был обязательно с хорошей прической. Не отказаться ли от всего и как отец говорил и мечтал, для него где там есть местечко. С другой стороны, он понимал, что если подождать, то когда-нибудь он прикоснется к волосам другого человека, и как он уже говорил отдаст всего себя, но не хотелось ждать, хотелось сейчас, сию же секунду. В один день его переполнило решимостью, и он минут десять стоял возле той самой двери, храм где его утешение и разочарование. Не смел войти.

На следующий день отец послал его в магазин за хлебом. И как Степа не молился, в магазине столкнулся со Светой. Она не спросила почему его так долго не было, а только подмигнула.

– Приходи завтра, у меня есть один клиент с которым я уже давно договорилась. Понял. Давай!

Степа успел кивнуть, а Света исчезнуть.

На следующий день Степа впорхнул в парикмахерскую и остановился возле двери, он не мог войти, то подходил, то отходил от двери. Его движения походили на полет бабочки, которая ударяясь о стекло не может вылететь.

За дверью послышался грубый мужской голос.

– И что это?

– Вы дернулись. – это был голос Светы.

– Оправдания! Одни оправдания! – открылась дверь, вышел старик в белой кофте, – Еще минус одна парикмахерская. Ах, вы же какие все. – И дверь захлопнулась.

– Простите! … Козел. – Последние, Света сказала, когда входная дверь за посетителем закрылась.

Степа так и остался по другую сторону двери.

– Готово!

Степан Петрович, встал, поблагодарил и даже не стал смотреть на прическу, вышел. Сел в машину. Машина оставила вонючий запах, а Степан Петрович грязные волосы.

Мне лучше знать

По весеннему ночному городу мчался белый «крузак». Все оставались позади, кто плелся меньше двухсот. Паренек гнал за порцией кайфа и поэтому, увидев вдалеке мигающий зеленый, пробормотал: «Вообще по, успею».

Красный. С пересекаемой дороги тронулся «КамАЗ», выдувая темно-синий дым. Мгновение – и «японец» крепко обнял всеми колесами русского товарища, как друга, которого давно не видел.

Душонка паренька кое-как выкарабкалась из тела, которое было жестко зажато между рулем и сиденьем, и медленно поплыла вверх. Прозрачное тело было усыпано червоточинами, из которых тихонько вытекала черная жижа и образовывала вокруг ног живую смолу, мешающую плавно плыть вверх.

Из больниц, жилых домов появлялись прозрачные головы, затем и полностью тела и, делая плавный рывок, отстегивались от крыш и тихо уплывали в небо. Эти души отличались от Салиха только одним – больше или меньше смолы. Глаза их были закрыты, так что они не могли узнать друг друга.

Над звездами. Огромная площадь, где нет ни забора, ни пометок, указывающих край или конец, битком была набита душами. Их глаза оставались закрытыми, а уста немыми. Сюда прибыл Салих и ждал своей очереди. Все находились в белой оболочке, в которой смола нагревалась, делая ожидание томительным и невыносимым. В этой гуще мертвых в некоторых местах проглядывались светлые коконы. Входом в распределительную часть служили два столба, здесь же скорлупа трескалась, и неживые, услышав приговор, шли в ближние белые ворота, спрятанные за густым туманом, или в красные, которые находились так далеко, что отсюда виднелось только пятно.

Дошла очередь до Салиха. Когда он перешагнул на священную сторону, двое стражников увидели молодого парня с пустым серым взглядом, живая смола передвигалась по его загноенному прозрачному телу, доставляя хозяину немало хлопот.