Пути-Пучи

22. Увидев это, стражники огорчились, потому что он все их пожрал, и оруженосцев к себе призвали, каждый своих двоих - носящего пику и хранящего меч. И сказали Пуччье:

- Теперь мы тебя казним не только по велению Гхадамкуры, но и сами того желая.

23. Говоря так, они встали из-за ковра, вооружились пиками и мечами, и схватили Пуччью, грозя оружием. Пуччья же рассмеялся и издал отрыжку. Шум от нее был таков, что даже гром неба перед ней уподобится шепоту; ветер от нее был таков, что во всех окрестных сельбищах, равно как и в сельбище Нашна Мури, где той ночью стояли стражники, со всех домов послетали крыши; также установился над сельбищем Нашна Мури великий запах, от которого, говорят люди, на одиннадцать лет вперед утроился в тех местах урожай злаков. А все стражники, их слуги, их оруженосцы и их женщины, попадали ниц, дыша слабо и ничего про себя не помня.

24. Когда же вспомнили про себя, то сказали стражники:

- Напрасно мы послушались Гхадамкуру. Истинно, синелицый - Раджа Раджей и Сосед Бога, и не надо нам было на него замышлять дурное.

25. После чего казнил всех стражников синелицый Пуччья, и каждому стражнику он назначил казнь, которую тот для него придумал; одиннадцать дней те казни длились; и крик великий стоял, и еще одиннадцать дней было от того крика эхо.

26. После чего Пуччья взял с собою всех слуг, оруженосцев и женщин, и всех пожрал, ибо, сказал он, они служили стражникам, замышлявшим на него дурно. А жителей Нашна Мури он оставил, вреда не причинив и ничего у них не отняв; и даже холод вернул, потому что усладили слух ему музыкой водяных капель. Музыку же отобрал и унес.

27. Лишь одного из стражников пощадил Пуччья, чтобы тот рассказал. И ушел стражник нагим из Беджнина, ибо все отобрал у него Пуччья, и люди Беджнина сжалились над ним, и старое покрывало дали ему, и питье дали, и лепешку, чтобы он съел. А прозвище у стражника было Нуримар, так назвал его Пуччья и другим тоже называть повелел, а прежнее имя отобрал у стражника, и он не помнил его, когда шел из Беджнина, и говорил: "Прозвище мое – Нуримар". И никто не мог постичь, почему такое прозвище. И говорили - такое имя для языка неудобно, для уха страшно.

28. А когда шел Нуримар из Беджнина, все спрашивали его, каков Пуччья. Отвечал тот, что Пуччья лицом такой же, как все другие, желтый Пуччья лицом, но кожа лица его вся исписана синей тушью, самой тонкой в мире кисточкой исписана кожа лица его, а исписана она мелкими письменами, и много на лице его тех письмён, так много, что человеку за всю жизнь столько не написать, но что написано там, не знает никто, даже сам Пуччья. И так шел он из Беджнина, рассказывая, и к Гхадамкуре пришел, и сообщил весть.

29. Когда же Гхадамкура узнал о гибели своей стражи, то от гнева лицом побелел и глазами засверкал ярко, так что все упали вниз лицами, а Нуримар упал замертво и бальше не оживал; и тогда Гхадамкура послал войско в Беджнин, потому что не мог терпеть, что кто-то отбирает в его краях и Раджою Раджей зовется кроме него; во главе же войска поставлен был Шарья Маша по прозвищу Обжаренный, военачальник хитроумный и в бою искусный; Обжаренным же прозвали его за родимое пятно во всю правую щеку.

2Я. А пути от дворца Гхадамкуры до Беджнина было три дня ходьбы, вела туда хорошо протоптанная дорога шириной в сорок локтей, даже телеги о пяти волах и с колесами из цельного дерева "кукош", что после священного обжигания крепче железа становится, груженые дробленым заморским камнем Иосфамаил, песчинку которого не может поднять даже личный силач раджи, даже эти телеги колею не оставляли на той дороге, если проходили по ней не в период дождей - в период же дождей оставляли. Вдоль дороги той семнадцать сельбищ стояло и еще одиннадцать харчевен с харчевниками, слугами и женщинами, и загонами для скота.

30. И когда Шарья Маша Обжаренный по той дороге войско свое повел, то дрожала дорога и пыль над ней стояла до самых небес, и колея в ней сделалась в два локтя глубиной там, где войско его прошло, и у харчевников еды не осталось, и злаков для скота тоже, и в деревнях вдоль дороги голод настал, потому что много было войска у Шарья Маши и воины его пожрали все вдоль дороги.

31. И каждый раз, как кого увидит навстречу, спрашивал Шарья Маша, верно ли мы идем, далеко ли до Беджнина идти? И каждый отвечал ему, что он идет верно, и говорил, сколько осталось до Беджнина пути. И воины, слыша это, в бороды свои усмехались, и говорили между собой, что Обжаренный странен, ибо зачем спрашивать встречных, если дорога на Беджнин одна и никуда не сворачивает, и нет по той дороге другого пути иначе как на Беджнин. Шарья Маша же, слыша это, ничего не отвечал на насмешки и продолжал спрашивать, как увидит кого навстречу; и о том молчал, никому не говорил, почему спрашивает.

32. Однако третий день прошел, и четвертый, и пятый, а Беджнина все не было впереди, и много деревень они повстречали, и харчевен тоже несчитано; и колея в два локтя глубиной теперь была на дороге; и сзади войска была та колея, и спереди тоже; и в харчевнях, куда они приходили, не было теперь ни пищи, ни вина, ни злаков для прокормления скоту, и харчевники рыдали, что у них ничего нет; и в деревнях, куда они приходили, теперь великий голод стоял; и воины стали узнавать - вот, говорили они, мы здесь уже были; и перестали насмехаться над Шарья Машей; и начали подозревать колдовство великое; и в колдовстве том Пуччью синелицего винить начали; и обозлились на Пуччью.

33. И одиннадцать раз видели они впереди себя дворец Гхадамкуры вместо границ Беджнина, но к нему не шли, ибо опасались, что казнит Гхадамкура; а вместо того поворачивали назад, и каждый встречный им отвечал, что они идут на Беджнин. И говорили воины в гневе: "Пойдем, убьем синелицего!".

34. А в двенадцатый раз не увидели они дворца Гхадамкуры, хотя опасались, что вновь увидят; вместо того, пришли они, голодные, к границам Беджнина и его сельбищам; и в каждом сельбище было что-то отобрано, но еды было вдосталь и вина тоже; и селяне радовались, прославляли Пуччью и Раджою Раджей его называли.

35. Тогда сказали воины, вот еда и вино, пойдем, возьмем их и насытимся, прежде чем идти дальше. Но Шарья Маша, по прозвищу Обжаренный, собрал их перед собой и сказал так: "Не пожирайте пищу селян Беджнина, не пейте вина их, и женщин не трогайте, пока не найдем синелицего Пуччью, которого все Раджою Раджей зовут здесь и прославляют его, словно он сам Гхадамкура! Найдите синелицего, казните его и только потом предавайтесь отдыху; ибо хитер синелицый, и как бы не было здесь ловушки".

36. Тут возроптали воины, ибо видели перед собой вино и пищу, которых давно уже не имели на коврах своих; котлы с пищей стояли во дворах, и собаки пожирали оттуда; вино же выставлено было за ограды в простых бочках, как простая вода, и шел дух оттуда, и селяне тем вином омывали лица свои и руки после земли; а пили из кувшинов медных с тонкими горлами и рисунками искусными на боках; и призывали воинов, руками маша - идите, вкусите с нами.

37. И не послушались воины Шарья Машу, и пошли вкусить, взглатывая слюну, и к пище припали, и к вину тоже. Тогда вспучило животы их и кожа красной паршой покрылась, и потекла кровь из глаз их, и боль великая обуяла, и закричали воины в муке, испуская дух свой, и смрад от них пошел, и все умерли. А селяне песни пели и радовались, и пальцами показывали на тела их.

38. Тогда возрыдал Шарья Маша, по прозвищу Обжаренный, над телами воинов своих, и достал меч свой двуручный, которым был препоясан, священный меч по прозванию "Не знающий поражений", и взломал его посредине, и обломки на землю бросил; и собрались вокруг него селяне, чтобы схватить, но никто не смел приблизиться к нему, потому что даже без священного меча был страшен военачальник; и никто не смеялся над Шарья Машей, пока рыдал он.

39. Тогда пришел Пуччья и стал перед Шарья Машей, и сказал так:

- Ты искал меня, вот я!

3Я. Но Шарья Маша рыдал над воинами, ничего Пуччье не отвечая, на что разгневался Пуччья и отобрал в гневе у Шарья Маши. Он отобрал у него чины и награды, и золото с каменьми, и поместья, и жен, и всю семью с ними, но Шарья Маша рыдал над воинами, как  будто не было рядом Пуччьи. Воинов отобрал Пуччья, и смрад от них отобрал, и все победы у него отобрал, и одежду его, и имя, и прозвище, и даже пятно родимое на щеке, чтобы никто его больше Обжаренным не назвал; а вместо прозвища никакого другого ему не дал; но стоял тот нагой и рыдал, как будто не было рядом Пуччьи. Тогда приблизил Пучья лицо свое к плачущему, чтобы тот прочел письмена на лице его; но не прочел тот, он рыдал и слезы видеть ему мешали.

40. Тогда Пуччья нахмурился и ушел, все у того отобрав, и оставил ему только рыдание и два обломка священного меча по прозванию "Не знающий поражений". И ушел тот назад, рыдая, и пришел к Гхадамкуре, но Гхадамкура не узнал его и отпустил прочь, а понял только, что и войско его тоже отобрал ненавистный Пуччья.

41. Тогда удалился Гхадамкура в свои покои, никому не сказав слова. И пробрал его страх великий, тот страх, который поражает только Раджу Раджей. И в покоях, где никто не слышал его, сказал себе Гхадамкура:

- Нет у меня сил сразить проклятого синелицего, придет он и отнимет, и все станут звать его Раджою Раджей, а меня смерти позорной предаст или рабом сделает, чтобы я подбирал за ним и тело его ненавистное умащал.

42. И воззвал Гхадамкура к богам, и спросил их, как сразить синелицего, но не ответили ему, что он только ни предлагал.

43. Тогда воззвал Гхадамкура к подданным, и опять никто не ответил, только пришел брамин один, скудно одетый и рассудком усугубленный.

44. Сначала стражники его во дворец не пустили и палками побили, чтобы не ходил во дворец. Но Гхадамкура, услыша, сказал:

- Впустите и проводите в покои, и оставьте нас двоих, сами уйдя.

45. Он накормил и одел его, и вина дал, и музыкой усладил, и танцами самых прекрасных женщин. И брамин сказал так:

- Гхадамкура, Раджа Раджей, пусть будет благословенна земля, по которой ходили люди, целовавшие землю, по которой ходили низшие из слуг твоих; имени своего я не знаю, одно лишь прозвище мое мне известно - Правый Сосед Бога. Сказано мне было, что только я один могу сразиться с синелицым и победить; но не было обещано, что одолею его. Надобно только, чтобы ты сам послал меня, о Гхадамкура, на битву с синелицым, которого прозвали Левым Соседом Бога.

46. Гхадамкура усомнился, но все же послал брамина. И тот пошел.

47. Как молния пришел он в Беджнин из дворца Гхадамкуры, в одно моргание, только успел подобрать руками платье свое, чтобы не осквернить платье дорожной пылью. Он вошел в Беджнин, осмотрелся и никого не увидел; и воскликнул тогда:

- Я здесь, Пуччья! Вот он я, Правый Сосед Бога, с которым ты хотел сразиться!

48. И первые одиннадцать дней не было ответа Правому Соседу Бога, лишь птицы летали над ним, да звери пробегали мимо него, да пресмыкающиеся пресмыкались под ним, пока он ждал. Но вот поднялись с запада тучи, ветер заиграл в свои бубны, и раздался ответ с неба:

- Иди же!

49. Никуда не пошел Правый Сосед Бога - все так же продолжал свое неподвижное ожидание.

4Я. На одиннадцатый день снова с неба раздался голос:

- Я отдам тебе все золото, все одежды, все ткани, все вина, все злаки, отобранные мною в Беджнине, но выйди на бой со с мной, сделай шаг!

50. Ничего не ответил Правый Сосед Бога, словно и не услышал, не двинулся он с места, не шевельнулся.

51. Тогда громы сверху ударили и несчетные молнии, нацелившись, устремились вниз поразить брамина, но брамин создал эхо, и эхо уничтожило гром, а навстречу молниям уставил он волшебные зеркала, и молнии те вернулись обратно в небо.

52. Усмехнулся Пуччья, да так, что содрогнулась земля, и сказал Правому Соседу Бога:

- Велико твое могущество, о, брамин! Сойди же с места, сразись со мною, я отдам тебе все мысли, все желания, все чувства, те, что я в Беджнине отнял!

53. Но и тогда не шевельнулся Правый Сосед Бога, лишь стоять продолжал, с улыбкою глядя прямо.

54. Тогда поползли на него гады земные, и пожиратели наземные помчались к нему, и сверху беды небесные ниспадать стали, и огни подземные воззожглись под его ступнями, расплавленным камнем его окутав; и громогласно хохотал при том Пуччья; но не сошел с места Правый Сосед Бога, мизинцем даже не шевельнул, лишь издал ужас вселенский - и умчались прочь гады земные и пожиратели наземные, и беды небесные устремились ввысь, и потухли огни подземные - лишь эхо хохота Пуччьи еще одиннадцать дней над Беджнином металось; и кто тот хохот услышал, тот ума лишился и снова не приобрел.

55. И еще девятижды предлагал Пуччья брамину сдвинуться с места, каждый раз предлагая ему отобранное в Беджнине; но все равно, неподвижным оставался Правый Сосед Бога, лишь атаки отражал, которые Пуччья вел; и стоял все так же.

56. И тогда появился перед ним Пуччья, лицо все сине, и руки расставил, и ему сказал:

- Вот он, перед тобой я, Левый Сосед Бога, ничего я тебе не отдал, что отобрал у других, а захочешь взять, сразись со мной, вот он я - здесь.

57. И тогда шевельнулся брамин и палец правой руки на Пуччью уставил, и сказал так: