Помоги проекту - поделись книгой:
- Предопределено, что здесь ты умрешь.
58. На что ответил Пуччья:
- Предопределено, что здесь умрешь ты.
59. А было это в Беджнине, под склоном холма, за которым сельбище Амашишна, где Пуччья отобрал запахи. И там сражались они - Правый и Левый Соседи Бога.
5Я. Прочитали они молитвы боевые, и первому выпало синелицему. Как мех, раздуваемый кузнецом, раздулся Пуччья, увеличился во все одиннадцать сторон ровно в одиннадцать раз; и страшен стал, и велик, хотя и прежде не мал был; а велик он стал настолько, что синие знаки на лице его, прежде не видные из-за своей малости, были теперь каждый в человеческий рост - однако все равно непонятны. И занес руку на брамина.
60. Правый же Сосед Бога, напротив того, уменьшился и стал так мал, что мог уместиться на крылышке комара, который кусает комара, который кусает комара (повтори одиннадцать раз), кусающего людей; и когда Пуччья ударил его рукой своей, которая огромна была подобно горе Шакна-Мучи, где воины Гхадамкуры совершали благодарственные омовения после неудачного боя, то ему не нанес вреда, хоть удар был силен, и горы заколыхались по всей Земле, но сквозь кожу Пуччьи прошел брамин (так мал он был) - и это было первый раз из восьми.
61. И замер тогда Пуччья, и предоставил воинам тела своего самим сражаться с Правым Соседом Бога; и почел за честь это, и обрадовался, и сказал так:
- Великий мне соперник достался, тем больше для меня славы, отберу же я у него! Когда же сражу его и все искусства его присвою, не будет мне равных в мире. И тогда все у всех отберу.
62. И создал воинов внутри своего тела для войны с ним, и наслал на него; но изменился брамин, и воины его не узнали и, не найдя никого, вернулись в свои полки, сказав командирам: "Нет для нас противника в этом теле". И тогда других воинов создал, и снова изменился брамин, и снова вернулись ни с чем воины. И так повторялось одиннадцать раз по одиннадцать раз, по одиннадцать раз (повтори одиннадцать раз), и каждый раз успевал брамин измениться, прежде чем его воины находили. Так появились все болезни человеческие, а прежде до того не болели. Так Правый сосед Бога создал болезни, а Левый сосед Бога создал против тех болезней лекарства, и теперь уже никто не может сказать, что есть добро, а что - зло.
63. И сказал тогда брамин, Правый Сосед Бога: "Плепше Бадо", и сказано это было на том языке, какой нигде и никогда и никем не произносим был, но Синий понял и на землю встал и перед Брамином замер. И сказал брамину:
64. Напрасно ты. Мог бы просто убить. Я много взял, мне для смерти хватит.
65. А за то, что ты слово то произнес, не будет тебе прощения, - так сказал Пуччья и с тем умирать начал. Умирал он одиннадцать лет, одиннадцать месяцев и еще одиннадцать дней, а брамин стоял и смотрел, и много они за то время сказали друг другу, пока умирал Пуччья.
66. Сказал ему Пуччья: "Умру, и ты займешь место мое, и все мое к тебе перекинется, и станешь ты Левым Соседом Бога, и тогда, о брамин, в миг торжества твоего, в миг восторга души и тела твоих, к тебе придет Правый Сосед, и с тобой сразится, и повергнет тебя, как ты меня теперь повергаешь.
И с тем умер.
Endoba.txt
На самом деле это был первый цельный кусок, мною прочитанный, который, хоть и не стал для меня чем-то вразумительным, но все-таки был прочитан от начала до конца и даже доставил какое-то удовольствие. За чтением меня и застал звонок в дверь - вернулся Автобус.
Одет он был по-другому; я не запомнил, как он был одет в первую встречу, но как-то совершенно не так. Теперь он был в хорошем костюме, из-под которого выглядывала совершенно неприличная, просто-таки бомжовая, майка.
- Выпить есть?
- Ясный перец, - ответил я, хотя, как потом выяснилось, выпить у меня ни хрена не было. - А ты чего пришел-то? Ты ж вроде убегал куда-то, скрываться от опасности собирался.
- Да показалось мне, - ответил Автобус. - Спьяну, наверное. Голод просто почувствовал, странно мне это показалось. Ну, так как?
- Я сейчас, - сказал я и сбегал.
Вернувшись, увидел Сашу своего хмуро сидящего пред раскрытым чемоданчиком.
- А это был не мой чемоданчик, это был чужой чемоданчик, - сказал я, выставляя на стол бутылки.
- Да я так и думал, - сказал Саша. - Наверное, самое умное рассказать кому-нибудь. Хрендя какая-то.
Вот если вы меня спросите: "Вова, ты любишь слушать рассказы о чужих проблемах?", - то вы рискуете получить в торец, такой будет мой ответ, категорически отрицательный. На самом деле человек я вежливый и толерантный, пока меня не трогают, так что за торец свой не беспокойтесь, но о чужих проблемах вы лучше меня не спрашивайте, у меня и своих хватает.
Поэтому я, как человек вежливый, сказал Автобусу что-то типа:
- Знаешь, Саша, а не пошел бы ты со своими проблемами. Хочешь у меня жить - живи, но меня не трогай. Вон, я водку принес, давай попьем.
- Нет, ты меня не понял, - сказал Автобус. - Я не просто выложиться перед тобой хочу, тут другое. Мне, Вова, обязательно надо, чтобы кто-то, кроме меня, знал, что знаю я сам, и поэтому я тебя прошу выслушать.
Ну, что-то в этом роде он говорил.
Я подумал, что мне как бы и ни к чему ендобины проблемы в дополнение к собственным, страшновато стало почему-то, вот и говори потом, что предчувствий на свете не бывает. Совсем не хотелось. Но поскольку водка была расставлена, сопротивляться не было смысла, мы разлили, и я сказал:
- Ну, давай, черт с тобой.
Конечно, здесь надо сделать скидку на то, что мы пили тогда, не сопротивляясь количеству (бегал я, благо близко было), но я уверен, что основное запомнил правильно. Вот что он мне рассказал:
- Вова, - сказал он, - ты даже не представляешь, в какой жопе я сижу (почему же, я прекрасно все представлял, сам в такой же). Я не буду тебе пересказывать всю эту длинную и тягомотную бодягу моей армейской жизни, скажу только, что она меня достала, и я ушел в запас. Представляешь, совсем в никуда. Мама моя, она жуть какая хорошая была женщина, но пока я армейскую карьеру себе делал, замуж вышла за алкаша, уехала с ним в Днепропетровск, а тот через четыре месяца спьяну устроил пожар - сжег и квартиру, и себя, и ее.
- Как она пела песни на гитаре, - сказал я. – Вот бы сейчас в телевизор что-нибудь такое в этом роде, а то всякую дурь поют. Пацаны, пацаны, застегните штаны… Нет, ну ты представляешь?
- Хреново она пела, - ответил Саша. - Голос ничего, а со слухом были проблемы. Да и пить под конец начала. Но вообще-то мне нравилось ее слушать. Эх, как здорово было...
Тут я сказал глупость, каюсь. С чего-то я решил пошутить и сказал:
- Пьяная мать - горе семьи.
- Да пошел ты! - ответил Саша. - Это он квартиру поджег, точно, не могла она. Ты инсинуировать будешь или слушать?
- Буду, - ответил я, решив не инсинуировать, и он продолжил.
Короче, кое-как после армии он устроился, не сказал, как, но деньги были, и квартира тоже образовалась. В Москве, между прочим. По намекам и оговоркам можно было понять, что пристроился он в какой-то охранной фирме, которая оказалась чисто-конкретной, с братками, рэкетом, стрелками и со всем прочим. Не прижился, но ушел, как ни странно, целым - симпатизировали ему там. И сразу, не успел ни новую работу пробить, ни деньги накопленные растратить (говорил, около сорока тысяч баксов - мелочь по их масштабам), познакомился с Диной.
Вот дальше он рассказывал мне не один раз, поэтому я запомнил и даже представлял себе в лицах. Конечно, я не уверен, что все было в точности так, как я рассказываю, просто передаю вам то, как я сам себе все это дело представляю.
Дина эта, по его рассказам, была настоящая женщина-вамп. Наверное, тем привлекла, что была какая-то немного недоделанная вамп, то есть не классическая. То есть не то что не классическая, а просто какое-то недоразумение вместо вамп. Но вамп. Она, как и положено вампирше, завлекала мужчин, а потом высасывала из них все соки вместе с деньгами, причем деньги для нее стояли именно на втором месте, а главное удовольствие для нее заключалось именно в процессе высасывания (не поймите превратно).
И все-таки вот эдакого рокового взгляда, черной челки, осанки особой и прочего, что ассоциируется с женщиной-вамп еще со времен немого кино, у нее вроде как бы даже и не было. У Саши она почему-то ассоциировалась с "фоской"; на преферансном сленге это означает мелкую карту, а на очень мелковременном и, подозреваю, очень мелкорегиональном сленге - определенный вид девочки, мелкой и ростом, и сутью, и чертами лица, нагловатой, не очень развитой и такой, знаете, настороженной и одновременно развязной. Другими словами то, что в более широких кругах называли "подрастающее поколение блядей".
Дину, конечно, назвать несовершеннолетней девочкой было бы абсолютно неконгруэнтно, и она лет десять-пятнадцать уже не была подрастающим поколением вот этих вот самых, но, по мнению Саши, фосковатость в ней очень даже присутствовала.
Это было так неестественно, так несоединимо, так неуместно – он, мой Сашка Ендоба девяти лет, тощий, загорелый, в одних черных трусах, восхищавшийся обыкновенным громкоговорителем, поставленным двумя пьяными мужиками с лестницей в его дом ("Воука, я довольный, як слон!"), и этот взрослый, стареющий мужик тридцати лет с недоделанной бородкой под Ленина, который кряхтел, наклоняясь за упавшей шпротиной, и зеленоватый сумрак комнаты, устроенный пару месяцев назад по настоянию моей второй жены Светы в один из наших светлых периодов (она чувствовала себя уютно в зеленоватом, а я обожал желтый электрический свет – чтобы обязательно пятно желтого в окружении темноты).
- Я ведь с самого начала видел, что она фоска, тупо-надменная дурочка, псевдоженщина, - пьяно говорил он. - Но, понимаешь, был ресторан, скатерти белые, официанты исключительно мужики, ансамбль слепых аккордеонистов, я был там король, то есть во фраке и одинок, а она так презрительно смолила свою голуазину и так не слушала придурка, который ей вещал что-то с самодовольным и глупым видом, что я позвал вейтера и велел ему передать "за тот вон столик" графинчик с двести граммами коньяку и длинную багровую розу. Розы, правда, не оказалось – "посмотрите меню!".
Как только им принесли графинчик, придурок (что-то банковско-уголовное – короткая стрижка, челюсть, прикид почти секьюрити и серенькое лицо) приветливо завертел башкой, а дамочка, что мне очень понравилось, в момент усекла, от кого коньяк. Взглянула на меня дурой и глазки опустила – не бог весть какие глазки. Но я тут же запал, раньше-то я просто от тоски выпендривался.
Парнёк немножко поудивлялся и стал дареный коньячок интенсивно усугублять.
Дело чуть не кончилось дурно, потому что, усугубленный, он стал что-то подозревать, подозвал вейтера и велел передать за столик дарителей бутылку "Ахтамара", но вейтер, разбитной и понимающий малый, приволок мне тот "Ахтамар" не в бутылке, а в графине, да и словом предупредил. За что получил очень хорошую благодарность. Придурок все время вертел головой, кидал во все стороны злобно-подозрительные косяки, и на меня тоже кидал, пытался понять, кому досталась бутылка, но я был при деньгах, и тому же вейтеру (кстати, что за дурацкое слово – "вейтер", откуда?) тут же велел передать бутылку "Ахтамара" за столик каких-то очень прикинутых и крутых. Крутые засуетились и тут же ушли, а придурок полюбил себя еще больше и тут же надрался хуже Паниковского. Что мне и требовалось.
Словом, склеил мой Саша восхищенную фоску-вамп и тут же подпал под ее дурное влияние. Теперь уже ему она презрительно курила свои голуазины, доводила до бешенства, а как только давление переходило за красную черту, умело его стравливала. И все кончилось бы, как обычно, то есть плохо, но не фатально, но Ендобе не повезло.
Поделиться книгой: