Бессмертный Бог

И если подумать, я и есть ее создатель. И я уже должен был ее знать. Но она была чем-то другим, чем-то более важным. Мне хотелось стать для нее защитником, уберечь от своего же мира. И в то же время я был создателем того недуга, что вскоре погубит ее. Я ничего не мог с этим поделать. Хотелось остановить время. Остановить эту чертову планету и оставить только ее.

С каждым новым днем я постигал ее мироощущение. Узнал, что она любит, чем живет. Она стала для меня другом.

Друзья ничего не скрывают друг от друга. И я решил признаться ей, кем я являюсь на самом деле.

Ее глаза округлились. Лицо застыло в недоумении.

***

Мне пришлось доказывать свое божественное происхождение или то, что я квартогонец, прибывший с далекой галактики.

Ну, что же. Я был только рад этому, осуществив ее мечту о путешествии. Мы странствовали на равных правах. Пользовались транспортом, ходили пешком. Но все было бесплатно.

Первым фотоснимком на стене Эмес было изображение озера Хенераль Каррера. Это озеро находится на территории Чили. Вот так, с территории Чили от города Койайке на юг по седьмой дороге мы добрались до озера Хенераль Каррера. Нерушимая гладь глубокого синего озера покорила меня. Очевидно, это самое красивое озеро.

На озере мы остановились в лоджии Terra Luna. Самое главное, что все это совершенное бесплатно, а рядом она, Эмес, с восторгом рассказывает о том, как давно хотела побывать в этом месте. Мы посетили мраморные пещеры, и все оставшееся время отдыхали на лоне природы и наслаждались тишиной пока ещё дикой Патагонии. Надолго мы там не задержались. После завтрака, который нам подали на солнечной террасе, мы отправились реализовывать еще одну мечту.

Хлопковый замок. Памуккале. Это было нашим следующим местом назначения. Здесь находится скопление редкостных горячих источников, которые вылечивают от многих недомоганий, поэтому кроме нас здесь были еще «люди». Я с легкостью сумел внушить им, что сегодня не день «Хлопкового замка» и они покинули достопримечательность. Эмес была против. Это было мое желание.

Я не мог насладиться ее восхищением, когда мы оказались на скале Прекестулен, или как она ее называла, на «кафедре проповедника». Скала похожа на идеально ровный квадрат. Это было поистине удивительным местом. С обрыва открывался прекрасный вид, казалось, что ты стоишь на краю земли, а если ненароком оступишься – взлетишь. Но, единственным исходом оставалось утонуть в глубокой реке. А еще меня порадовало то, что эта часть территории на многие километры не заселена «людьми».

Мы побывали на Плевицких озерах, в Долине монументов, посетили Большой каньон и хрустальные пещеры Найка. Своей красотой и ветхостью нас поразил древний город Петра в Иордании. Посетили нетронутые природные красоты горячих гейзеров в Исландии. По сути, Эмес знакомила меня с великолепием моего же мира, а я подарил ей такую возможность.

После того, как я исполнил мечты Эмес, решил показать место, которое меня поглотило своей тишиной, умиротворенностью. Я не скажу, где оно находится. Но опишу его.

Я ей его показал ночью. Мы обзавелись теплым покрывалом, едой и походным фонарем. Расположились на пустыре между развалами давно покинутого людьми города, и таким же покинутым яблоневым садом.

Ночь. Тишина – благодать. Небо в это время было усыпано звездами, по которым я немного тосковал. Я рассказал ей о своем прошлом. Рассказал про Квартагон, про спутник, про Око. Она внимательно слушала, и не осмеливалась меня перебивать. В конце всего этого рассказа, она просто спросила:

– И ты хочешь, чтобы я просто поверила во все это?

– Больше ничего не остается. Только вера.

Я не мог забрать ее к далеким звездам, так как ее тело не выдержит этого полета.

Ее тело. Как же она пахла малиной, когда лежала рядом со мной. Ее мягкие волосы касались моей щеки, и я не мог надышаться.

Она ненароком коснулась моей руки, и я уподобился обыкновенному смертному существу.

Там, лежа на теплом покрывале, среди звезд, пустоты и тишины, я насладился ее плотью, как последний законченный романтик. Во мне присутствовала похоть. Да. Мне хотелось познать и эту грязную часть смертного мира. Но во мне еще боролась любовь к ней. Из-за этого чувства хотелось только нежно прикасаться и дышать её кожей, хмелеть от ее сладострастных стонов и тихого смеха. И целовать, целовать, целовать.

Чего стояли наши объятия. Прижимаясь к ее телу, я чувствовал, что ее сердце еще бьется. Оно смело отстукивало марш жизни. Она жива, поэтому жив и я.

ГЛАВА ВТОРАЯ. БЕЗУМИЕ

Я сошел с ума. Действительно, перестал давать отчет своим желаниям и действиям. Я чувствовал, как Эмес теряет жизненные силы. Как смерть подкрадывается к ее телу, как тихо ступает вслед за ее душой. Что я мог сделать? Ничего. Я остановил свою планету. Остановил на ней время. Все замерло.

Впервые я это сделал, когда мы были ночью на мосту Сент-Бенезе. Она танцевала в легком белом платье. Кружила со стороны в сторону. А я не мог насмотреться, на ее грациозные и плавные движения. На то, как из-под белой полупрозрачной ткани виднелось ее тело. И эта счастливая улыбка. Почему она так радуется?! Она же знает, что скоро умрет! Почему только меня волнует эта мысль?! Смертная. Когда я думал о её смерти, пропадал ее малиновый аромат. В воздухе ощущался запах смрада. Такой тухлый и тошнотворный, зловонный, он сдавливал мне легкие. И тут я остановил время.

Она замерла кружась. Я подошел к ней вплотную. На лице все та же беззаботная улыбка, наполненная наслаждением. Ох, Эмес, Эмес. Я поглощен тобой. Безумен. Я послал весь мир к черту. Его нельзя останавливать. Но мне уже все равно.

Во второй раз это произошло в Национальной библиотеке Франции. Всем посетителям и работникам библиотеки я устроил выходной. В этом громадном и величественном месте были только мы. Здесь приятно пахло старыми книгами, ветхостью. Нам было позволено все. Эмес собирала с полок французскую поэзию, и, медленно шагая по балконам, читала ее вслух. Повсюду разносился ее певучий женский голосок:

«Il n'est soin que quand on a faim

Ne service que d'ennemi,

Ne mâcher qu'un botel de fain,

Ne fort guet que d'homme endormi,

Ne clémence que félonie,

N'assurance que de peureux,

Ne foi que d'homme qui renie,

Ne bien conseillé qu'amoureux.»

А я не мог наслушаться. Теперь старинная библиотека заполнилась малиновым запахом. Когда она сделала круг, и вернулась ко мне, баллада Франсуа Вийона закончилась. Эмес положила книгу на место, и взобралась по лестнице за новой. И в этот момент я снова все остановил. Подошел к ней поближе. Её стройные, слегка смуглые обнаженный ноги напряженно стояли на лестнице. Ее бедра, покрытые легкой голубой юбкой, были на уровне моей головы. Я аккуратно приподнял легкую ткань и оголил нежную плоть. Провел внешней стороной своей руки по коже и приложился носом. Этот запах обыкновенного безобидного растения, который источала кожа этой женщины, сводил меня с ума. Я неистовствовал от одного только аромата.

В третий раз это произошло в Опере Монте-Карло. Пустой зал, сцена так и манили, что бы их изведали тихие шаги Эмес. Налюбовавшись живописным сводом оперы, ее золотым убранством, магией, которая напряженно зависла в воздухе от предыдущих выступлений, я погасил огни в зале, и оставил освещенной только сцену. В углу сцены стоял одинокий старый рояль, а посреди сцены остались реквизит от предыдущих выступлений. Это была софа, рядом с ней расположился высокий торшер и маленький деревянный кофейный столик.

Эмес присела на софу и глядела в темный пустой зал, от которого веяло холодом, а я смотрел на неё, упершись об старый рояль. Мне хотелось показать ей нечто невероятное. И я показал ей иллюзию. Заполнил сцену миражами, призраками прошлого лучших оркестров, среди которых сидела она. Полупрозрачные миражи заиграли. Оглушительным потоком зал и сцена наполнились музыкой.

Первой заиграла «Фантастическая симфония» Берлиоза. Обширное медленное вступление «до минора», печально-меланхолического характера, исполняемое скрипкой. Мелодия то жалобно нисходила в секундах, то переходила в мажор, то снова возвращалась к меланхолии. Следом за музыкой Берлиоза заиграл «Сонет Петрарки» – фортепианная лирика Листа. Музыка поразила своей нежностью и вместе с тем могучей страстью. В ней выражались услада и терзания, порыв и мольба.

Музыка переменилась выразительной певучестью хорального характера «ми мажор». Так начинается увертюра к опере «Тангейзеру» Вагнера. Фанфарно-торжественная музыка заполнила пространство.

Тут я вспомнил, что Эмес нравилось творчество Рэя Чарльза Робинсона. Оркестр исчез. На сцене появился мираж прославленного исполнителя соул и ритм-энд-блюз. Нежная игривая музыка осторожно разлилась по опере. Зазвучал баритон, голос полный отчаяния и радости.

Эмес прилегла на софу, запрокинула голову и закрыла глаза. Можно было заметить, как ее тело делает еле заметные движения под ритмичную музыку. Она получала подлинное наслаждение. Мастер звуков завладел слухом Эмес. Его потрясающее разнообразие воспроизводимых звуков: вскрики, стоны, ворчание, шепот, фальцет – восторгали ее.

Я хотел, чтобы это наслаждение навсегда замерло на ее лице. И я снова все остановил. Опера онемела. Музыка прекратила свое существование.

Губы Эмес, слегка напряженные в скромной улыбке, выражали блаженство. Склонившись над её телом, которое еще отдавало жизненным теплом, надышался ее ароматом. Несмотря на приближающуюся смерть, она все также благоухала.

Я отпрянул от нее и покинул оперу.

Перед Княжеским дворцом в старом городе Монако стояла онемевшая толпа туристов. Люди. Возможно, некоторые из них так же интересны, как Эмес. Но я не стал всматриваться в их лица и изучать их судьбы. Я пошел на восток, прошел мимо японского сада, здесь уже было намного меньше туристов. Оказавшись на маленьком пляже, насладился тишиной.

Я не хотел возвращаться к Эмес. Не хотел видеть, как она умирает, ведь за ее спиной уже стоял призрачный образ смерти. Смерть протягивала к ней свои длинные костлявые пальцы.

Как я позволил себе, богу, полюбить всего лишь одного человека? Только сейчас я жалел обо всем, что сотворил, сильнее всего. Жалел о том, что сбежал со спутника Квартагона, создал мир, полюбил женщину.

Не знаю, сколько пошло времени пока я скитался по онемевшему от моей божественности миру, но я все также не хотел возвращаться к Эмес. Своими безрассудными поступками я потерял и программу Ока, так как очевидно, что ее перепрограммировали, и человека, создав хаос в этом мире, который следом породил за собой болезни и остальные несчастья.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. MORTEM DEUS

Только потом я со страхом вспомнил про Монахов с планеты Шунтоку. Они, скорее всего, уже узнали, что я нарушил закон и неоднократно останавливал свой мир. Мне даже хотелось, чтобы они поскорее объявились и покончили с моими страданиями.

***

Я почувствовал боль в правой руке. Она медленно и практически незаметно стала превращаться в камень. Я чувствовал, как с каждым днем она становилась не управляемой и тяжелой. Она каменела от того, что мой мир застыл, и Монахи меня уже ищут.

Они имеют на это право – превратить меня в камень. В безжизненной форме я сделаю больше хорошего, чем плохого.

Но пока я полностью не окаменел, я должен вернуться к Эмес и взглянуть на нее.

И я отыскал оперу в Монте-Карло, где замерзшей фигурой на софе лежала Эмес. Я знал, что я у нас есть еще некоторое время. Я успею рассмешить ее, успею принести ей удовольствие, успею надышаться ею.

Она нисколько не изменилась, все также хороша собой. Все также источает малиновый аромат.

Я так боялся запустить этот мир. Знал, чем все обернется. Она проживет еще несколько часов, как и я – мое тело стало малоподвижным и тяжелым. Я склонился над Эмес и поцеловал в губы.

Все-таки решился. Я должен.

Запустил.

Она открыла свои широкие глаза от недоумения:

– Ой! А что с музыкой?

Она умирает, а остается такой же беспечной. Её волнует только музыка и ничего более. Нет ни страха в ее глаз, ни отчаяния. Все, чего она хотела – слушать музыку.

Музыка не даровала ей жизнь, но делала ее цветной.

Я не знал, что ответить ей. Но, точно знал, что хочу ей сказать:

– Я люблю тебя, Эмес.

Её лицо изменилось. Эмоции стали мягкими и приятными. Милая улыбка и блеск в ее глазах говорили только об одном – она счастлива, она хотела услышать эти слова от меня.

Она привстала. Я в полном ожидании трепетал от того, что в сию минуту она броситься в мои объятия. Я почувствую тепло ее тела, прикоснусь к ее коже, опьянею от ее малинового запаха. Это мгновение ожидания растянулось. Вот. И я смогу снова почувствовать. Я прикрыл глаза в ожидании и ощутил резкую боль в спине, которая потом перешла на живот. Я ничего не понял. Не мог открыть свои глаза. Что произошло?! Эмес!

Боль завладела моим телом. Мало того, что я не мог уже двигаться, мне казалось, что я уже не был способен думать. Мысли. Они угасали в моей голове. Каждая новая давалась с таким трудом.

Мои. Последние. Объятия. Которых. Не было.

Я. Больше. Не мог. Думать.

Эмес.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ИССТУПЛЕНИ.

Первое, что я услышал, было мое собственное дыхание. Через некоторое время я уяснил, что лежу на чем-то холодном, что царапает мою кожу. Приоткрыв свои глаза, я увидел серое каменное помещение, будто я оказался в средневековье.

Собравшись силам – привстал. Перевернулся на спину и облокотился. Помещение было маленьким. С деревянной дверью слева от меня, и небольшим квадратным окном с железными прутьями – напротив.

Меня заточили. Я только надеялся на то, что за моей спиной находится хоть что-то на подобии койки. Не знаю, сколько я так пролежал, но мне хотелось отдохнуть на чем-то мягком.

Я не владел своими воспоминаниями. Сидя на холодном каменном полу, пытался вспомнить хоть что-то. Как только решил, что это бесполезно, меня сразило одно крохотное воспоминание – я лишился Эмес. Я не знаю, жива ли она? Может она до сих пор сидит в опере Монте-Карло и ждет меня? Или, она уже умерла? А может, умерла уже тысячу лет назад? От таких мыслей становилось дурно. Я покрывался холодной испариной.

– Далор.

Мягкий женственный голос раздался за моей спиной. Меня словно облили холодной водой. Я боялся обернуться.

–Далор, ты так много спал.

Неужели это… Нет. У меня даже не было предположений. Голос Эмес. Но это мог быть кто угодно.

Существо, находившееся позади меня, встало и, через некоторое время, я мог воочию наблюдать своего несостоявшегося собеседника. Это была она. Кто? Она? Мысли, как маленькие непослушные дети шуршали в моей голове. Эмес? Программа Ока?

Она присела на корточки и прикоснулась к моему вспотевшему лбу своей мягкой рукой.

– Они забросили нас сюда. Заточили навсегда. Сказали, что я обрела бессмертие, чтобы ты никогда больше не сбежал, ведь программа Ока не сумела тебя удержать.

– Вечность с тобой? О чем я еще мог мечтать.

Наконец-таки я обнял ее. Эти мягкие волосы пахли малиной. Это точно была моя любимая Эмес.

Монахи не могли лишить меня чуда, с которым я родился. Поэтому, я мог создавать различные иллюзии днем, и чудесные сны ночью.

– А что взамен?

Спросил я в шутливой форме.

Лицо Эмес изменилось, словно я должен был заплатить еще какую-то цену, кроме своего заточения.

– Они сказали, чтобы ты ни в коем случае не смотрел в окно.

Ответила она строго.