Курящие

Маргарита виновато почесала лоб в сочетании с печальными глазами, а потом, пару секунд спустя, вдруг вспомнила старую песню:

– Не нужны мне гости. От них одни неприятности! Вот это все… – Она поднялась, раскрыла дверцу кухонного шкафа, вытащила тарелку… Тарелка застыла над головой в ожидании последних мгновений. Однако эта смешная картина не вызывала ни страха, ни забавы. Эта картина просто существовала, будто написал ее непонятный художник, еще не вникший в саму суть, какую выводит кисть на полотне. – Думаешь, мне приятно за кем-то мыть посуду? Да мне за самой собой не нравиться мыть эту чертову посуду! Или, думаешь, мне приятно бегать перед кем-то левым, подобно официантке? Вам все понравилось? Вы всем довольны? Может, хотите еще пирожное? Или какой-нибудь другой десерт?

Тут зазвонил домофон. Стеклянное недоразумение жизни чудом спаслось. Маргарита потянулась убрать тарелку на место, при этом посуда жалобно зазвенела, затряслась. И вместе с тем девушка раздраженно процедила:

– Как оно не вовремя.

Домофон пронзительно пищал, и люди, запертые в квартире, чьи нервы и без того скрутились до дрожания, скрежетали в злобе зубами. Маргарита в нетерпении, словно нанося удар, резко обернулась:

– И что ты сидишь? Мне открывать идти?

Ну правда, зачем все эти гости, и какой от них толк? – Косвенно диктовало понурое выражение мужского лица, которому катастрофически недоставало тлеющей оранжевым закатом сигареты. Домофон замолк, и тогда Константин устало отмахнулся:

– Ошиблись, надеюсь.

– Да вряд ли…

Но домофон вновь зазвенел – огромными, лишенными сил шагами Маргарита подвинулась к мужу, схватила его отяжелевшую кисть и без улыбок, которые еще неделю назад так часто мелькали на ее лице, и безо всяких эмоций потянула на себя.

– Иди, пока я не разбила эту дурацкую трубку.

Тот послушался, покатился вялой походкой к домофону, словно рассчитывая не успеть и в этот раз. Но, несмотря на все нестарания, он все же успел.

Борис и Вера ступили на порог с широкими и глупыми улыбками, какие свойственны самым близким друзьям, давно не видевшимся по обстоятельствам жизни. Только вот хозяева квартиры не разделяли принесшую радость, заставив гостей толпиться в коридоре, подобно чужим, нечаянно забредшим не в ту квартиру людям.

– Что так долго открывали? – В полушутшку рискнул выдать Борис.

– Опять слякоть организовали, – ощетинилась Маргарита, отступая на кухню.

– Неужели так сложно сбить снег внизу парадной? Перед лифтом? – Подхватил Константин.

– Мы так и сделали… – Сконфузился Борис, хотя улыбка все еще не сходила с его лица, видно, от незнания, куда ее деть. – Злые вы какие-то, Новый Год не удался?

– Очень даже, – проскрипев зубами, Константин двинулся вслед за Маргаритой на кухню. Гости, ставленные сами по себе, хозяев будто бы и вовсе не заботили.

С кухни же тянулось, как шлейф от дешевых и неприятных, отдающих по большей части спиртом духов, молчание.

В коридоре окончила свою канонаду шорохов одежда, и тогда в ванной зажурчала вода… Борис и Вера зашли на кухню непрошенными гостями – когда Константин сидел за столом, Маргарита, скрестив руки и ссутулив спину, опиралась поясницей о столешницу, и оба при этом безжизненно смотрели куда-то на пол.

– Я вот ничего не успела приготовить, – почти что огрызнулась Маргарита безо всяких движений и подергиваний складками лба.

– Закажем, это не проблема.

Холодный, даже агрессивный прием обезоруживал, и гости, бывавшие в этой квартире множество раз, теперь колебались, не зная, позволят ли им пройти и присесть…

– Вы вот что хотите? – После небольшой паузы дополнил оборванное предложение Борис и тут же достал телефон, чтобы продемонстрировать озабоченность обедом или чтобы ограничить светящим экраном сознание от беспричинно враждебного внешнего фона…

Те двое смотрели на гостей, подобно двум озлобившимся совам, не смеющим в страхе двигаться.

– Так что-нибудь закажем? – С ноткой огорчения каким-то растерявшимся голосом осведомился Борис, опуская руки по швам и вытягивая вперед плакучей ивой над водой в неуверенности шею.

– Ничего, – твердо отрезала Маргарита.

– Мы, вообще-то, не ради еды вас звали. А за праздники можно было брюхо на месяц вперед набить.

– А вы сегодня с настроением? А то как будто что-то случилось… – Спохватилась Вера, прикрываясь спиной Бориса.

– Ничего не случилось, – прижимая локти к телу, растерянно и неуклюже развела руками Маргарита.

– Если ничего… Был тут один случай… Младший брат мой вступает как раз в тот возраст… Ох, ну и золотое же оно время. Семнадцать лет! Ни забот, пустяки повсюду! Это только семнадцатилетним кажется, будто вокруг них крутится самая настоящая жизнь! И вот у него такая проблема, ну, все проходили эту чушь романтики, исключений нет. Вот, понравилась ему одна девчонка, а взаимность, упрощая, не получил, даже несмотря на все мальчишеские старания. А он все скулит мне и скулит, спрашивает, что не так сделал, сказал… А я-то что? Я ведь не знаток человеческого поведения. Только слушаю, поддерживаю, где могу и пытаюсь объяснить, что время его еще придет. Но разве можно в таком возрасте понять эту простую истину? Но парень-то он хороший, положить на него можно.

Спокойное повествование не вызвало никакой реакции. Пустота буквально окутывала липучими щупальцами. Ее холодные, мокрые, слизистые касания оставляли противные отпечатки на коже, от которых бросало в дрожь, от которых добивал дискомфорт до той степени, когда уже не хватает сил на моления о скорой смерти, когда уже сам на полном серьезе готов наложить на себя руки…

– Где пепельницы? Ни одной на горизонте. Раньше вот тут стояла такая изумрудная, – Борис уперся указательным пальцем почти что о центр кухонного стола, будто кто-то толкнул его в спину, будто только с подобной опорой он мог удержаться на ногах. – Неужели разбили?

– Выкинули.

– Это еще зачем?

– Хотели оставить зависимость в том году, но… Но она, – с надеждой на понимание и поддержку затараторила Маргарита, чтобы успеть сказать все до того, как перебьют. – Вот так сразу, утром, по привычке и закурили. Но потом мы честно больше не курили. Держимся уже третий день.

– То есть мучаетесь?

Константин наградил его глубоко понимающим взглядом, однако в голосе его прозвучала стальная невозмутимость:

– Да, это тяжко! Вы и представить не можете, через какой ад нам приходится пробраться.

– Да ничего у вас не выйдет, – хмыкнул гость, и Вера толкнула его локтем. – С первого января новые жизни не начинаются… Да и после стольких лет… Тут люди к психологам за помощью обращаются, чтобы одолеть привязанность, а вы…

Он махнул рукой и протянул сигарету Вере, затем, когда курево затлело, кинул и пачку, и зажигалку на стол.

С несколько секунд и Маргарит, и Константин в недоумении таращились на гостей: к их широко распахнутым глазам как нельзя кстати подошли бы раскрытые рты.

– Но мы ведь бросаем… – Глотая слюни, подобно выпрашивающим еды, проскулил Константин.

– И что? Нам теперь тоже нельзя курить?

На полной серьезности Маргарита обожгла мужа. Если ты сейчас же не укротишь их постылую привычку, то я поотрываю им пальцы, чтобы они больше никогда не схватиться за сигареты! – предупреждал ее взгляд.

– Да! Нельзя! При нас нельзя! Вам нельзя курить в этом доме вообще! Никому нельзя курить в нашей квартире! Либо уходите, либо тушите.

Нервно сжимая руки под столом, не повышая голос, проскрежетал Константин. Однако, несмотря на явную угрозу, прослушивалась в его словах какая-то мольба о помощи, однако зенки, точно такие же, как и у Маргариты, пересохли от перенаполнения пустотой. Буквально потрескались. Впятились в орбиты, как сухой изюм. Как будто не ели и не пили люди уже несколько недель, но благодаря непонятному чуду все же оставались живимы.

– Мы на лестничную площадку, а то тут ни пепельницы, ничего. Идем, Вера.

Когда входная дверь захлопнулась, Маргарита в недовольстве скомандовала:

– Открой окно.

Тот послушался. Свежий и холодный воздух поспешно вытеснил табачный дым, неприятно щекочущий железными острыми ресничками чувствительные нервы. Константин уперся руками о подоконник, в напряжении уставившись на улицу.

– Костя? – Тот поднял вопросительный взгляд в ответ на материнско-мелодичный голос жены. – Мне вдруг показалось, что мы больше не только друг с другом ладить не можем… Но и с друзьями тоже. Мне вдруг показалось, что мы со всем миром больше не в ладу.

– Не знаю… Разве проблема в нас самих?

– Но почему же все рушится? Все так хорошо шло. Общие друзья… Да что до них! Вот взять только нас: мы встретились пять лет назад, быстро сошлись, два с половиной года назад поженились, а тут… Бац! И мы нелюдимые друг для друга звери. Из-за чего? Неужели из-за сигарет? Но это ведь бред! Ну не может такого быть! Ну разве может резкий запрет на привычку разрушить теплейшие отношения?

– Я не верю в это, – их задумчивые лица изящным узором, какой мороз вырисовывает на стеклах, украшала печаль, словно глубоко в душе они знали истину, заключающуюся в обратном, но признаваться в том из страха не осмеливались. – Должна быть иная причина… Нельзя… Нет, у меня в голове не укладывается. Когда и где мы настолько проголодались, что сгрызли яблоко раздора?

Девушка пожала плечами и даже будто бы расслабилась: ладони за исключением больших пальцев спрятала в карманах, спину чуть выпрямила, вспомнив о важности прямой осанки…

– Ладно весь мир, но ты… Марго, почему я так злюсь на тебя, почему ты злишься на меня? Почему мне кажется, будто мне с тобой неинтересно, и я чувствую, что тебе кажется то же самое… Вот, в чем проблема. Но не может же такое случиться сразу с двоими… По щелку пальца.

Он повернул лицо к жене, ожидая ход той. Время летело стрелой, рассекая пространство и разговор, гости должны были вернуться с секунду на секунду, однако сейчас, в этот ничтожно короткий момент, ограниченный в линейном представлении с двух сторон, как отрезок, хозяев квартиры по-настоящему не заботили приглашенные друзья, и Маргарита вальяжно думала, не поигрывая бровями и немногочисленными морщинами на лбу.

– Но тебя эта напасть тревожит точно также, как и меня? Правда?

– Правда.

Совместная заинтересованность в одной и той же проблеме будто бы сближала их, и они даже подошли друг к другу ближе, чтобы души, заключенные в телесных оболочках и нацеленные на одно и то же, на восстановление отношения, на регенерацию любви друг к другу и ко всему миру, оказались еще ближе…

– Насколько сильно тебе хочется курить?

– Невероятно.

– И мне вот так же. Но мы должны терпеть, помнишь?

– Помню.

В коридоре хлопнула дверь, щелкнул замок, и затем опять посторонними звуками зашуршала одежда, зазвякали молнии… Гости во второй раз застыли на пороге кухни в нерешении двинуться дальше. Борис начал мягко, но в то же время решительным и уверенным голосом, зная что говорить, словно до этого несколько раз отрепетировал. Видимо, проблему негостеприимства обсудили они на лестничной площадке.

– Ну, мы вернулись, только… Зачем звали-то нас раз не в духе? И нам настроение испортили…

– Нет, правда, – пискляво подхватила Вера, чуть ли не цепляясь в плечи Бориса, – мы даже не знаем, как вас поддержать. Нет! Нам, насытившись вот этим всем недовольством, даже не хочется вас поддерживать. Вы сейчас вообще другие люди. Пригульные и злые. Ни разу не улыбнулись, а встретили нас так, будто и видеть не хотели! Мы думаем, вам надо хорошенько отдохнуть. Может, выспаться как следует, а, может, нагуляться на свежем воздухе. Где-нибудь за городом. Все дурные мысли развеются. Ничего лучше и не придумаешь.

– Сейчас нам не до прогулок…

– Ну а мы-то тогда зачем тут? – Чуть повысила голос Вера. Высокие ноты осуждения полезли на потолок. – Что же вы ожидали от нас? Думали, что мы развеем все ваши капризы и прихоти…

– Прихоти? Никакие это не прихоти! Это… Это…

Не находя слов, Константин стервенело захлопнул окно – стекло задребезжало, но, к удивлению и счастью, не треснуло.

– Мы уходим. С вами возиться… – Без надежды махнув рукой, Борис подхватил Веру под поясницу и двинулся вместе с ней к вешалке и обувнице.

Константин защелкнул замок и, погасив лампочки на натяжном потолке, замер в коридоре; с кухни просачивался неяркий прямоугольник зимнего света, стремительно теряющего яркость. И в такой благоприятной обстановке, когда тело окружает полутень, когда ноги на пороге, служащим выступом между квартирой и внешним миром, когда кажется, будто ты единственная живая душа в квартире, становится не боязно или не стыдно обратиться к глубинкам самого себя с самыми банальными вопросами, на которые еще никто не дал ответ. В такие моменты кажется, будто пальцами зажата целая вечность, пытающаяся вырваться скользкой рыбой, и ее выворачивание настолько отчетливо ощущается, что каждое мгновение секунды кажется, будто вот-вот накроется медным тазом возможность созерцать, но какая-то мельчайшая скрытая мысль все равно подстегивает наскоро отвечать на вопросы бытия…

– Костя!

На возглас, полный волнения, Константин примчался тут же. От загадочной возможности подкорректировать мировоззрение не осталось ни следа, и ненайденные ответы так и продолжили его преследовать…

– Это они настолько скоро ушли от нас, что даже забыли сигареты?

– Кажется, – трусливым движением Константин аккуратно подобрал пачку и покрутил ее в руках с неоднозначными эмоциями, словно после долгих лет, посвященных искоренению прошлого, вдруг нечаянно напоролся на фотографию, которую однажды пообещал навсегда сохранить в забытье.

– Их следует выкинуть, но я боюсь к ним прикасаться.

– Не неси чепухи. Ты со стороны себя вообще слышишь?

В отрицании она помотала головой. Константин открыл пачку, поднес ее к носу, втянул аромат табака…

– Какой божественный запах…

– Дай мне! – Маргарита выхватила сигареты и поднесла пачку к своему тонкому носику. Закрывая глаза, она раза четыре втянула глубоко в себя табак. – Но мы должны быть сильнее… Но мы уже надышались этим дымом… А знаешь, плевать!

Маргарита вытащила две сигареты. Закурила. Пепел серыми снежинками застилал пол. С каждым новым затягиванием их тела все больше и больше расслаблялись: скованность и напряжение сходили на нет, и руками они теперь опирались только для того, что не дать упасть наземь размякшим телам.

– Так много лучше, любимый. Правда?

– Идем за мной. Я отведу нас…

– Куда же?

Она буквально повисла на шее мужа, выпрашивая поцелуи и демонстрируя желание полетать радующимся ребенком на мужских ручках.

– В страну, где царят любовь и спокойствие, где нам не надо будет скрываться за масками, где мы можем откровенничать друг с другом, где мы будем свободными ото всего, где любая ссора является разрешимым недоразумением, о котором нужно только лишь поговорить, чтобы все уладить… Туда, где…

– Вполне достаточно, – улыбаясь, прервала она, – просто идем.

– Ляг головой ко мне на колени. Ну же! Вот так. Знаешь, как мне было плохо? – Затянул тот меланхоличную мелодию.

– Знаю.

– Меня буквально трясло. Я ненавидел весь мир. И мне даже казалось, будто я ненавижу и тебя. Мне казалось, будто более я ни на что не способен, будто все силы на работу иссякли, ушли в небытие… И я думал над тем, ради чего мы бросаем курить. И не находил ответов. Ну зачем? Вот скажи, зачем? Ради какой высокой цели?

Маргарита пожала плечами. Глаза ее пустые застыли и не двигались. Она даже будто бы и не моргала.

– Не знаю. Это вредно. И мы ведь… Я устала от зависимости, я хочу освободиться. Я хочу просыпаться без мыслей о желании курить, я хочу не думать о том, когда на работе наступит время для перекура, я не хочу больше почти что в судорогах вспоминать о том, что забыла пачку дома, и не хочу считать сколько трачу…

– И мы опять ведь сорвались.

– И теперь мне кажется, будто все у нас хорошо. Что же с нами происходит? Может, нам действительно обратиться за помощью?

– К кому же?