Помоги проекту - поделись книгой:
Потом разложил его прямо в светёлке на сундуке, заставив «дышать ровно».
– Грунюшка, робею я, – прогудел детина жене, стоявшей тут же и с тревогой наблюдавшей за Веждой. Старик сейчас же отозвался:
– Цыц! Робеет он! А на землице сырой да на камушке в лесном бору посидеть не робел?
– Дак ведь я… – испуганно прижал было к груди ручищи изумлённый муженёк, да Вежда оборвал:
– Цыц, говорю! Смирённо лежи.
И, положив обе свои ладони на живот парню, замер. Вытерпев недолго, детинушка оглушительно прошептал своей Груне:
– Чего это он, а, Грунюшка?..
Вежда поднял голову, убрал одну руку с живота да как щёлкнет парня по носу – тот так затылком по крышке сундука и грохнул с перепугу. А старик, возвращая ладонь обратно на живот, сказал молодухе:
– Придержи-ка, свет-красавица, своего бычка, чтоб не мычал да лежал смирно, не бодался.
Отпустив скоро пузо молодцá, Вежда наказал Груне прийти ввечеру да забрать снадобье, которое он к тому времени приготовит.
– А ты, пахарь, как примешь отвар, не спеши трудиться на своей жене. Обожди до новой луны. Понял ли? – спросил Вежда оправлявшего рубаху муженька, да, махнув рукой, оборотился к молодухе: – Слыхала, Грунюшка? Не подпускай этого олуха до себя, как я велел. А вот по сроку и начинайте. Ясно ли?
Заалевшая Грунюшка кивнула и спросила еле слышно:
– А детки-то, дедушка… Понесу ли?
Вежда засмеялся, любуясь девушкой, и ответил:
– Непременно, милая. Не бойся, теперь всё правильно будет!
Груня ахнула и… повисла на шее Вежды.
– Ну, будет, будет… – ласково улыбнулся старик, по-отцовски бережно поглаживая девушку по спине.
Мзду за лечение Вежда ни с кого не брал. Разве приносил кто-нибудь туес лесных или огородных ягод – тут он не позволял себе обижать благодарившего, принимал.
Илья уже по мере сил помогал родителям по хозяйству и как-то раз, приводя в порядок конскую сбрую к страде, сидел на заднем дворе. Вежда тем временем колол дрова поблизости. Колол лихо, не по-стариковски, сняв свою рубаху и показывая крепкий торс и жилистые, цепкие руки. Работали молча, пока Илья не решился заговорить.
– Слышь, Вежда, – начал он нерешительно, потому что вопрос этот мучил его давно. – Ты ведь уйдёшь, верно?
– Что, надоел? – по обыкновению шутейно ответствовал старик, устанавливая на колоду очередную чурку.
– Да ну тебя, – сердито буркнул Илья, прошивая толстой иглой ремень упряжи. – Шутки всё шутишь… Так пойдёшь или что?
– Пойду, – коротко отвечал Вежда, раскалывая колуном чурку. Илья вскинулся:
– Да куда ты пойдёшь-то, на зиму глядя?!
– Да как раньше ходил, так и пойду.
Илья плюнул и, набычившись, умолк, скрипя кожаными ремнями. Вежда рассёк очередную чурку и, подбирая поленья, весело спросил:
– Ты лучше сам скажи, что делать надумал.
Илья нехотя поднял голову от своей упряжи:
– А что мне думать? Работы, поди, хватает.
– Ладно, не прикидывайся. Всё по тебе видать.
– Правда?
Вежда кивнул, воткнул колун в колоду и присел рядом. С минуту Илья молчал, а потом сказал:
– К князю в дружину пойду.
– К здешнему?
– Нет. В Киев пойду.
Вежда рассмеялся:
– Много там таких. Коли повезёт, может, со своими статями на пристань непровскую возьмут – бочки по сходням катать да кули в трюмы складывать.
– Брось, Вежда! Я теперь не калека.
– А ты думал, что на пристани только калеки, пусть и вчерашние, работают? – хитро прищурился Вежда. Илья сморщился, как от зубной хворобы:
– Перестань! Я, может, мечом владею.
– Может? – вскинул седые брови Вежда. – Это тем, которым в первый день слепню грозил?
– А что, плох меч, скажешь? Как-никак норманнский, в бою бывавший. – Сказав это, Илья бросил работу и убежал в сарай. Скоро он вернулся, держа в руках меч Сневара Длинного.
– Ну-ка, – принимая оружие, с интересом произнёс Вежда.
Он вытащил клинок из ножен, посмотрел на свет, повертел в руках.
– Ага… А ну, покажи своё искусство, воин, – и он вернул оружие Илье, протянув рукоятью вперёд, как делают либо полные неумехи в воинских делах, либо настоящие бойцы, показывая своё доверие тому, кому меч вручают. Илья принял меч, решительно вышел на середину двора и принял боевую стойку. Вежда внимательно смотрел, не особо пряча в глазах насмешку. Заметив это, Илья разозлился и принялся кружиться по двору, умело поражая невидимого супостата. Он был невидим Вежде, но Илья различал его очень хорошо – это был тот степной разбойник, что увёл за собой на аркане его Оляну… Илья яростно рубил его на куски, с удовольствием замечая, что за время, проведенное на лавке умение, полученное от старого викинга, не слишком убавилось. Он воспламенялся всё больше, он уже видел, как сам киевский князь привечает его и…
И тут его окатил с ног до головы хохот Вежды. Илья машинально закончил движение и замер, уставившись на старика.
Вежда хохотал как сумасшедший. Илья никогда не видел за полтора месяца, что старик жил у них, чтобы он так смеялся, хоть и без того был смешливым человеком. Илья не знал, что делать и что думать: ему казалось, что Вежда увидел что-то весёлое, пока он показывал своё искусство. Может, Васька где затаился да отчебучил что-нибудь уморительное? Илья оглядел подворье, но пса нигде не было видно.
– Ты чего, Вежда? – совсем растерянно спросил Илья. Старик, вытирая мокрые глаза, просипел нечто неразличимое.
– Чего? – всё ещё не понимал Илья.
Вежда кое-как отдышался и, наконец, сказал:
– Вот насмешил так насмешил… Благодарствуй. Ничего более нелепого я давно не видал.
Илья наливался яростью. Он был вне себя. Над ним смеялись, будто он прилюдно наложил в штаны! Давно его никто так не оскорблял.
– Да ты… Я… Да ты что, рехнулся? – выдавил он из себя, стараясь не заорать. Вежда издевательски ухмыльнулся (Илья в этот миг его ненавидел) и сказал:
– Если ты собирался удивить этим князя, то считай, тебе это удалось. Он возьмёт тебя в свои хоромы скоморохом. И деревянный меч выдаст – боевым порежешься, ненароком-то.
– Меня обучил викинг! – задыхаясь от ярости, прокричал Илья, но тут же вспомнил, с какой лёгкостью с ним игрался той морозной ночью печенежский воин. Но рассказывать об этом глупому старику он не собирался. Он сжал кулаки и готов был наговорить Вежде кучу оскорбительных слов. В нём клокотала обида пополам с гневом, и сдаваться он не желал.
Илья шагнул к старику, готовясь сказать что-то очень едкое, но Вежда, неожиданно став серьёзным, поднялся на ноги и потребовал:
– А ну, неси сюда свой деревянный меч.
Илья оторопел, но в сарай сбегал и принёс оттуда старый уцелевший деревянный клинок.
– Дай сюда, – велел ему Вежда, и Илья швырнул ему деревяшку. – А теперь – нападай.
Перед Ильёй стоял старик с иссеченным и занозистым, вызывающим жалость мечом, стоял спокойно и вовсе не выказывал боевой сноровки. С таким же успехом он мог бы стоять со своей палкой, или помелом, коим метут двор.
– Ну?! – задиристо крикнул Вежда и захохотал снова. И Илья, не помня себя, кинулся на своего обидчика, норовя выбить деревяшку из его рук.
Меч Сневара Длинного рассёк лишь воздух – в том месте, где только что был нелепый деревянный меч, ничего не оказалось. Да и Вежды поблизости тоже не было. Илья в боевом запале обернулся, выискивая его глазами, и сейчас же будто яркий шар звонко лопнул у него прямо перед глазами. Илья ошарашенно потряс головой и тут понял, что Вежда… огрел его своей деревяшкой! Илья совсем рассвирепел и снова кинулся на старика, в прежней позе стоявшего неподалёку. Теперь он собирался раскромсать деревянный меч в щепы. Илья заметил, что старик сделал какое-то движение, быстро и легко уходя в сторону, деревянный меч вскинулся, ловко и неожиданно мягко встретил стальной клинок, и вдруг рукоять выскользнула из рук Ильи. Он ахнул, останавливаясь и видя оба меча в руках Вежды. Старик насмешливо смотрел на Илью, небрежно держа клинок Сневара, потом размахнулся и отшвырнул его под телегу, стоявшую у сарая.
– Держи! – сейчас же крикнул он и бросил Илье деревяшку. Илья поймал меч на лету, всё ещё не понимая, как могло случилось всё, только что им виденное.
– Нападай! – приказал Вежда. Илья стоял столбом и глупо смотрел на него. – Оглох? Давай же! – требовал старик.
– Но ты… безоружен, – успев немного остыть, ответил Илья.
– Трусишь?! – крикнул Вежда. – Нападай, тебе говорят! Княжье посмешище! Олух! Воитель, мать твою за ногу! Ну!
Илья нерешительно стоял, держа деревянный меч совсем как палку.
– Да как я могу?! – в отчаянии крикнул он.
– А как знаешь! А ну, огрей меня! Давай, если сможешь! Я в обиде не стану. По крайности сломаешь мне руку – так всё одно заживёт. Нападай, говорю!
Илья, в котором всё ещё кипела досада, взял меч подобающим образом, мысленно плюнул да и пошёл на старика, замахиваясь для удара, но всё же стараясь стукнуть своего обидчика по возможности легче.
Он не помнил, как всё перевернулось, и вместо Вежды он увидел небо, застывшее над ним. Илья ощупывал ладонями траву – меча в руках снова не было. И ничего не болело в теле, словно его бережно уложили на землю заботливые руки.
Полежав немного, Илья поднялся, сердито отряхнул портки и буркнул Вежде, как ни в чём не бывало стоявшему с его деревянным мечом неподалёку:
– Старец перехожий, значит… Нашёл дураков.
Однако любопытство пересилило в нём обиду, и он нехотя, глядя исподлобья, спросил:
– Как ты это сделал-то?
– Объяснить, что ли? – хитро прищурил глаза старик.
– А что, тайна? Или и это волшба твоя?
– Волшба не волшба, но и ты этому обучиться можешь.
Вежда подошёл к телеге, вытащил из-под неё меч Сневара Длинного и, вернувшись к сараю, аккуратно вдел в ножны. Повернувшись к Илье, он протянул ему оружие и сказал:
– Твой викинг был добрым воином. Но он только начал обучать тебя. Поэтому до настоящего искусства владения мечом тебе далеко.
Илья хмуро молчал, вертя в руках ножны с мечом.
– Ну, не раздумал в дружину идти? – спросил Вежда.
– Не раздумал. Коли обучить меня возьмёшься – благодарен буду. А нет – найду иного наставника. Но в дружину пойду.
Вежда серьёзно посмотрел на парня и сказал:
– Молодец. Считай, наставника ты уже нашёл.
И он улыбнулся.
Быль третья:
Веждины шишки
…тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их.
– Ну и хибары!.. – вырвалось у Ильи, когда лес расступился и они с Веждой вышли на выселки.
Посреди вырубки, уже начавшей зарастать кустами да травой, угрюмо насупившись обветшавшими крышами, врастали в землю три избы. Вежда уже молча шагал к колодцу, торчавшему из бузины и крапивы, и Илья неохотно поплёлся за ним.
Сбросив тяжёлую котомку на землю, Илья сел на перевёрнутое рассохшееся корыто, давно брошенное здесь кем-то. Он надеялся, что сможет уговорить старика вернуться.
Вежда откинул крышку и заглянул внутрь колодца. Затем выволок из-под скамьи бадью, нашёл её чистой и принялся прилаживать верёвку. Раньше у колодца был ворот, но теперь почему-то его не оказалось, и Вежда, бросив бадью вниз, стал вытягивать её, выбирая верёвку. Илья старался не смотреть на него и молчал. Старик ухватил тяжёлую посудину, и Илья не удержался, взглянул. На лице Вежды мерцала хитрая улыбка – он держал в руках бадью, полную воды. Илья нахмурился: надежда на уговоры улетучилась.
– Чему ты радуешься? – хмуро буркнул он. Вежда молча понюхал воду и тут же сделал два больших глотка. Илья проворчал:
– Зачем пьёшь? А ну как отравлен?..
Вежда поставил бадью на скамью, вытер усы рукавом рубахи и широко улыбнулся:
– Ничего не отравлен.
И тут он неожиданно кашлянул, страшно выпучил глаза и, схватившись за живот, повалился на траву. Заорав от испуга, Илья кинулся к нему. Схватил за трясущиеся плечи, рванул, переворачивая, и тут увидел лицо Вежды: он неслышно хохотал, всё так же держась за живот.
Поделиться книгой: