Стратегия Александра Невского

В монгольской традиции описания истории Чингизидов сложилось отношение ко второму после Чингисхана правителю империи Толую, как человеку, пожертвовавшему своими амбициями ради общего дела. Будучи регентом, он мог бы в принципе стремиться и к бо́льшему – официальному занятию места великого хана. Но против воли Чингисхана он не пошел, и уступил статус великого хана Угэдею. Сообразно с этой версией, получило распространение предание о принятии Толуем смерти за своего брата, великого хана. Будто бы Угэдей тяжело заболел и готовился к смерти. Шаманы предсказали, что выжить он сможет только в том случае, если кто-то из родственников примет смерть за него. Толуй, выпив заговоренную воду, принял смерть брата на себя.

Однако среди историков существуют сомнения в отсутствии у Толуя политических амбиций [72] . Его власть зиждилась на реальных основаниях, а не просто на временном консенсусе переходного периода. Являясь младшим сыном Чингисхана, он формально на этом основании был «хранителем домашнего очага». Фактически же Толуй оказывался ввиду своего положения «главой дома и коренного юрта отца своего» – голун улуса. Это были огромные владения в Монголии и Северном Китае. Кроме того, согласно статусу ему подчинялась значительная часть войска. Исследователь истории монгольского мира Р.Ю. Почекаев пишет даже о фактической узурпации власти со стороны Толуя. В итоге он, правда, все-таки был вынужден уступить Угэдею. Но создавались основания для обеспечения дальнейшего прихода к власти Толуидов. И сыновья Толуя в дальнейшем оттеснили Угэдеидов с первых позиций. Если Гуюк-хан был Угэдеид, то все следующие великие ханы XIII века – Толуидами [73] .

На Руси только с 1248 года сложилась система назначения великого князя Владимирского на основании выдаваемого ярлыка – санкции хана Монгольской империи. Почему столь долго – десять лет со взятия войсками Бату Владимира и шесть лет со взятия Киева – не был выработан соответствующий механизм? Это может быть объяснено отсутствием в самой Монгольской империи установленного механизма передачи власти. Такая ситуация объективно подталкивала к возникновению соперничества за ставку великого хана. И в начале 1241 года, когда Александр Невский вел позиционную борьбу с немцами в преддверии битвы на Чудском озере, у монголов (после смерти Угэдея) развернулось острое соперничество за власть.

Помимо будущего победителя в этой борьбе – старшего сын Угэдея Гуюка, – претендентами выступали второй сын Годан (якобы на основании санкции Чингисхана) и внук Ширэмун – на основании собственных амбиций. Неожиданно в борьбу вмешался также Тэмуге-отчигин, младший брат Темуджина. Он даже собрал было войско и повел его на ханскую ставку. За попытку стать ханом без решения курултая Тэмуге-отчигина казнили. После этого инцидента был сформулирован принцип, согласно которому великим ханом могли становиться только прямые потомки Темуджина. Но Тэмуге-отчигин действовал до официального принятия этого правила и, как старший в роде, имел к таким действиям все законные основания.

И только после достижения политической стабилизации в империи монголы смогли приступить к выстраиванию системы властной легитимизации на подчиненных территориях. Процесс выдвижения претендентов на позицию великого князя Владимирского был начат в 1246 году, когда Гуюк был официально утвержден курултаем в качестве великого хана, и завершен через два года.

Претендентами на великое ханство после смерти Гуюка со стороны Угэдеидов выступали его сыновья – Наку и Ходжа-Огул. Главным о снованием  в их претензии на власть являлась формулировка избрания курултаем в 1246 году их отца Гуюка – утверждение великоханских прав (каанства) за его родом. Но в 1251 году новый курултай отказался подтвердить прежнее решение и сделал выбор в пользу Толуида Мунке. Угэдеиды были дискредитированы ,  и официальным решением им воспрещалось занимать место великого хана. Победа Толуидов являлась одновременно и победой поддерживающего их в борьбе за власть Бату. А соответственно, в выигрыше оказались и связанные с Бату политические фигуры, такие как Александр Невский. В этом отношении занятие Александром Ярославичем  престола великого князя Владимирского с 1252 года являлось следствием победы Толуидов над Угэдеидами в Монголии.

В соперничестве Хубилая и Ариг-Буги, заставившем монголов прервать Ближневосточный крестовый поход, ни одна из сторон не обладала очевидной правотой.  Хубилай являлся старшим сыном Толуя и претендовал на престол по принципу старшинства среди Толуидов. Ариг-Буга был, напротив, младшим сыном Толуя и являлся на этом основании держателем «коренного юрта». По сути, он выступал в той роли, которую ранее играл его отец Толуй. Показательно, что на вопрос Хубилая, кто был прав в их споре, уже сдавшийся в плен Ариг-Буга отвечал: «Тогда – мы, а теперь – вы» [74] . Такой ответ фактически означал правоту на основе силы. Хубилай становился великим ханом не по правовым основаниям легитимности, которые оказывались крайне противоречивыми, а по факту военного и экономического превосходства.

Было проведено два курултая, один из которых избрал правителем Хубилая, другой –  Ариг-Бугу. Оба претендент а  были сыновьями Толуя и христианки Сорхахтани. Ариг-Буга опирался в своих устремлениях на родовую знать и тенгрианскую традицию монголов. Хубилая поддерживали буддисты и христиане. Главными союзниками Ариг-Буги выступали правитель улуса Джучи мусульманин Берке и правитель улуса Чагатай тенгрианин Алгу . Позже Алгу, укрепив свое влияние в улусе, перешел на сторону Хубилая. Главным союзником Хубилая являлся буддист Хулагу, опиравшийся также на поддержку несториан. Распря продолжалась четыре года и закончилась капитуляцией Ариг-Буги [75] .

Религия правителя оказывалась и религией подданных (вспомним формулировку из более поздней эпохи – «чья власть, того и вера»). Соответственно, политическая борьба за власть сопрягалась и с религиозным конфликтом. Тенгрианско-исламский альянс противостоял буддистско-христианскому условному объединению. Буддисты, по-видимому, пытались найти союзников в лице христиан. И, не исключено, что свою игру в этой борьбе вел и Александр Невский. Имея в виду описанный расклад политических сил, можно предположить, кто в монгольском политическом истеблишменте вероятнее всего стоял за его смертью . Но само по себе участие в политической борьбе давало Руси шанс изменения геополитической повестки.

В 1263-м,  году смерти Александра Невского, Ариг-Буга еще продолжал сопротивление, хотя его положение было крайне критическим. Единственным потенциальным шансом для него могла быть только помощь со стороны  Берке.

Русофобия и монголофобия: воспроизводство «черной легенды»

Возникшая в среде крестоносцев «черная легенда» о монголах была со временем перенесена на Русь, а позже на Россию. В условиях современного информационно-психологического противостояния феномен русофобии, существовавший и ранее на Западе, достигает своей исторической максимизации. На распространенность русофобии вынужден был публично обратить внимание Президент России В.В. Путин [76] . Но если проводить анализ истоков русофобии ,  обнаруживается ее связь с другим феноменом –  монголофобией. Негативизация русских и Р оссийского государства выстраивалась через обнаружение в фундаменте монгольской природы, которая на Западе считалась негативной априори. В просветительской среде стереотип о монголе как антиевропейце имел нормативный характер. Для иллюстрации обратимся к оценкам  К. Маркса, который выводил русский империализм и автократи ю  из монгольских корней России. Ниже приводятся выдержки из статьи К. Маркса «Разоблачения дипломатической истории XVIII века».

«Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала virtuoso в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира... Для системы местных захватов достаточно было суши, для системы мировой агрессии стала необходима вода. Только в результате превращения Московии из полностью континентальной страны в империю с морскими границами московитская политика могла выйти из своих традиционных пределов и найти свое воплощение в том смелом синтезе, который, сочетая захватнические методы монгольского раба и всемирно-завоевательные тенденции монгола-властелина, составляет жизненный источник современной русской дипломатии» [77] . Это было написано в 1856 году.

Во время Второй мировой войны гитлеровская пропаганда позиционировала войну с СССР на востоке как войну Европы с Азией. « Монголоидная суть» русских постоянно подчеркивалась и акцентировалась в фашистской пропаганде. В школах на оккупированных советских территориях оккупационные власти пытались внедрять учебную схему, согласно которой в истории России борются два начала: позитивное –  европейское и негативное –  азиатское. Азиатское начало прочитывалось как монгольское. Сообразно с этой версией , негативное начало утвердилось в России в результате установления монголо-татарского ига [78] .

Таким образом, пропагандистский нацистский штамп о монголоизации России   вытекал из расистской идеологии Третьего Рейха. Казалось бы, после Нюрнбергского процесса подобные концепты уже невозможны. Но ведь и современная украинская пропаганда эксплуатирует очень близкую историческую схему, созданную в XIX веке усилиями таких русофобов, как поляк Францишек Духинский (1816–1893 ), вице-президент Парижского этнографического общества. Русские, согласно выдвинутой им туранской теории происхождения русского народа, подлинно русскими не являются, а есть этнический конгломерат славян с финно-уграми и монголо-татарами. Испытав ордынское влияние и получив значительную дозу монгольской крови, русские являются природными противниками европейской свободы, демократии и прав человека. Но получается, что монголы, которые будто бы и определили соответствующий вектор развития  России, являются противниками всех западных ценностей в еще большей степени, чем русские [79] .

От Францишека Духинского к Альфреду Розенбергу и от него к Ричарду Пайпсу –  историческая схема русофобии воспроизводилась на основании общей матрицы [80] . Монгольское происхождение русского менталитета бралось за основу обоснования тезиса, почему русские не подобны европейцам. Эта парадигма восприятия России раскрывалась через представления на Западе о заимствовании ею : 1 )  монгольской автократии; 2 )  монгольского рабства; 3 )  монгольского экспансионизма; 4 )  монгольского бескультурья. Бороться с такими установками пропаганды следует, не доказывая отсутствие монгольского влияния на Русь, а развенчивая ложь в отношении монголов и монгольской культуры, расизма антимонгольского дискурса [81] .

Суть русофобии, таким образом, нельзя объяснить только той активной внешней политикой, которую проводит сегодняшняя Россия. Корни ее гораздо глубже и уходят к фундаменту системного расизма. Монголофобия раскрывает этот расизм в полной мере. И западный расизм следует разоблачать. Представление подлинной истории монгольского народа, его ценностей и идеалов, является и борьбой против пропагандистской негативизации российской истории.

Монголы изменили мир

Сложившийся в рамках западной пропаганды образ монголов как варваров был в дальнейшем перенесён и в отечественную историографию, получив в ней закрепление в качестве историографического штампа. Утвердилась позиция о большом культурном уроне, нанесённом монголами развитию Руси. По-видимому, значительное влияние на формирование этой позиции оказали польские историки, такие как дипломат, католический епископ, автор 12-томной «Истории Польши» Ян Длугош ( 1415–1480 ). Конечно культура, которую несли монголы, отличалась от культуры Запада. Но считать эту культуру неразвитой и варварской означало бы стать на почву расизма. В контексте XIII  века влияние монголов имело мировое значение, приведшее к созданию новых цивилизационных систем. Чингисхан и его последователи оказались тогда главными историческими субъектами цивилизационных трансформаций. Целесообразно сослаться в этом отношении на предложение переосмыслить историю монгольских завоеваний, сформулированное американским историком и популяризатором истории Гарольдом Лэмбом:  «Что происходило бы, если бы не было Чингисхана, никто не знает. А произошло то, что мир под властью монголов, так же как когда-то под властью римских императоров, дал возможность цивилизации совершить качественный скачок. Происходило перемещение народов или, точнее, тех, кто выжил. Мусульманская наука и ремесло продвинулись далеко на Дальний Восток, мастерство китайцев и их искусство администрирования были завезены на Запад. В разоренных мусульманских регионах учёные и архитекторы переживали если не золотой, то серебряный век под монгольскими ильханами. А в Китае XIII век был отмечен расцветом  литературы, особенно драматургии, триумфальное шествие которой приходится на период династии Юань» [82] .

А вот позиция бурятского исследователя, смотрящего на проблему как бы изнутри монголоязычного мира:  «Создание необъятной империи монголов положил о  конец двухсотлетней вражде крестоносцев и мусульман, способствовало появлению в Китае христианских миссионеров и более широкому распространению буддизма и ислама» [83] .

Действительно, монгольские походы изменили карту мировых цивилизаций. Большое влияние оказал монгольский  фактор и на начавшийся в XIII веке новый этап русского цивилизационогенеза.

***

Проведённый анализ позволяет утверждать факт существования в Средние века на Евразийском Востоке особой цивилизационной христианской общности. Христиане Церкви Востока представляли в XIII  веке значимую силу и имели влиятельные позиции в элите Монгольской империи. Государственные стратеги Руси уровня великого князя Владимирского Александра Невского могли ставить перед собой задачу использования связей с ней на общей христианской платформе для решения задач восстановления цивилизационной идентичности и государственного суверенитета.

Глава 2. Запад: ксенофобия и стратегия натиска на Восток

Идеология мирового доминирования

Идея мирового доминирования уходит вглубь веков. Не единожды ее пытались реализовать, но всякий раз попытки такого рода оборачивались крахом. Завоевательные походы Чингисхана заставляют акцентировать внимание в фокусе XIII  столетия на монгольском проекте мирового властвования. Такие установки, безусловно, у монголов существовали. Но не только у них. Мировую империю другого типа продолжал выстраивать и Запад.

Универсалистские претензии папства нашли в 1215 году отражение в решениях Четвертого Латеранского С обора. Собор призвал греков присоединиться к католической Ц еркви. Статус Р имского епископа устанавливался выше К онстантинопольского, А лександрийского, И ерусалимского и А нтиохийского патриархов. Практически это означало то, что готовятся шаги по подчинению Риму соответствующих патриархатов [84] .

Запад vs  монголы: пропаганда антимонгольского крестового похода

Запад мог потенциально столкнуться с монголами в религиозной войне. Русь, находящаяся между Европой  и Монгольской империей, объективно бы втягивалась в этот конфликт. Войти в него она могла как на одной, так и на другой стороне. Александр Ярославич, вероятно, действовал бы на стороне Орды, западнорусские князья – на стороне Запада. Хотя военные столкновения разных масштабов происходили с достаточной периодичностью, масштабная религиозная война так и не состоялась.

Идея крестового похода против монголов, хотя и находилась в фокусе европейского дискурса, так до уровня папского постановления и не была доведена. Хотя за крестовый антимонгольский поход велась агитация, складывались коалиции, но само решение официально не состоялось [85] .

Впервые идея организации крестового похода против монголов была выдвинута при первом же вторжении монголов в Европу в 1241 году. Инициаторами религиозного выступления были папа Григорий IX и император Священной Римской империи Фридрих II. По распоряжению папы велись проповеди в пользу крестового похода, а император издал соответствующую энциклику. Организация антимонгольского  похода осложнялась находившимся в стадии апогея конфликтом между папой и императором . Существует, впрочем, и версия о тайном союзе Фридриха с монголами, направленно м  против папского владычества (партии гвельфов). Не исключено и то, что соответствующие слухи против императора распространяли сторонники папы [86] .

Несмотря на то что католикам не удалось организовать реального сопротивления монголам, получил распространение миф о великих победах крестоносцев над вторгшимися в Европу «монгольскими ордами». Эти мифы составят в дальнейшем основ у  национальных мифологических преданий в Чехии, Моравии, Польше.

Особую поддержку идея организации антимонгольского крестового похода получила в 1241 году в Германии. У Нюрнберга даже состоялся сбор сил крестоносцев, но далее дело религиозной войны не пошло.

Монгольское вторжение в Европу подтолкнуло еврейские погромы. Циркулировали слухи, будто бы евреи поставляли оружие монголам, тайно перевозя его в винных бочках. Те пытались оправдаться, будто в бочках действительно находилось отравленное вино для неприятеля [87] .

Показательно, что на Руси при монгольском вторжении, в отличие от Европы ,  антиеврейских погромов зафиксировано не было. Отношение к евреям раскрывал о  ксенофобские настроения европейцев, поддерживаемые католической Ц ерковью. Еще в 1236 году действующий папа Григорий IX издал «Декреталии», в котор ых  закреплял учение о вечном –  до Страшного Суда –  политическом рабстве евреев. И тот же папа был главным инициатором наступления на северных язычников и Русь, предельно широко трактуя врагов Церкви. Во время продолжавшейся войны с монголами в 1242 году в Париже были публично сожжены конфискованные ранее по Европе все обнаруженные копии Талмуда (12 тысяч экземпляров) [88] .

В дальнейшем с призывами к  организации проповеди крестового похода против монголов выступали :  в 1253 году папа Иннокентий IV и в 1259 году папа  Александр IV [89] . Благоверный князь Александр Ярославич  в перспективе такой пропаганды мог еще  дважды –  в 1253 и 1259 годах – столкнуться с силами крестоносцев. К участию в крестовом походе монголов, с другой стороны, могла быть привлечена часть русских князей. По-видимому, это предполагалось в отношении участников антимонгольского восстания –  Андрея и Ярослава Ярославичей. Но восстание было к моменту началу реальной пропаганды крестового похода уже подавлено. В качестве потенциальных участников крестового похода рассматривались также коронованный Иннокентием IV королем Даниил Галицкий и литовский князь Миндовг.

Папа Александр IV выступил с призывом проповеди крестового похода против монголов после вторжения тех в Польшу в 1259 году под предводительством темника Бурундая. В ходе монгольского похода были взяты Сандомир и Краков, разграблено несколько монастырей. Большие жертвы среди польского населения являлись дополнительным катализатором проповеди крестового похода против монголов. На сторону крестоносцев мог потенциально перейти Даниил Галицкий, но он был принужден Бурундаем действовать в связке с монголами [90] .

Эсхатологический миф о Тартарии

Средневековое мировосприятие являлось мировосприятием эсхатологическим. Происходящие текущие события в мире воспринимались через призму апокалиптики. Любое явление и любой прецедент должны были подтверждать апокалипсические пророчества. Тем более это относилось к событиям реально значимых масштабов. Эсхатологическая призма не могла не быть применена и к монгольским завоеваниям. Одним из проявлений такого эсхатологизма явилось выдвижение концепта Тартарии. Тартария фонетически соотносилась с татарами и нашла в дальнейшем преломление в этнониме « монголо-татары».

Само понятие «Тартария» связывалось с Тартаром –  подземным царством, местом средоточия инфернальных сил. Эти силы должны были быть извергнуты из Ада и проявиться в мире в последние дни перед кончиной Мира.

О тартарах одним из первых в Европе писал современник нашествия монголов цистерцианский монах Альберик из Труа-Фонтен. Соответствующие сообщения давались им в «Хронике», описывающей событийную канву истории от С отворения М ира и до 1241 года –  вторжения монголов в Европу [91] .

Тартарами называла вторгшихся в Закавказье монголов грузинская царица Русудан. Термин «тартары» использовался е ю  в послании к римскому папе Гонорию III.

Убежденным сторонником взгляда на монголов как инфернальную силу являлся французский король, активный участник крестовых походов Людовик IX ( 1214 – 1270). С ним, по версии Матвея Парижского, и было связано всеевропейское распространение термина «Тартария». Король ратовал за организацию крестового похода против монголов. Своей матери, Бланке Кастильской, он говорил, что либо мы загоним эти народы обратно в Тартар, либо они нас отправят на небеса [92] . Сходные представления разделял и император Священной Римской империи Фридрих II ( 1194 – 1250 ). Стоит ли удивляться, что принять помощь от «тартар» в борьбе против ислама европейцы в дальнейшем были морально не готовы.

Тартары, согласно описанию Матвея Парижского, клеймились как посланники самого сатаны. Их приход связывался с установлением мировой власти антихриста. Сам Матвей Парижский полагал, что приход антихриста состоится в 1250- м  году, и нашествие монголов есть его предзнаменование [93] . В антихристианской сущности монгольского нашествия были убеждены многие представители  европейской мысли –  Роджер Бэкон, Данте Алигьери, Жак де Жуанвиль.

С Тартарией оказалось соединено также библейское пророчество о  народах Гога и Магога [94] . Эти племена, по одной из распространенных версий, будто бы некогда были скованы цепями у ворот Ада. Но при приближении Апокалипсиса цепи должны пасть, и Гога с Магогой обрушатся на мир [95] .

Существовала и версия о монголах ,  как одном из потерянных колен Израиля. Отсюда утверждалась тайная связь между монгольскими завоевателями и евреями. Такие обвинения служили в XIII  веке мотивом для еврейских погромов.

Русофобия на Западе в XIII веке

Папа Григорий IX не менее враждебно, чем к монголам, относился к русским. Взгляды его на русских как на схизматиков (то есть еретиков) служили оправданием самых радикальных насильственных действий. Еще в 1229 году в послании к церковным властям балтийских городов папа  определял русских как «врагов Бога и католической веры». В послании к ливонским рыцарям в 1232 году Григорий IX называл их «неверными»   [96] . Польскому духовенству в булле начала 12 30-х годов папа давал наставление о том, что должны быть запрещены браки между «приверженцами» Христа-Спасителя и «погибшего сатаны». Под вторыми нужно было понимать православных русских. Попутно папа предостерегал поляков о русском вероломстве. В качестве врагов католической веры русские ставились папой Григорием IX в один ряд с сарацинами. Православные, в интерпретации папы, оказывались даже не схизматиками, а сатанистами. Очевидно, что компромисс при таких стереотипах был  принципиально невозможен.

Отношение не поменялось и при последующих папах. Александр IV ( 1185 – 1261) в послании к Миндовгу причислял русских к нехристианским народам. Та же позиция высказывалась  им в обращении к польскому князю Казимиру Куявскому. В послании к тевтонским рыцарям 1260 года папа требовал от них привести русских схизматиков к послушанию. Но, по-видимому, итоги Ледового побоища Римский престол в отношении Руси так ничему и не научили.

Частью враждебного анти-Божьего мира представлены русские в булле папы Урбана IV ( ок. 1200 – 1264 ), направленной в 1264 году королю Чехии Пржемыслу II. Понтифик убеждал чешского правителя выступить в защиту католической Польши. На польские земли, писал он королю, наступают «русские схизматики и литовцы, как и другие жители в их соседстве, не чтущие Бога, но злословящие имени Его, вместе с их сообщниками татарами...» [97] .

Папа обещал Пржемыслу предоставление Русских и Литовских земель в обмен на военную помощь Польскому государству. Глава Римской церкви, как и современные лидеры западного мира, был особенно обеспокоен именно судьбой Польши [98] .

Отрицание христианской принадлежности русских было характерно и для восприятия их рыцарями орденов, обосновавшихся на землях Прибалтики . И это особенно важно, учитывая, что именно с ними и столкнулся в прямом противостоянии новгородский князь Александр Ярославич . Так, уже в «Старшей рифмованной Ливонской хронике» – произведении конца XIII  столетия – говорилось, что русские во вражде с епископом дерптским Германом и намеревались выступить против христиан. Это означало, что русские, в представлениях ливонских рыцарей , христианами не являлись.

В созданной Генрихом Латвийским «Хронике Ливонии» под  1221 годом помещается сходное сообщение, что 12 тысяч новгородцев и жителей иных городов Руси собрались походом против христиан. Из сообщения следовало, что хронист не считал новгородцев христианами. Уже в 1268 году прецептор Ливонского ордена Конрад фон Мадерн призывал купцов немецкого Любека прекратить торговать с «врагами веры». Под врагами веры он понимал русских, представляющих Новгород. Помимо отказа от торговли Конрад допускал совместное военное выступление против русских всего «христианского сообщества» [99] .

Католическое наступление: вектор – северо-восток

Католическое наступление на Прибалтику, а через нее давление на Северо-Восточную Русь началось задолго до Русского похода Бату. Соответственно, это наступление не было вызвано конъюнктурой учиненного монголами погрома, а носило характер стратегический. Монголы могли активизировать данный процесс, но не определяли его возникновение.

Первым известным католическим миссионером в Ливонии был монах ордена святого Августина немец Мейнард фон Зегеберг ( 1127 – 1196 ). В 1186 году архиепископ Бремена возвел его в сан предстоятеля Ливонской епархии. Епархии могло и не быть, если бы двумя годами ранее полоцкий князь Владимир не дозволил монаху начать миссионерскую  деятельность на территории ливов, находящихся у него  в вассальном подчинении. Допуск  католиков в свои земли в итоге обернется для Северо-Восточной Руси тяжелыми проблемами. Существует предположение, что Владимир пошел на такой необдуманный шаг ради родной сестры Софьи, бывшей  замужем за датским королем Вальдемаром I. Пройдут столетия, и в 1993 году во время визита в Латвию Иоанн Павел II канонизирует Мейнарда в качестве первого латвийского апостола.

Для поддержки миссии христианизации Прибалтики еще в 1193 году (период епископства Мейнарда) папа Целестин III ( 1106 – 1198 ) издал буллу о крестовом походе против ливов. Реально тогда до организации военного выступления дело не дошло, но важен был сам факт соответствующего заявления . Считается, что помимо собственно крещения язычников Целестин преследовал цель не допустить перехода ливов в Православие [100] .

Христианизация ливов давалась крайне тяжело. С жестким сопротивлением с их стороны столкнулся и  преемник Мейнарда в сане епископа Бертольд Шульте. Ливы не единожды покушались на жизнь Шульте, нарушали клятвы об обращении в христианство. В поддержку епископа папа Иннокентий IV предоставил отпущение грехов всякому, кто вооружится против вероломных ливских язычников. В итоге Бертольд был все же убит, а его преемником стал Альберт Буксгевден, образ которого связывается с основанием Риги. Новы й  епископ практиковал ежегодные весенние военные походы, смысл которых состоял в силовом восстановлении христианства. Ливам Альберт не доверял и не считал, что, крестившись, они становились подлинными христианами. Более доверял он силе меча, что составляло общую тактическую линию действий католиков в языческом мире [101] .

Особая роль в политике католического наступления в Прибалтике принадлежала соратнику Альберта Буксгевдена монаху-цистерцианцу Теодориху из Турайды. Он дважды от правлялся в Рим к папе Иннокентию III, добившись от того буллы о крестовом походе против ливов. Иннокентий III  подтвердил санкции Целестина III, что и явилось формальным основанием начавшегося в 1198 году Ливонского крестового похода. В Прибалтику направились из разных уголков Европы вооруженные отряды крестоносцев. В 1207 году территория Ливонии –   Terra Mariana (буквально –  Земля Девы Марии) была провозглаш ена  первоначально княжеством в составе Священной Римской империи, а затем, с 1215 года, –  непосредственным владением Святого Престола. Позже, оставаясь в таком качестве, она была разделена на шесть конкурирующих друг с другом феодальных образований:  Рижское архиепископство, три епископства –  Курляндское, Дерптское и Эзель-Викское, Ливонский орден (генезисно –  Орден м еченосцев) и Эстонское герцогство –  владение датского короля. Они конкурировали друг с другом, сталкиваясь зачастую в вооруженных противостояниях. Папа интриговал между ними, поддерживая то одну, то другую сторону. Особо острым являлось противоборство датчан и Ордена меченосцев.

Орден меченосцев был создан монахом  Теодорихом в 1202 год у после получения соответствующей санкции от папы Иннокентия III. Его название –  нарицательное было связано с изображением на плащах рыцарей красного меча. Официально орден назывался иначе –  Братство воинов креста. Структурно Братство входило первоначально в Орден тамплиеров, являясь его прибалтийским филиалом. Использовался также устав рыцарей Храма. Но в дальнейшем связи с тамплиерами меченосцев ослабевали [102] .

Столкновению Александра Невского с крестоносцами предшествовала длительная история русского противостояния с Орденом меченосцев, а затем и интегрированным Ливонским орденом [103] . С 1203 по 1234 год насчитывается восемь походов русских князей против меченосцев. Чаще походы были успешными. Крупное поражение Ордену было нанесено, в частности, в 1 234 году в сражении при Омовже Ярославом Всеволодовичем –  отцом Александра Невского. Четырнадцатилетний Александр принимал участие в битве, использовав в дальнейшем полученный в ней оперативный опыт.

Окончательный закат Ордена меченосцев произошел  после разгрома рыцарей в битве при Сауле в 1236 году союзными силами земгалов и жемайтов. В сражении погиб в том числе и великий магистр Ордена Фольквин фон Наумбург. Победа при Сауле, датируемая 22 сентября, отмечается в современных Латвии и Литве как День единства балтов.

Орден меченосцев не справился с миссией, возложенной на него Римом.  Он не смог добиться успехов ни в борьбе с православной Русью ( поражение при Омовже), ни в борьбе с балтийскими язычниками (поражение при Сауле). Остатки меченосцев вошли в 1237 году в состав Тевтонского ордена. Обряд присоединения был осуществлен папой Григорием IX и гроссмейстером Германом фон Зальцем в итальянском городе Витербо. Объединенная орденская структура в Прибалтике получила название Ливонского ландсмейстерства Т евтонского ордена (или упрощенно –  Ливонский орден).

Тевтонский орден ( официально –  Орден Святой Девы Марии Тевтонской в Иерусалиме) являлся, в отличие от регионального объединения меченосцев, структурой с задачами, решаемыми в масштабах всего католического мира. Возникнув в Святой Земле, Орден сохранял там свою главную резиденцию и в тот год, когда его  рыцари сражались на Чудском озере. В Венгрии тевтоны помогли венгерскому королю в борьбе с половцами. Правда, в дальнейшем они попытаются там отторгнуть часть территории страны, что вызвало резкое недовольство венгров.

В регион Балтики тевтонские рыцари прибыли в 1231 году по приглашению польского короля Конрада I Мазовецкого ( 1187 – 1247 ) для борьбы с пруссами. Считается, что того побуждала пригласить рыцарей его русская супруга Агафья Святославна. Как и в случае с Владимиром Полоцким угрозы, производные от приглашения католического ордена, не были своевременно оценены должным образом [104] .

Сопротивление прибалтийских язычников  являлось сильным раздражителем для Папского престола. Среди них наибольшим упорством выделялись пруссы, терроризировавшие католическую Польшу. Такая ситуация определила в 1217 году решение папы Гонория III об организации Прусского крестового похода. Но для такого похода нужна была соответствующая воинская сила. В 1230 году папа Григорий IX издает буллу, предоставляющую тевтонским рыцарям право крестить пруссов и в целом большую свободу маневра. Занятые в ходе походов территории переходили под контроль Ордена, а через него –   и  Святого Престола.

Рыцарями успешно применялась тактика стравливания между собой прусских племен и их подавления поодиночке. В  зонах расселения язычников активно возводились крепости, одной из которых стал, в частности, Кёнигсберг.

Официальным итогом Прусского крестового похода стала христианизация значимого анклава язычников. Неофициальный итог состоял в создании в П рибалтике противовеса Руси, Польше и Литве. Показательна последующая борьба Польши с Орденом, который польский король сам привел в регион.

Пропаганда крестового похода против Руси

Взятие Константинополя крестоносцами в 1204 году и последующее католическое продвижение на восток являлись компонентами единого процесса. Тот же папа Иннокентий III признал легитимным захват православного  Константинополя и выступил с обращениями о продвижении католиков в русские земли. Через папского легата в Венгрии понтифик напрямую обратился к населению Руси с призывом о присоединении к Римской церкви. При этом он ссылался на будто бы состоявшееся присоединение к ней греков и греческой Ц еркви. Действительно уния на тот момент обсуждалась греками, но не являлась еще свершившимся фактом. Но в данном случае важна фиксация со стороны папы: греки от Православия отступили. «Привести дочь к матери и часть тела к его главе», –  так трактовался  смысл предлагаемого церковного воссоединения [105] .

Предпринимал Иннокентий и практические шаги для присоединения к Риму Русской церковной иерархии  в Галицком княжестве. Это казалось реальным во время недолгой оккупации княжества венграми в 1214–1215 годах.

Стратегическая линия католического продвижения на восток была сохранена и при следующем папе Гонории III. Папу удивляло упорство русских в их приверженности Православию. В булле 1222 года, адресованной властям Ливонии, он писал, что проживающие на ливонских землях русские гнушаются латинского обряда. Отсюда требование понтифика: «принуждать русских соблюдать закон латинский» [106] .

 «Всем королям России» –  с такой адресацией рассылалась булла Гонория III 1227 года. Побудительным мотивом к ее написанию стала просьба Новгорода, направленная через папского легата Вильгельма Моденского, о заключении мира с крестоносцами. Папа приписывал русским большее –  намерение «принять спасительное учение» Римской Ц еркви и «совершенно отречься от всех заблуждений» Православия [107] .

Особенно интенсивной папская пропаганда наступления на русском направлении стала при папе Григории IX ( ок. 1170 – 1241 ). Именно при нем состоялась битва на реке Неве ( 1240 ). И именно при нем завязался конфликт между Новгородом и Ливонским орденом за Псков . Само же Ледовое побоище произошло в период, когда Григорий IX, а в скором времени и Целестин IV ушли из жизни, а новый папа Иннокентий IV  еще не был избран.

При Иннокентии IV  ( ок. 1195 – 1254 ) меняется тактика папства в политике на русском направлении. После побед Александра Невского на Неве и Чудском озере пришло понимание, что тактика лобового удара не работает. Предпринимаются попытки добиться результатов дипломатическими усилиями. Именно к этому периоду относятся два папских послания Александру Невскому. Традиционно послания датируются 1248 годом. Второе послание либо, как считают исследователи, было направлено вдогонку за первым, либо стало ответом на ответ Александра. В любом случае можно зафиксировать, что после периода относительного бездействия на русском направлении 1242 – 1248 годов, с конца 40-х годов XIII  века начинается дипломатический период. Смысл обоих посланий папы состоял в мотивировании Александра Невского к принятию католицизма. Предполагалось, что вслед за князем латинскую веру примет и весь русский народ.

Прибытие к князю Александру Ярославичу папских легатов обычно датируется 1251 или 1252 годом. Иногда их прибытие связывают с доставлением послания папы. Не исключено, что это было новое, третье послание. Существует также версия о доставке князю письма от папы, составленного еще в 1248 году, через четыре года. При княжеском дворе, по-видимому, состоялась дискуссия о вере. Тогда, как считается, и последовал ответ, направленный от Александра Невского папе :  «От вас учения не приемлем» [108] .

Отказ Александра Невского стал основанием для новой смены тактики папства на русском направлении. С   1252 года Рим вместо ставки на дипломатию пытается сделать ставку на организацию крестового похода. Крестовый поход на Русь так и не был организован, но он широко пропагандировался.

С призывом к организации крестового похода против монголов папа Иннокентий IV выступил в мае 1253 года. Русские князья были отнесены к монгольским союзникам и, соответственно, оказывались также врагами крестоносцев. И очевидно, что в эти союзники зачислялся великий князь Владимирский Александр Ярославич . Проповеди проводились сообразно с папским постановление м , в Эстляндии , Ливонии и Пруссии.

Новый папа Александр IV в марте 1255 года возложил специальной буллой задачу обращения Руси в католичество на литовского князя Миндовга, который сам лишь за несколько лет до того принял христианство [109] . За литовским князем и его наследниками закреплялись русские земли, предназначенные к окатоличиванию. «Коснеющее в заблуждении неверия» население Руси должно было быть приведено к христианству, под которым подразумевалось исключительно католичество [110] . Православным было отказано  в праве считаться христианами.

Ввиду того, что крестовый поход против монголов не удался, возникает замысел направления экспансии против Руси уже в рамках крестового похода против язычников. С марта 1256 года по призыву папы Александра IV начинается проповедь в странах Балтии нового крестового похода, направленного на языческие территории северо-востока Европы. Имелись в виду прежде всего земли, находившиеся под контролем Новгорода – Карельская, Водская, Ижорская. Только благодаря походу Александра Невского в Финляндию реализация этого замысла была вынужденно приостановлена.

Новая версия организации крестового похода была выдвинута папой в январе 1257 года. Теперь поход затевался «против литовцев, ятвягов и других язычников и схизматиков, живущих по соседству с христианами» [111] . Показательно, что литовцы из акторов крестового похода через два года были зачислены во врагов крестоносцев. Под схизматиками, без сомнения, подразумевались православные. В походе на Литву и Русь должны были принять участие  рыцари Польши, Моравии, Австрии. Тремя месяцами позже Александр IV предписывал францисканскому монаху Бартоломео из Богемии проведение на востоке Польши проповеди крестового похода с уточнением стороны противников – литовцы, ятвяги, русские, а также другие язычники и схизматики [112] .

Беспрецедентным в правовом отношении документом явилась булла, направленная Ливонскому ордену папой Александром IV в январе 1260 года. За Орденом закреплялось право не только на владения, дарованные русскими князьями, но и на земли Руси, занимаемые «доселе нечестивыми татарами», а также земли, которые рыцарям удастся захватить. При этом проживающих на завоевываемых территориях «схизматиков» предписывалось привести в подчинение Римской церкви [113] .