Помоги проекту - поделись книгой:
«На Русь!»: коалиции и предательства
Активная пропаганда похода против Руси была развернута папой Григорием IX еще с 1229 года, то есть за тринадцать лет до Ледового побоища [114] . Александру Ярославичу в то время было всего восемь лет. Но поход подготавливался долго....
Вначале, в январе 1229 года, Григорий IX направил послания в Швецию, Ригу, Любек и на Готланд с призывом организовать против Руси торговую блокаду . Она должна была, по замыслу папы, принудить русских к прекращению враждебных действий против новокрещеных финнов. Предписывалось не поставлять впредь на Русь оружие, продовольствие, лошадей, железо, медь, свинец. Политика санкций, как видим, применялась по отношению к нашему Отечеству еще в XIII столетии.
Ситуацию усугубляло то, что в Новгороде в 1229 году имел место тяжелый голод, и санкции могли усугубить ситуацию. Впрочем, немецкие купцы папские санкции не поддержали и продолжали торговать.
Папа, между тем, инициировал усиление давления. В 1232 году папский легат Балдуин Альнский получил послание Григория IX, запрещавшее заключать мир с язычниками или русскими. Русские-христиане ставились с папой на одну доску с язычниками и определялись как враги, с которыми даже невозможно заключение мира [115] .
Организация непосредственного выступления затягивалась ввиду необходимости достижения широкой договоренности со стороны разных сил. Необходимо было, в частности, получить согласие со стороны императора Священной Римской империи Фридриха II. Это вызывало особые затруднения ввиду продолжавшегося конфликта между папой и императором. Стороны пытались достичь договоренност и по русскому вопросу через посредничество магистра Тевтонского ордена Германа фон Зальца.
Не могла состояться коалиция и при отрицательной позиции Дании. Датчане же были недовольны отторжением у них Орденом меченосцев земель эстов и требовали их назад. В конечном итоге при объединении меченосцев с Тевтонским орденом эти земли им вернули. Такое возвращение могло быть оправдано только большим проектом. И фактически уже к 1237 году крестоносная коалиция против Руси сложилась.
В 1238 году была достигнута договоренность о тройном альянсе в борьбе против Руси, в который наряду со шведами включались ландмейстер Тевтонского ордена Герман Балк и датский король Вальдемар II. Реальное столкновение 1240 года в устье Невы ограничивалось, правда, шведским участием.
Невская битва 1240 года, в которой взошла военная слава Александра Ярославича , состоялась в контексте так называемого «шведского крестового похода». Формально он не был направлен против Руси. Целью крестового похода являлась христианизация финских языческих племен. Крестовый поход против финнов (конкретно против финского племени емь) провозглашался папой Григорием IX дважды – в 1232 и 1237 годах. Но решить эту задачу без столкновения с Новгородской республикой было невозможно. Финские племена находились преимущественно в зависимости от Новгорода, и смена зависимости не входила в их планы [116] .
В качестве стратегической разведки можно оценивать посольство от только что образованного Ливонского ордена ко двору Александра Ярославича в Новгороде. О нем сообщается, в частности, в «Житии Александра Невского». Возглавлял посольство рыцарь Андреас фон Вельвен, названный в русском источнике Андреашем. По-видимому, этот визит имел место в период с 1236 по 1239 годы. Для князя переговоры с Вельвеном были первым опытом дипломатической коммуникации с рыцарями.
Среди вопросов посольства было в том числе и обсуждение возможности совместного выступления против литовцев, доставлявших своими набегами проблемы обеим сторонам. Александр, несмотря на юный возраст, проявил сдержанность и от участия в походе отказался. Впрочем, он не стал препятствовать участию в нем двухсот псковичей. Поход закончился полным разгромом меченосцев литовскими силами при Шяуляе. Погиб каждый десятый его участник среди псковичей [117] .
В дальнейшем Андреас Вельвен будет руководить силами крестоносцев во время Ледового побоища. Будущие противники Александр и Андреас, таким образом, впервые встретились друг с другом за шесть лет до битвы на Чудском озере.
Наступление рыцарей на Псков в качестве завязки острой фазы конфликта было инициировано епископом Дорпата ( Дерпта , русского Юрьева, ныне Тарту) Германом Буксгевденом, братом рижского архиепископа Альберта. Замысел состоял в том, чтобы поставить во главе Пскова, претендовавшего на княжение там Ярослава Владимировича. При его посредничестве планировалось добиться отложения Пскова от Новгорода. Фигура Ярослава устраивала немцев ввиду того, что родная сестра князя находилась замужем за Теодорихом – основателем Ордена меченосцев. И при взятии Изборска, и при взятии Пскова имели место совместные боевые действия немцев и отрядов князя Ярослава против псковичей. Фактически речь шла о национальном предательстве... [118]
Ряд историков ссылаются на то, что Ярослав передал Дарптскому епископату права на Псков. «Королевство, именуемое Псковским, было передано королем Гереславом, наследником этого королевства, Дерптскому епископу», – сообщается в материалах дарственной [119] . Предположительно это дарение было произведено в 1240 году под стенами Пскова.
Но путь измены и этим не был завершен. Считается, что незадолго до смерти , вероятно в 1245 году, Ярослав Владимирович перешел из Православия в Католицизм [120] . Измена Отечеству оказалась сопряжена и с изменой вере.
Западные миссии в Монгольскую империю
Наиболее широкое обсуждение монгольской проблемы на Западе имело место на Первом Лионском соборе 1246 года. Главным информатором о монголах на Соборе являлся некий русский епископ Петр [121] . В результате коллективного обсуждения был принят двойственный план взаимодействия с монголами. С одной стороны, предписывалось продолжать борьбу против монголов. С другой стороны, ставилась задача проработать возможность союза с ними для противостояния исламу . Вторая стратагема стала основанием направления ко двору монгольского императора нескольких религиозно-дипломатических миссий. Такое исходное противоречие в отношении к монголам на Западе привело к тому, что не состоялись в итоге ни крестовый поход против монголов, ни союз с ними в борьбе с исламом. Монгольский вопрос вообще не получил стратегического разрешения на Западе. Напротив, на Руси Александр Невский имел четкую стратегию выстраивания политики по отношению к монголам.
Особой страницей в мировой истори и путешествий являлась организация европейских дипломатических миссий ко дворам монгольских ханов. Цель миссий имела политическую подоплеку – найти поддержку со стороны хана в борьбе с исламом и другими противниками. Сочинения миссионеров являются важнейшими источниками по истории Монгольской империи и Средневековью в целом.
Переход к дипломатической тактике в отношениях с монголами определялся становящимся всё более очевидным провалом крестовых походов по всем направлениям . Крестовые походы после побед Александра Невского захлебнулись на северо-востоке. Крестоносцы терпели большой урон в борьбе с мусульманами, в чью пользу склонялась чаша весов в общем католическо-мусульманском противостоянии. Западу был объективно нужен союз с монголами. От ксенофобии в отношении азиатов пришлось временно отказаться.
Первым в их ряду был францисканский монах Иоанн Плано де Карпини. В 1246 году Карпини сначала встречался в Сарае с Бату, а затем в Каракоруме с Гуюком. По возвращении в Рим он представил отчет о результатах путешествия, составивший основу книги «История монголов, именуемых татарами». Книга стала первым европейским свидетельством о нравах монголов и созданной ими системе управления [122] .
В путешествии в Монголию Плано Карпини сопровождал другой монах-францисканец – Бенедикт Поляк. Он был привлечен к участию в миссии, прежде всего благодаря своим особым переводческим способностям. Среди языков, на которых он мог свободно вести беседу, был и древнерусский. По возвращении в Европу Бенедикт составил собственное сочинение об экспедиции – «О путешествии братьев меньших к татарам». В отличие от «Истории монголов» оно оказалось впервые доступно массовому читателю только в 1839 году [123] .
Первоначально французский доминиканский монах Андре де Лонжюмо был направлен в 1245 году папой Иннокентием VI к восточным патриархам, побуждая их к принятию унии. Побудительным мотивом поездки Андре в Монголию послужило письмо к французскому королю Людовику IX о состоявшемся якобы переходе великого хана Гуюка в христианство. Сообщение, как выяснилось потом, являлось дезинформацией. Направивший его монгольский наместник Эльджигедей пытался уверить таким образом французов, что опасности войны с монголами для них не существует. Для проверки достоверности факта перехода Гуюка в христианство король и направил Андре де Лонжюмо в Каракорум . Однако ко времени прибытия миссии в ставку Гуюк уже ушел из жизни. Регентша Огуль-Гаймыш не проявила к посольству должного уважения и такта. Андре оставался в Монголии до прихода к власти в 1251 году посл е курултая нового великого хана Мунке. Известия Лонжюмо о монголах сочетали подлинную информацию с легендами. К таким легендам относилась, например, история о войне Чингисхана с мифическим христианским пресвитером Иоанном.
Людовик IX являлся также инициатором следующей экспедиции к монголам в 1253 – 1254 годах, возглавляемой фламандским францисканским монахом Гильомом де Рубруком. Посланники по совету короля скрывали дипломатические цели предприятия и выдавали себя за миссионеров.
На первом этапе Рубрук был принят правителями улуса Джучи – Бату и его сыном Сартаком. Далее он отбыл в Каракорум, где получил несколько аудиенций у хана Мунке. Дипломатические итоги миссии были ничтожны, ввиду высокомерных требований монголов подчинения их власти. Более высоко оценивается географическое значение экспедиции Рубрука. Его сочинение «Путешествие в восточные страны» будет оценено впоследствии Оскаром Пешелем как «величайший географический шедевр Средневековья».
Гильом де Рубрук являлся адептом организации крестового похода против Руси. Он полагал, что эта задача вполне по силам рыцарям Тевтонского ордена. Если бы рыцари принялись за дело, полагал путешественник-францисканец, то они «легко бы покорили Русию. Помощь от монголов не последовала бы. Узнав, что во главе его стоит сам папа, они, – самонадеянно заверял де Рубрук, – «убежали бы в свои пустыни» [124] .
К несколько более поздней эпохе относятся путешествия францисканца Джованни Монтекорвино, ставшего первым архиепископом пекинским, венецианского купца Марко Поло, еврейского ученого и купца Якова из Анконы.
Европейские мифы о христианской державе пресвитера Иоанна
География историческая соотносилась в Средние века с географией сакральной. Вымышленные народы и царства прочно включались в матрицу сакрально-географических представлений. Такой взгляд отражался и на восприятии христианской ойкумены . Помимо реальных представлений о христианах Церкви Востока, существовала и имела широкое распространение мифологема о христианах царства пресвитера Иоанна.
Легенда сложилась в Европе еще в XII столетии. Первое ее упоминание связывается с летописью Оттона Фейзингского от 1145 года. Среди участников начавшегося через два года Второго крестового похода циркулировали представления о скорой помощи, которая должна прийти от пресвитера Иоанна.
С 1165 года в европейских кругах циркулировало некое письмо, будто бы направленное царем Индии пресвитером Иоанном византийскому императору Мануилу I Комнину. Оно являлось ответом императору, будто бы посетившему Индию и впечатленному ее чудесами. Письмо было переведено на разные языки, включая и иврит. Суть послания состояла в том, что христианское царство на востоке по-прежнему существует. Такая информация воодушевляла крестоносцев [125] .
В 1177 году уже папа Римский Александр III направляет письмо пресвитеру Иоанну. Адрес царства был, правда, неизвестен. Доставить письмо поручалось некоему папскому эмиссару Филиппу. О дальнейшей судьбе последнего и самом путешествии на восток информация не сохранилась.
Далее предпринимаются уже попытки установить географическую локализацию царства пресвитера Иоанна. Найти царство пресвитера вменялось в задачи направлявшимся на Восток миссионерам. Чаще всего его местонахождение соотносили с Индией. То, что царство пресвитера Иоанна находится в Индии, полагал, в частности, Плано Карпини. Расследование Гийома Рубрука привело того к заключению, что этим царством являлось разгромленное Чингисханом государство кара-киданей. Марко Поло также связывал его существование с контекстом христианского монгольского мира. Аналогичной точки зрения придерживался и другой путешественник на восток Джованни Монтекорвино. Одорико Порденоне помещал царство Иоанна к западу от Китая – на путях в Европу. Позже, уже в XV веке, поиски царства пресвитера Иоанна переносятся в Эфиопию. Разыскать его в Абиссинии поставил задачу в 1487 году португальский король Жуан II. Эфиопский след связывался с тамошним христианским населением. Легенда все еще продолжала жить [126] .
Легенды о царстве пресвитера Иоанна получили широкое хождение и на Руси. В нескольких десятках списков сохранился памятник древнерусской мысли «Сказание об Индийском царстве» [127] . Сочинение представляло собой русский вариант переложения письма пресвитера Иоанна византийскому императору Мануилу. Считается, что «Сказание» попало на Русь в XIII столетии из Сербии. Пресвитер Иоанн назывался в нем «царем и попом», представлялся поборником православной веры. Сообщалось, что в его подчинении состоит 3300 царей, что должно было подчеркнуть силу возглавляемой им державы. Упоминалась находящаяся на территории царства в Индии могила апостола Фомы. Сообщалось, впрочем, в соответствии с образными представлениями того времени, о мифических существах: великанах, рогатых, треногих, шестируких, песьеголовых, людях-птицах.
Образ державы пресвитера Иоанна не был направлен на усиление стратегии использования фактора монголов-христиан. Скорее наоборот. Индийское христианское царство отделялось от Монгольской империи. Более того, обращение к нему вошло со временем и в антимонгольский дискурс.
Благоверный князь Александр Невский в своей политике не апеллировал, в отличие от части крестоносцев, к мифической стране пресвитера Иоанна. Такая апелляция к несуществующему царству была бы нереалистичной, а потому и политически безответственной. Имелись на востоке более реальные христианские силы, чем держава пресвитера Иоанна.
Кризис крестовых походов
Обычно столкновения Александра Невского с крестоносцами рассматриваются как самостоятельный логически завершенный исторический сюжет. Целесообразно несколько скорректировать применяемую методологию. Такая коррекция могла бы состоять в рассмотрении этих столкновений в общем контексте истории крестовых походов. При таком ракурсе обнаруживается, что движение крестоносцев зашло в XIII столетии в тупик и начало деградировать. Их поражение на Чудском озере укладыва ется в общую схему кризиса. Далее последуют очередные провалы.
На время княжения Александра Невского во Владимире и в Киеве пришелся Седьмой крестовый поход, начавшийся уже через шесть лет после Ледового побоища. Его инициировал и возглавил французский король Людовик IX Святой. Крестоносцы ставили перед собой задачу восстановить утраченную власть над Иерусалимом. Но основным театром боевых действий стал Египет, где силам крестоносцев успешно противостояли мамлюки. Войска Людовика IX потерпели сокрушительное поражение. Сам король оказался в мамлюкском плену [128] . Был назначен выкуп и выплачена огромная сумма в 800 тысяч безантов. В 1255 году мамлюками были уничтожены последние очаги сил крестоносцев в Сирии.
Под контролем рыцарей в Палестине осталась фактически только одна Акра – столица Иерусалимского королевства. Спасти проект крестовых походов возможно было, лишь подключив к нему какую-то новую силу. И такая сила была найдена в лице монголов-христиан. История, тем не менее, распорядилась так, что и этой силой крестоносцы воспользоваться не смогли и не захотели. Попытка достижения мирового доминирования Западом к концу XIII столетия с очевидностью провалилась.
Гвельфы против гибеллинов.
Александр Невский и политическая борьба европейских кланов
Сегодня глобализация, как известно, представлена в двух сценарных вариантах. Один вариант выстраивается вокруг США как национального государства с апелляцией к американской мечте и в целом американизму. Соединенные Штаты предстают в этой версии сверхимперией с планетарными претензиями. Второй вариант сопряжен с идеологией слияния национальных государств и переплавки традиций в интегрированном мире , построенном на принципах сети. Принципиальное значение при этом сценарии отводится идеологии глобализма как проекту мирового универсума.
Удивительно, что очень похожее противостоян ие глобальных проектов имело место еще в XIII столетии. Европа была разделена между сторонниками двух проектов интеграции. Один проект был
Имелись прецеденты включения в конфликт между императорской и папской властью отдельных русских князей. Так, по мнению Л.Н. Гумилева, гибеллином был влиятельный русский князь Роман Мстиславич , объединивший Волынское и Галицкое княжества. А вот его сын Даниил Галицкий перешел на сторону гвельфов, то есть папского престола [129] .
Б орьба между гибеллинами и гвельфами достигла апогея в XIII веке, в правление императора Фридриха II [130] . Гибеллины представляли его идеальным правителем, а Матвей Пражский – «чудом мира». Позже, в XIX веке, в эпоху Рисорджименто в контексте антипапских настроений гарибальдийцы провозгласят Фридриха отцом Гибеллинской Родины. Напротив, со стороны гвельфской партии император преподносился не просто как гонитель Ц еркви и еретик, но как антихрист, зверь Апокалипсиса. Со з верем, который умер и явится снова, идентифицировали императора последователи первого европейского хилиаста Иоахима Флорского. Четыре раза разные папы отлучали Фридриха от церкви (Григорий IX – трижды и Иннокентий IV). Со своей стороны император развернул преследование католических монашеских орденов – доминиканцев и францисканцев и военно-монашеских – госпитальеров и тамплиеров. Молва приписывала ему авторство «Трактата о трех обманщиках» [131] .
Для Руси такой раскол в Европе, казалось, давал определенные тактические шансы. Наличие системного конфликта между гибеллинами и гвельфами мотивировал о к использованию альянса с какой-либо из сторон в своих интересах. Альянс с гвельфами был нереален ввиду враждебности папства к Православию. Впрочем, это не помешало отдельным русским князьям выстраивать отношения преимущественно с гвельфами.
А вот Комнины в Византии, в отличие от Александра Невского, искали на Западе союза с гвельфами против гибеллинов. Они видели угрозу для себя не столько в наступлении католицизма, сколько в оспаривании императорского статуса. Император Запада, а не папство воспринимал ось Комнинами как зло первого порядка. На Руси в то же самое время восприятие в отношении западных вызовов выстраивалось с точностью до наоборот. Такая переориентация Византии на партию гвельфов являлась индикатором византийского кризиса, предвозвестником надвигающейся на греков катастрофы [132] .
Впрочем, никейцы – представители греческого православного государства Никеи, образовавшегося после крушения Византии, – смогли понять пагубность игры на стороне гвельфов и переориентировались на гибеллинов. Но случилось это уже после падения Константинополя.
Перспектива союза с императором могла казаться более реалистичной. Сам Фридрих II посылал сигналы о желательности союзнических отношений с православными против папства. Свою дочь он выдал замуж за никейского императора Иоанна Ватаца, позиционировавшегося в качестве лидера Православного мира. Фридрих возмущался в письме к нему тем, что папа «бесстыдно» называл православных еретиками. Сам же он признавался (в частности, в послании к деспоту Эпира) в дружеских чувствах к грекам.
Основанием отлучения Фридриха II от Ц еркви в 1245 году на I Лионском С оборе стал именно его союз с православной Никейской империей [133] . Союз был скреплен браком императора Никеи Иоанна III Дуки Ватаца с дочерью Фридриха. Сам же глава Священной Римской империи отказывал в навязываемой ему поддержке Латинской империи. Он требовал от латинских властей в Константинополе признания вассалитета и ленной присяги. Считая только себя преемником Римской империи ц езарей, Фридрих отказывал Латинской империи в легитимности. Спор о легитимности между Западной и Восточной Римскими империями переходил в плоскость спора обеих с узурпатором имперского статуса – Латинской империей [134] .
Не исключено, что Александр Невский в своей политике на Западе реально использовал ставку на гибеллинов. В пользу такого предположения говорит отсутствие сведений о каком-либо участии Священной Римской империи и лично императора в агрессии крестоносцев против Руси. Не было, конечно, и противодействия, но блокирование Империи от активных действий на русском направлении имело принципиальный характер. Агрессия подталкивалась партией гвельфов и непосредственно папством.
Ставка на гибеллинов делается и в современной российской политике. Названия партий «гибеллины» и «гвельфы» были запрещены еще в XIV веке, но наследники гибеллиновской и гвельфской линий существуют и по сей день. И современная ситуация содержит определенные потенциалы в проекции объяснительных моделей прошлого. Партия сторонников западной империи для современного Российского государства, безусловно, более близка, чем партия глобалистов-транснационалов. С современными гибеллинами еще возможен общий язык, тогда как с современными гвельфами разрыв абсолютный. Но союзниками России гибеллины также не являются. Они представляют цивилизацию Запада, выражают западные интересы и при благоприятной ситуации не преминут нанести удар.
Такой же в отношении к Руси и Православному миру в целом являлась позиция Священной Римской империи германской нации. Она могла искать в противовес Риму коммуникации с православными, но так же как Рим преследовала цель западного политического и цивилизационного господства. Александр Невский это хорошо понимал и, используя тактическую карту партии гибеллинов, не обольщался в отношении союза с Римской империей и Фридрихом II.
Россия – Запад: религиозные войны
Побед а Александра Невского над силами крестоносцев не стал а в длительной перспективе завершением конфессионального противостояния. Обычно тема религиозных войн в истории Запада продуцировалась на столкновение с исламом. Но религиозная война велась и против Руси-России.
Рассматрива я историю отношений России и Европы, основоположник цивилизационной теории А. Дж. Тойнби пришел к заключению, что агрессивной стороной в них выступала европейская цивилизация [135] . Всего, считая со времени образования Московского княжества, насчитывается 53 войны, которые вела Россия с государствами Запада. В подавляющем большинстве инициаторами начала военных действий выступали западные государства. Современная политика антироссийских санкций воспринимается в России в качестве естественного продолжения курса западной агрессии. Русские были всегда уверены в том, что истинной причиной нелюбви Запада является сделанный ими когда-то выбор в пользу Православия. Это убеждение сегодня только крепнет. По прошествии некоторого времени после окончания холодной войны пришло прозрение: «Мы думали, что нас ненавидят потому, что мы красные, но выяснилось, что нас ненавидят потому, что мы русские». Но далее выясняется больше: ненависть к русским связана с латентной ненавистью к Православию. Ряд высказываний представителей современной западной общественной мысли о том, что советский и российский империализм имеет глубинные православные корни и Православие после крушения коммунизма является главным врагом Запада, только убеждают в правильности таких выводов.
Религиозная компонента действительно устойчиво обнаруживается в идеологии войн, ведомых Западом против России. Выделяется несколько периодов, различаемых по смене акцентов содержания религиозного противостояния.
Из проведенной периодизации можно сделать следующие выводы. Религиозный конфликт между Россией и Западом исторически воспроизводим. Инициирующей стороной религиозных войн выступал преимущественно Запад [137] . Конкретное содержание позиций в этих конфликтах менялось. Следовательно, религиозная тема использовалась в качестве прикрытия иных планов. Сущностью этих планов являлось стремление Запада к глобальному доминированию, главным препятствием чему и выступала Россия. Выход из тупика религиозных конфликтов может быть найден только через отказ от идущего из глубины веков «прельщения мировым господством».
Глава 3. Юг: искушения унией и первая цивилизационная катастрофа Второго Рима
Геополитическим Югом для Руси выступали в XIII веке две цивилизации – цивилизация православной Византии и цивилизация стран ислама. В начале столетия обе они испытывали колоссальное давление католического экспансионизма. Однако ответ, данный ими на вызов агрессии со стороны Запада, имел принципиальные отличия. Византия не только рухнула в 1204 году политически, но и проявила готовность пойти на компромиссы в вопросах о вере. Как следствие, даже восстановившись в 1261 году , она утратила фактически роль ядра единой Православной цивилизации.
Исламский мир, напротив, нашел внутренние ресурсы для сопротивления, склонив со временем чашу весов в свою пользу. Вместо арабов на передний край борьбы выдвинулись мамлюки. Исламизация же Золотой Орды существенно расширила геополитические масштабы цивилизации Ислама.
В представляемом разделе акцентированное внимание будет уделено цивилизационному кризису Византии и ее греческих наследников. Этот кризис мог быть транслирован из центра цивилизации на ее периферию, каковой выступала Русь в рамках единой тогда еще православной общности. Однако кризисные процессы были остановлены, и русский ответ (ответ Александра Невского) оказался в итоге принципиально отличным от греческого.
Катастрофа Православной цивилизации: падение Царьграда
После 1204 года пойти на выстраивание альянса с католическим Западом было бы шагом крайне сомнительным как в стратегическом, так и нравственном смысле. Разграбление Константинополя крестоносцами раскрыло сущность западной агрессивной политики, дезавуировало образ христианских рыцарей и развеяало все возможные иллюзии по поводу отношения католиков к православным.
Безнравственным оказывался каждый шаг в истории
Венецианцы предложили рыцарям погасить долги за счет взятия города Задар на побережье Адриатического моря, находившегося под властью христианского венгерского короля и являвшегося торговым конкурентом Венеции. Папа Иннокентий III, получив информацию об этом, запретил поход под угрозой отлучения от Церкви. Но с мнением папы не посчитали нужным считаться. В 1202 году Задар после двухнедельной осады был взят штурмом и подвергнут разорению [139] . Иннокентий III поначалу действительно отлучил всех участников разграбления Задара от Ц еркви, но далее сохранил отлучение только в отношении венецианцев.
Для крестоносного войска задача похода окончательно оказывается подменена. При вступлении крестоносцев на территорию Византийской империи возникает намерение вмешаться в политическую борьбу в Константинополе. Приведение к власти в Византии своей креатуры могло бы, по представлениям участников крестового похода , решить и финансовые проблемы.
Крестоносцы брали Константинополь в действительности дважды в интервале двух лет . Первый раз, – восстанавливая на престоле Исаака II Ангела, второй – низвергая уже саму византийскую власть в пользу латинян. Еще в 1195 году император Исаак II Ангел ( ок. 1156 – 1204 ) был свергнут своим братом Алексеем III Ангелом ( ок. 1153 – 1211 ) и ослеплен. С того времени он находился в заточении в константинопольской темнице. Крестоносцы на основании обращений сына Исаака Алексея, ставшего в итоге сопр а вителем отца, решили вмешаться. Сегодня это назвали бы «цветной революцией»....
С помощью крестоносцев Алексей III Ангел был 1 августа 1203 года низложен, и власть Исаака Ангела восстановлена, но уже под контролем католиков и ненадолго. Впрочем, сам Исаак по прошествии восьми лет заключения плохо осознавал реалии своего положения . «Но то ли еще толковал царь! – поражались современники. – Он говорил, что создаст всемирную монархию, выжмет сок из всех народов, сам пойдёт в Палестину, освободит её и приобретёт славу ливанову, а измаильтян оттеснит за реку Евфрат, возьмёт в плен и вообще разгонит всех язычников» [140] .
Среди народа между тем зрело недовольство. Греки были возмущены фактическим всевластием латинян, ненависть к которым переносилась на императора. В результате народных выступлений и политических интриг у власти в начале февраля 1204 года оказался Алексей IV Дука Мурзуфл. Возведение его на престол не было согласовано с крестоносцами, это их возмутило, и они пошли на то, чтобы «разрубить Гордиев узел». К штурму имперской столицы их мотивировали накапливаемые веками несметные сокровища Константинополя – по-прежнему богатейшего города мира. Участникам штурма Католическая Церковь отпускала грехи. Стоит ли говорить, что после взятия города началось беспрецедентное по масштабам мародерство. Осквернялись православные храмы. Константинопольские реликвии похищались и рассредоточились по разным уголкам Европы, но больше всего их попало в Венецию и Рим.
Крестоносцы действовали по плану. Они четко представляли себе целевой замысел штурма Константинополя: приведение к власти латинского правителя и раздел сфер влияния. Еще за месяц до штурма военный предводитель Четвертого крестового похода Бонифаций Монферратский и венецианский дож Дандоло заключили договор, предопределявший на десятилетия судьбу бывшей Византийской империи. Договор включал восемь пунктов:
1 ) Взять Константинополь вооруженной рукой и установить в нем новое правительство из латинян;
2 ) Город предать расхищению и всю добычу, сложив в одном месте, разделить полюбовно: три доли из добычи должны идти на погашение долга Венеции, четвертая доля – на удовлетворение частных претензий Бонифация и французских князей;
3 ) По завоевании города 12 избирателей ( по 6 от Венеции и Франции) приступят к выборам императора;
4 ) Тот, кто будет избран императором, получает четвертую часть всей империи, остальное делят поровну венецианцы и французы ;
5 ) Та сторона, из которой не будет избран император, получает в свою власть собор С вятой Софии и право на избрание патриарха из духовенства своей земли;
6 ) Договаривающиеся обязываются год прожить в Константинополе, чтобы утвердить новый порядок вещей;
7 ) Из венецианцев и французов избрана будет комиссия из 12 лиц, на обязанности которых будет лежать распределение ленов и почётных должностей между всеми участниками похода;
8 ) Имеющие получить лены, дадут императору вассальную присягу, от которой освобождается лишь дож Венеции [141] .
Константинополь был взят крестоносцами 13 апреля 1204 года. Обращает на себя внимание тот факт, что при разграблении столицы Византии они не просто не церемонились с Православной Церковью. Их действия зачастую переходили грань, за которой начиналось кощунство. Известный российский византоло г Ф.И. Успенский приводил на этот счет следующие свидетельства латинских и греческих источников: «В особенности нужно отметить варварское отношение латинян к памятникам искусства, к библиотекам и святыням византийским. Врываясь в храмы, крестоносцы бросались на церковную утварь и украшения, взламывали раки с мощами святых, похищали церковные сосуды, ломали и били драгоценные памятники, сжигали рукописи. Частные лица составили себе богатство в это время, и потомство их в течение целых столетий гордилось похищенными в Константинополе древностями. Епископы и аббаты монастырей впоследствии подробно описали в назидание потомству, какие святыни и как приобрели они в Константинополе. Хотя они описывали историю хищений, но называли это святым хищением» [142] .
Приводимое далее Ф.И. Успенским описание показывает патологическую ненависть латинян к Православию , приводившую их к системному святотатству. Для того чтобы показать системность, а не прецедентность погрома Православия в Византии, приведем соответствующий фрагмент исследования Успенского целиком:
«Дошло составленное греками перечисление преступлений, совершенных латинянами в святом Константинополе при взятии, помещенное в рукописи вслед за перечнем вероисповедных грехов латинян. Они, оказывается, сожгли более 10 000 церквей (!) и остальные обратили в конюшни. В самый алтарь Святой Софии они ввели мулов для нагрузки церковных богатств, загрязнив святое место; туда же впустили бесстыжую бабу, которая уселась на патриаршем месте и кощунственно благословляла; разбили престол, бесценный по художеству и материалу, божественный по святости и расхитили его куски; их вожди въезжали в храм на конях; из священных сосудов ели вместе со своими псами, святые дары выбросили как нечистоту; из другой церковной утвари сделали пояса, шпоры и прочее, а своим блудницам – кольца, ожерелья, вплоть до украшений на ногах; ризы стали одеждой мужской и женской, подстилкой на лужах и конскими чепраками; мраморные плиты из алтарей и колонны (кивориев) поставлены на перекрёстках; мощи они выбросили из святых рак (саркофагов), как мерзость. В госпитале святого Сампсона они взяли иконостас, расписанный священными изображениями, прорубили в нём дыры и положили на так называемом цементе, чтобы их больные отправляли на нём естественные потребности. Иконы они жгли, топтали, рубили топорами, клали вместо досок в конюшнях; даже во время службы их священники ходили по положенным на пол иконам. Латиняне разграбили могилы царей и цариц и «обнаружили тайны природы». В самых храмах они зарезали многих греков, священнослужителей и мирян, искавших спасения, и их епископ с крестом ехал во главе латинской рати. Некий кардинал приехал в храм Михаила Архангела на Босфоре и замазал иконы известью, а мощи выбросил в пучину. Сколько они обесчестили женщин, монахинь, скольких мужчин, притом благородных, они продали в рабство, притом, ради больших цен, даже сарацинам. И таковые преступления совершены против ни в чем не виноватых христиан христианами же, напавшими на чужую землю, убивавшими и сжигавшими, снимавшими с умирающих последнюю рубашку! Горе греков, поругание их святынь отозвалось по всему православному Востоку, включая и Русь, и залегло глубоко, оставило глубокий след в душе греческого народа. Бесплодны были попытки примирения, вражда к латинству, доселе скорее литературная, стала стихийной» [143] .
Поделиться книгой: