Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, начался 1946 год. Прошедший год явился для меня годом больших изменений во мне самом. Я чувствую в себе приобретение какой-то уверенности в будущее. Что я собой представляю? Внешне. Я брюнет, обещаю быть выше среднего роста. Лицо не примечательное ничем, имею на нем довольно нелепый (кирпичиной) нос. Многие говорят, что у меня особый взгляд. Но это вскорости должно скрыться за очками. Плечи у меня довольно широки, и ребята говорят, что я незаметно «подался в крыльцах». Вообще физически развит, в числе ребят не из последних. Одет почти всегда бедно, не аккуратно. Это иногда доставляет много горьких минут.
Что изнутри? Об этом судят, обыкновенно, по отношениям с людьми в процессе общения с ними. Говорят, я имею способности. К чему? Об этом говорят вообще. Большой вес и значение имело для меня моя, как говорится, начитанность. Прочел я очень много, читал без разбора, что, конечно, не могло не отразиться на формировании характера, наклонностей. Даже и не знаю, что написать. Моя честность в крупных вещах – положительное качество, воспитанное. Иногда приходится стыдиться самого себя. Я бы не сказал о себе, что я трус. Я в детстве был безрассудно не трус, теперь стал, повзрослев. Многие мои недостатки, которых я внутренне стыжусь и которые надо искоренять, были следствием некоторых книг и, главным образом, среды. Можно без пристрастия сказать, что я имею кругозор шире, чем все мои товарищи. Основное, что противно, это моя заносчивость, можно сказать, презрительное отношение к окружающим. Это стараюсь прятать, но не всегда удается. Много можно говорить. Что получится – будущее покажет. Сейчас – обратить внимание на характер и, главное, воспитать волю.
Вчера выдвигали в Верховный Совет. От нашего избирательного округа выдвинут С. Работает в депо Тайга уже 24 года, начал учеником слесаря. Сейчас зам. нач. депо, Герой Социалистического Труда.
Все это меня интересует как агитатора в группе. Мне, агитатору, придется агитировать ребят. Я голосовать не буду, не хватает 1 месяца, а если бы голосовал, я бы с удовольствием вычеркнул С. Когда я работал в депо, на промывке, он был мастером. Старые рабочие знали и говорили, какими способами он продвинулся, выбился в люди. Он был очень близок Кривоносу (который одно время был начальником Томской), и это было основным фактором в получении Героя. И метод, передовой метод ремонта паровозов, не его метод, а старых, честных и незаметных тружеников, винтиков, а также старого зама т. Зайцева. Однажды я наблюдал из канавы за разговором С. с группой рабочих и бригадиров. Презрительный взгляд, ни тени участия, блажь авторитетным тоном. Неужели еще такие люди попадут в Совет?! Сверху ничего не видно. Сагитируют, колхозы тоже, а что касается старых рабочих, тайгинских, то результаты покажут. В этом я уверен.
«Призвание всякого человека в духовной деятельности – в постоянном искании правды и смысла жизни» (чеховские слова). Как это чудно сказано, но как люди, эти человеки духовной деятельности попрали правду, попрали человеческое отношение к человеку и попрали даже то, что ими диктуется о смысле жизни. И добившись, чего хотел, этот человек говорит себе: я обладаю недюжинной способностью, я знаю людей, я исключительно быстро приспособляюсь.
Сейчас пришел из кино. Шла «Дни и ночи» по Симонову. Я читал этот роман о Сталинграде, он мне не очень понравился. Слишком, мне казалось, неверного много было, неправильного. Посмотрел фильм. Я был в восхищении…
Пока ужинал, слушал Штрауса – «Сказки Венского леса», «Жизнь артиста» и другие. Я немного начинаю понимать музыку. Конечно, во всем надо увлечение…
8.1.46 г…Сегодня день так себе. На улице метель. Я болтаюсь от стола к койке, от койки к столу. Пошел отгреб снег с крыльца, и опять старое. Мандолину взял. Хорошая штука «Прекрасный розмарин» Крейслера. Чудно. Сейчас сел и не знаю, о чем писать. Надо вспомнить Столбы. Когда я ходил на них, у меня д.(олжно) б.(ыть) настроение было такое – они мне не понравились. Сейчас я с удовольствием бы полазил, и, кажется, нет в природе ничего лучшего, более величественного и спокойного, чем эти громадные, хаотические нагромождения камней – последние отроги Саянского горного хребта.
Мы слезли с поезда на станции Енисей. Толпы народа идут на юг по хорошей торной дороге. Дорогой спрашиваем, как обычно, у попутчиков: далеко ли до Столбов, что они представляют из себя. Красноярские ребята говорят по-разному, какой человек. Прошли деревню Базаиху. Накинулись на базарчик – на квас, морс, молоко, табак. День стоял чудный. Дорога шла вдоль Енисея, вокруг нас за высоким забором были какие-то цветники, ягодные кустарники и пр., садоводство какое-то. Пройдя км 5, мы приблизились к лесу. Над нашей головой журчал деревянный водовод. Этот деревянный желобок вел воду к цветникам. Когда мы прошли некоторое расстояние, он шел в полуметре от земли, в тени сосен, акаций, пихточек. Мы с удовольствием пили из него. Пройдя небольшую выемку, стали подниматься вверх то круче, то положе – километра 2. Это был так называемый Пихтач. Над нашими девчатами подтрунивали, спрашивали о состоянии ног. Чтобы не удаляться далеко – вокруг все было чудесно. Травы, цветы, запахи, с левой стороны громадный сток и т. д. Стали попадаться камни, гладкие, шероховатые, мшистые снизу и блестящие сверху. Мы разглядывали их, т. к. большинство не видело подобного там, в Тайге, среди глины и болот. В общем, пройдя км 12, мы очутились в большой низине с хорошенькими чистенькими дачками, площадками, трибуной. В одной из дачек мы и расположились. Зажгли костер. Уже темнело. Достали котомки, заварили кашу. По всему лесу вокруг дачек слышались песни, оживленный говор, даже гармошки и баяны. Утром, чуть рассвело, мы с проводником, пареньком-столбистом, не стали дожидаться всех и в числе 5-ти человек пошли на столб встречать восход солнца. Сначала даже не представляли себе, что это такое и на что они могут походить. Пройдя с полкилометра, все карабкаясь вверх, подошли к подножию Второго столба. Этот Второй столб имеет деревянные лестницы, для дамочек и для таких, как мы. На вершине – площадка с трибункой. Витька Зубов – паренек-столбист полез по отвесной стене – мы по лестнице. Залезли на вершину. Вид – чудный. Второй столб – самый высокий. С него видно Первый столб, Деда, Прадеда, Дички, Перья и др. столбы. Прошло немного времени. Откуда-то из-за камня вылез Витька. Он опять исчез. Вдруг через несколько минут слышим шорох. Посмотрели в щель неподалеку и видим, что он ползает вдоль щели, расклиниваясь и цепляясь пальцами за шероховатости. Вылез. Солнце показалось и озарило все вокруг. Мы приветствовали его свистом, криками. В это время залезли и другие ребята и девчата на Первый столб. Оттуда – чуть слышно доносилась «Цветочница Анюта» под гитару, которую тащил на спине какой-то столбист. Мы любовались чудной панорамой, Енисеем, который дает изгиб в этом месте, трубами Красноярска и головокружительной высотой. Слезли и пошли на Первый столб. По дороге видели надпись «Победа», сделанную 40 лет назад какими-то революционерами. Столбисты – отчаянные ребята, спускали девушек на руках, бравировали удальством. В своих широчайших шароварах, длинной белой рубахе, жилетке, широкополой шляпе и длинном красном кушаке стоял один на краю пропасти и с гитарой в руках раскачивался. Девчата пищали. Затем мы втроем залезли на Первый столб. Подъем был очень трудный, по т. н. патушкам. В одном месте я проверил свои нервы, сделал то, что и столбист. Ребята не рискнули. Залезли, обозрели все вокруг и назад. Первый столб вообще самый интересный. На нем «колокол» – камень внушительных размеров качается. Раскачав его, ударяешь по другому камню. Получается характерный звон. «Качающийся камень» – громадный камнище, который качается, как на шарнирах. Я испытал удовольствие покачаться на нем. Слезли, побегали на «слоне» (метров 10 высоты наклонная стена). Надо с разбегу забежать (подъем градусов 85), уцепиться за гребень и довольному – оскалиться. Придя, пообедали и на Енисей. До вечера пролежали там. Потом большинство в одних трусах пошли к ст. Енисей. В Базаихе не отказали себе в удовольствии покупаться в мельничном пруду – очень глубоком и мутном. Несколько человек (и я в том числе) прыгали с моста в водопад. Опасное, но приятное до крайности развлечение. Измученные, но довольные и счастливые приехали домой, т. е. в общежитку.
10.1.46 г. Сегодня я конь. Съездил с мамой два раза за углем, 200 кг привезли. Дорога плохая. Пришлось нажимать. Я все еще не могу привыкнуть к этим взглядам знакомых и незнакомых, когда везешь что-нибудь. Неудобно как-то. Отдыхал, довольный. Хорошо, когда сработаешь много и скоро отдыхать. Вчера вечером был в техникуме. Получил письмо от красноярских девушек – Нины и Мильчи. Двух подружек. Чудесная жизнь у них. Летом я некоторое время проводил с ними, больше со второй, а первая все же интереснее. Живая, поет, хорошо рисует, на аккордеоне играет. Вообще-то Нина и написала. Пишет о своих товарищах, лыжах и пр. Писать ответ не буду, нет никакого интереса…
11.1.46 г. Прочитал 8-й том А.П. Чехова. Особенно понравились две вещи: «Моя жизнь» и «Черный монах». «Моя жизнь», пожалуй, лучшее чеховское произведение. «Черный монах» – тоже хорошая вещь, показывается мания величия…
Скоро в депо. Опять мазут, грязь, усталость до отупения. Это будет последняя наша практика.
Мама ушла за хлебом, и с самого утра нет. Черт побери! Когда кончатся эти усилия, эти заботы о насущном. Кажется, что за него только и стоит работать. Сейчас я нуждаюсь и остро нуждаюсь. Война крепко отразилась на материальном положении нашем, как и многих других. На некоторых, война оказала то влияние в материальном смысле, что развели скотину, понакупили вещей, в банк поналожили.
12.1.46 г. Вчера вечером, приехав с углем, я стал на лыжи и в лес… Так хорошо было одному, и так спокойно было внутри. Я оперся о палки и минут 15 порол импровизированную блажь. Говорил медленно и тихо, чтобы следить за рифмами и гармонией стиха. Когда очнулся, заметил, что получалось что-то хорошее.
Боги сбесились. Буран ужасный. Соседнего дома не видно. На улице заносы. Идешь – разговаривать трудно – ветер толкает слова назад. Хорошо, что есть топливо. Дома тепло. Сегодня мамаша залезла в подполье и обнаружила, что остается мало картофеля. Опять нам грозит «блокада». Она настанет в самое горячее время – практика, гос. экзамены, работа. Сколько впереди трудностей. Выдержка будет иметь большое значение… Что надо отметить за прошедший период? Самое главное – обретение в лице Б.Н. – друга, которого я искал и хотел найти. Это такой друг, который мне и нужен был. Умен достаточно, имеет широкий кругозор, честен.
18.1.46 г. Воскресенье. Сегодня целый день читал С. Бородина «Дмитрий Донской». Хороший исторический роман. Учил «Амурские волны» – старинный вальс…
С надеждой смотрю вперед, на нашу практику. Хочется провести ее с максимальной пользой. Как быстро бежит время. Действительно: жизнь – река, молодость – водопад.
14.1.46 г. Скоро работать. Спецодежды нет. Есть она, но далеко, в Новосибирске. Завтра едем. Я поеду. Хочется посмотреть на Сибирскую столицу. Придя, съездил с мамой за углем.
Дорогой потерял душевное равновесие. Встречалось очень много знакомых, смотрят на меня в роли лошади, на мать, которая бежит сзади. Она одета была беднее и хуже любой нищей. Кругом заплаты, лохмотья. Я был спокоен, жутко спокоен, но внутри все кипело. Сказал маме, чтобы не помогала, и повез один, выбиваясь из сил, по этой проклятой, еще не торной дороге. Вез так, что во всем теле слышал сердце, его биение, прыганье. Мама еще пробормотала: «Родное дитё, а так командует». Мне стало больно и нехорошо. Приехал когда, все сбросил, смыл пот, пополоскался холодной водой, закурил и прошел в комнату. Только тогда заметил сидящего там Борьку Черникова. Как хорошо, что все прошло и я не затеял бузы. Поиграли с ним в карты. Он тоже едет в Новосибирск.
Сейчас 10 часов. Ложусь. Буду слушать «Хованщину» Мусоргского. Смотри, не засни, Вовка.
17.1.46 г. Два дня не писал. 15 января собирались ехать. Билет закомпостировать не было никакой возможности. Вчера пошел в депо. Ремонтировали паровоз ФД 20-2379. Этот паровоз ремонтируется бригадами сверхурочно. Вагонное депо сверхурочно ремонтирует 20 углярок. В Анжерке шахтеры рубают уголь сверхурочно. Все это в честь выборов пойдет в Москву. Едут 2 бригады. Как бы я хотел попасть кочегаром с этим поездом! Сегодня опять попробуем уехать в Новосибирск. Пожалуй, уедем. Привезем спецодежду, тогда можно будет смелее браться за грязь, мазут, масло, которые толстым слоем покрывают детали и инструменты. Нам ничего не заплатят, но делать буду все, что заставят. Такие-то дела.
20.1.46 г. Вчера приехали из Новосибирска. Я первый раз был в этом городе. Побродить не удалось, т. к. доставал краски, дюраль и прочее. Успел съездить на ипподромный рынок, купил мыла и назад. Театр оперы и балета не удалось посмотреть. Жалко. Ну, вокзал замечательный. Лучший в СССР и второй в мире (после Берлинского). Громадные залы ожидания, паркетные полы, два кинотеатра, рестораны и пр.
Вчера же проводили сеансы спиритизма. Я вообще-то не верю в спиритизм, но все-таки много еще загадочного, много. Дух Ломоносова меня обрадовал – умру в 1948 году (В.Ч. умер в 1984 г. –
Сегодня в депо. Ужасная грязь. Попалась работенка ужасная. Отваливали и ставили краны Эверластинга. Достойна многого работенка.
23.1.46 г. В депо разбомбил большой палец правой руки. Самое плохое то, что нельзя держать медиатор… Читаю книгу «Бетховен» А. Алыиванга. Что за человек жил! И вообще сейчас упадок музыки. Жили гении: Бетховен, Моцарт, Бах, Гайдн и пр. Сейчас же нет никого похожего по своим музыкальным творениям хоть сколько-нибудь на них. В нашей стране большое распространение получил песенный жанр, а в Америке – джазовая музыка…
Сегодня в депо не пошел. Починяю обувь. Вчера вечером опять спиритические сеансы. Блюдце здорово бегало. Черт его знает – я не верю… Вообще мне не улыбается умереть в 1948 году. Зачем тогда родиться, чтобы так рано кончить жить? Сколько трудностей, сколько усилий моих и других, и все это затем, чтобы умереть двадцатилетним. Сейчас редкое произведение литературы – понятно. Я много прочел. Я почти не жил, но почему-то различные случаи в жизни я воспринимаю, как знакомое и пережитое. Я заставляю себя стать человеком, но… Если я через два года умру? Это будет нехорошо. Можно сказать еще раз: жить хочется откровенно и нагло и, кроме того, хочется знать, чем это все кончится. Занятная штука жизнь. Это все я писал затем, чтобы записать и забыть, забыть до прочитывания (пройдет, может быть, год).
26.1.46 г…Я завалился спать. Отмороженные уши мешали. Мама заболела – стонала всю ночь. У нее слабый желудок. Все это от плохого питания. Сегодня сильный ветер с морозом. Хотели ехать за углем, но из-за болезни матери и холодной погоды не поехали… Лидку Черникову вчера видел. Не привезла очки. В гигиеническом магазине в Томске попеременно нет или оптика или света. Черт побери! Кругом и везде блаткомы, блатмейстеры. Блатобеспечение по формуле: «Ты – мне, я – тебе». Рабочие карточки не отовариваются. Когда это прекратится?!
На улице холодище. Сейчас, сидя в полудреме у жаркой печки, я вспомнил Красноярск – этот чудесный маленький город на берегах могучего Енисея. Когда я вспоминаю его улицы, сады, когда вспоминаю эти ночи поразительные, западающие в память минуты, когда вспоминаю время, проведенное в волнах Енисея, танцы и полные прелести встречи – меня начинает тянуть туда, словно на родину.
…Уж очень было хорошо. Идешь, бывало, по широкой мостовой, полный романтических грез, сжимая в кармане (на случай самозащиты) плоский свинцовый кастет, приятно оттягивающий пальцы.
Светает. Залезаешь в окно общежития, которое открываешь через форточку сложной системой рычагов, раздеваешься, закуриваешь и ложишься. Смежаешь веки, вспоминая недавнее; усмехаешься, посмотрев еще раз на коричневую кожу рук и вспоминаешь, как полчаса назад сравнивал эту кожу с ослепительно-белой кожей Мильчи, с которой полчаса назад сидели близко-близко, смотрели друг на друга, почти не говорили, и это не надоедало. Было хорошо. Будем надеяться, что будет лучше. Человек живет надеждой. Так что будем людьми. Рядом, тут же можно вспомнить и совсем другое, противоположное выше сказанному. Я спрыгнул в 5 км от Ижморской, вылез из сугроба, я увидел хвост поезда с красными глазами. Стоял мороз. Я побежал вдоль полотна, махая руками, чтобы согреться, выкрикивая нелепые звуки. Замерзшая твердая рукавица только царапала обмороженный нос. Я бежал, ничего не думая, механически подставлял под тело ноги. Понемногу отогрелся. Прибежал в Ижморскую – было довольно поздно, обежал несколько домов, откуда был выпровожен – я искал ночлега. Не теряя надежды, я стучался, просил, клялся, обещал. Все напрасно. Этот «гостеприимный» сибирский мужичок в известное время становится очень прижимистым, и горе путнику, не имеющему знакомых и оказавшемуся в моем положении. Все это продолжалось до тех пор, пока, набравшись наглости, я не зашел в довольно бедный дом, разделся, закурил и только тогда попросился переночевать. Не хочется вспоминать.
27.1.46 г. Читал Джека Лондона – «Дети мороза». Джек Лондон перестал на меня действовать так, как действовал 2–3 года назад. Тогда захватывал очень сильно: читал, не отрываясь от книги. Сейчас другое. Вот Есенина не стало. Его стихи, пропитанные меланхолией, грустью, считаются вредными для нашей молодежи, которая, находясь в таком впечатлительном возрасте, может, начитавшись его, пошатнуться и застыть в бесцельной хандре. А стишки его действительно могут пошатнуть человека… И он почти забыт, лет через 10–15 юноша будет удивленно таращить глаза, в недоумении переспрашивая: «Есенин? Нет, не слышал. А кто это такой?»
Сегодня посмотрел на корочку издательства ГИЗ-а и подчеркнул, что я читал (там список изданий). Оказалось, что 50 названий книг – подчеркнуто. Остальные 30 мне незнакомы. Ну, там такие, как «Коммунистический манифест» Маркса и Энгельса, «Империализм, как высшая стадия капитализма» Ленина и пр. Над такими книгами надо работать и, кроме того, нужна предварительная подготовка…
Скучно – хоть бы Б.Н. пришел.
28.1.46 г. Точно. Вчера, как хотел, так и вышло. Был у меня Б. Найденов. Играли, спорили. Хороший парень.
Сегодня утром собрался и пошел в депо. Было тихо и тепло. Пришел, нашел ребят из нашей группы. Поболтали часа 2. Никто не хотел работать. С одной стороны – лень – с другой – то, что нам ничего не платят, в общем, со всех сторон лень. Много смеялся. И здесь разговор касался музыки. Я и им говорил, что музыка – все это неправда. Чудаки. Никто не мог доказать противоположное. Пришли две наших девушки. Мы начали над ними смеяться. Я, конечно, отличался. Всегда, где девушки и я, там смех и обида. Все это слава богу, если бы не то обстоятельство, что шутки мои подчас злые и не всегда тактичные. Даже не церемонюсь в выражениях. Это недалеко и глупо. Буду стараться сдерживать себя, поскольку будет возможность. А то уже меня бояться начинает другой пол.
После обеда не пошел в депо – решил разгильдяйничать, т. е. корпеть над курсовым.
Наше депо считается лучшим по Союзу, да и ребята-выпускники, побывавшие в депо Саратов, Шадринск, Златоуст и др., говорят, что лучше нашего депо нет. Иногда можно представить себе те депо. Грязь. Везде мазут, и откуда он только берется? На промывке пар – не видно ничего. На подъемке – холод. Рабочие бледны и истощены. Вечер. Я написал курсовое, натаскал воды, достал сена и пр. Мучил мандолину. Сейчас дожидаюсь передачи: выступление заел, артиста республ. Кирикова о Шаляпине.
Я что-то начал пороть. Ни к чему детально описывать день и не обязательно писать о каждом дне. Конечно, и тянуть не надо, а то дневник превратится в недельник. Достаточно будет 3 дней промежутка между записями. А то сам нехорошо себя чувствуешь, спрашивая: «Что это – оскудение, недалекость, закись мозгового придатка?» Вообще, когда пишу дневник, то мне становится стыдно некоторых моментов, которые записываю. Но ведь и пишу для себя. Иногда мне кажется пошлячеством эти рассуждения и ковыряние в себе самом…
30.1.46 г. Письмо от девушки со словами:…Я благодарна за твое доверие, и на меня благотворно действуют хорошие люди, и ты, сам того не подозревая, сделал доброе дело, а этих добрых дел ты делаешь и сделаешь за свою жизнь превеликое множество. Я ведь теряла веру в людей, а это жутко!
31.1.46 г. Опять обморозился. Ухо разбобонилось, как пельмень. Надо сходить в техникум, может быть, есть письмо. Незаметно созрело решение ехать кочегаром. Под влиянием будущих трудностей, нехваток в материальном отношении решил назло всему ехать. Будет возможность заработать. Вчера днем не было табаку и к курсовому душа не лежала. От тоски съел кило хлеба.
Что бы ни случилось – оставаться человеком, оставаться самим собой! И вообще – захочешь увидеть в людях хорошее – всегда увидишь. Маруся, сестра, прислала письмо. Трудно ей там живется. К весне хочет достать вызов. Хорошо бы укатить нам всем отсюда.
1.2.46 г. Сегодня прихожу из депо – на стене висит скрипка. Прекрасный инструмент. Мне было 12 лет. Стояло лето.
В один жаркий день, в полдень, внезапно налетел ветер, стало темно. Застучал по окнам дождь. Через минуту уже по улице бежали ручьи – дождь лил и лил. Я сидел у окна и сквозь стекающие капли дождя смотрел на искаженные дома, улицу, тел.(еграфные) столбы. Вдруг я увидел человека, который, сгорбившись, шел медленно по улице, прижимая что-то к груди, под плащом. Он направился к нашим воротам. Вот затопал по крыльцу и, не постучав, вошел. С него стекала ручьями вода – это был старик лет 50 с аккуратной короткой бородой, в обыкновенной рабочей блузе и широких бархатных штанах, заправленных в сапоги. Не здороваясь, ни на кого не смотря, он вытащил из футляра чудесный изящный инструмент и заиграл что-то тяжелое и тоскливое; он играл минут 10. Мама плакала. Потом он вздохнул, сыграл что-то веселое и бодрое. Мать дала ему пирогов и еще что-то. Он не взял. Сказал одно слово: «Деньги!», снова заиграл. Мать дала ему несколько рублей и он, не попрощавшись, ушел.
Так я первый раз увидел скрипку. Слышал еще много раз игру на ней, и сегодня она попала мне в руки. Я долго возился и подбирал вальс «Я не вернуться не мог» и «Забытое танго». Жалко, что скоро заберут, чужой инструмент.
5.2.46 г. Четыре дня не хожу в депо. Палец не на шутку разболелся. Сейчас вечерами хожу к Черниковым – играю в шахматы или Борис приходит – играем. Вернее, играем меньше, чем говорим. Вот уже два вечера тема наших разговоров – В. Маяковский. Внимательно читаем его стихи и беспрестанно восхищаемся. Такие словечки, что просто ничего не придумаешь выразительнее и хлеще. Два вечера ходил в узловой парткабинет: «Смену», «Крокодил» читал…
10.2.46 г…Сегодня 10 февраля. Встал. Услышал выступление Сталина на митинге избирателей Москвы. Хорошая, чудесная речь. Теперь многие расправят плечи и смелее будут глядеть вперед. Я тоже…
14.2.46 г. Вчера распределяли по паровозам. Видно, что ребята не думали раньше об этом, и, как только первый сказал «дублером», все остальные тоже стали повторять это слово. Я поеду кочегаром. Вчера заехал Борис Найденов. Играли. Затем был длинный разговор о литературе. Говорили о Белинском, Толстом, Маяковском. Борис хочет достать мне книги по литературе. Я ему рассказывал об Хемингуэе и о его стиле…
17.2.46 г. У меня глаза – все хуже видят. Проводишь целые дни за книгой, без этого нельзя, писать что-нибудь – то же самое, играть на мандолине – надо смотреть на ноты. Кончу техникум, отдохну годика 2–3 и, если на это будет возможность, пойду учиться. Меня тянет к гуманитарным наукам, благо есть небольшая база. Кроме того, переквалифицироваться нет охоты, многое полученное пропадает зря. Этого жалко. Так что вопрос о дальнейшей учебе и месте этой учебы не ясен.
18.2.46 г. Сегодня утром, часов в 9, приплелся домой получеловеком. Вчера вечером пошел в «брехаловку», узнавать про свою машину. Оказывается, за мной уже послали рассыльного. Времени оставалось 40 минут. Я сотворил небольшой кросс-коунтри по снегу, быстро собрался и прибежал на 5 мин. раньше. Дежурный по депо одобрил сие, и, дождавшись бригады, мы все втроем пошли на паровоз. Я впервые ехал самостоятельным членом паровозной бригады, кочегаром. Механик был молодой 24-летний парень, образованный достаточно и тактичный. Помощник – уже пожилой мужчина – выходец из деревни, неграмотный, пятилетней кочегарской работой выбившийся в помощники. Нам повезло. Нас отправили резервом на копи в Анжерку, и назад – везли уголь. Мне хорошо рассказали обязанности кочегара, я помаленьку стал привыкать. Помощник оказался говоруном, хотя тема его разговоров почти всегда одна: женщины. Он с такой обыкновенной мимикой и такими циничными подробностями рассказывает о них, что приходится заставлять себя сохранять невозмутимость. Бессонная ночь, трясущийся пол – все это вымотало силенку, и домой плелся, еле передвигая ногами. Так кончилась первая моя поездка, можно сказать единственная по своей легкости. Дальше – труднее. Расстояние до Мариинска в 5 раз больше, чем до Анжерки, т. е. 150 км… Я благополучно изгнал из себя все настроения, хандру, меланхолию и прочее, а было очень плохо…
20.2.46 г. Были цветочки, а теперь я вкусил и ягодок. Вчера днем приехал из Мариинска и явился загнанным животным домой. В 5 часов заснул и спал 16 часов подряд, т. е. двойную норму.
Была поездочка! Туда ехали с машинистом-инструктором, что действовало морально, не было шуток, которые так помогают работе. Назад ехал с углем (будь он тысячу раз проклят), который действовал физически, не было никакой возможности передохнуть. Громадные куски «черногора» не шли в стопер, и приходилось работать ломом, кувалдой и просто руками. От Я и и до Пихтача находился в тендере, т. е. в аду, где и жарко и больно. Я плакал, много слез пролил, пока был в тендере. Слезы, конечно, были вызваны против моей воли, т. к. завихрение в тендере заносит угольной пылью глаза, нос, уши. Был там и скрежет зубовный, и другие приемы выражения своих чувств. В довершение всего, чуть было не кончил бытие свое все в том же тендере. Мы брали в Мариинске уголь. Подача угля на тендер там производится подъемным краном. Между подачами крана я разбивал кувалдой большие куски угля. Увлеченный, не заметил, как кран уже двигался в направлении к тендеру, инстинктивно поднял голову вверх и увидел громаду грейфера, готовую вот-вот распаститься, высыпая на меня уголь, т. е. смерть. Я бросил свое «сало» (т. е. кувалдочку) и прыгнул аки лев на контрабудку. В посыпавшемся из пасти грейфера угле я отчетливо увидел очертание костлявой старухи с косою в руках. Когда перекатывался на потолок будки, моя нога очутилась над трубкой, отводящей пар из трубочек отопления; пар был настолько горяч, что сквозь валенок и портянку устроил мне ошпар на ноге, т. е. приподнял кожу отделением оной от мяса и наполнил ее жидкостью объемом в несколько кубических сантиметров. Сейчас этот «пузырек» еще не прорвался, но я опасаюсь за последствия выше названного действия. В клинику идти – косточки ломит: не хочется. Дождусь маму с хлебушком и буду дожидаться рассыльной. Мужайся Влад, (имир) Алексеев сын.
27.2.46 г. Неделю не писал. Буквально не было времени. За это время сделал 3 поездки. Еще одну в Мариинск и две в Анжерку. Американка моя стала на подъемку, а меня поставили на ФД 20-282 – старый, потрепанный гроб, который после Американки показался адской машиной. Грязь, отовсюду парит – громадная развалина. Сделал две поездки в Лидин город, на копи. Бригада попалась не особенно хорошая. Машинист все время толкует о своих достатках, корове и пр., помощник – громадный детина с горбатым носищем и громовым басищем. Работенки на этом паровозе меньше – мыть его не надо, и бригада не требовательна. Много сидишь, клюя носом, стихи слагаешь. Как это В. Маяковский писал: «Землю попашет, стихи попишет». Так и я – уголек покидаю, стихи посочиняю. Очень тяжело то, что спать приходится мало. 23-го числа я приехал с двухсуточной поездки (ночью спал). Собрался кое-как, обмывшись, и пошел в т(ехникум) на вечер. Не раздевался (единственный человек) и посему напоролся на Морозова. С ним вышел крупный разговор относительно его морали. Этим вечером я плелся домой и успел подсочинить стихотворение о вечерах, вечеринках, тачках, вечерницах.
1.3.46. г. Приехал ночью из поездки. В Болотную ездил. Опять смертельная усталость. Опять головокружение мозгового придатка. С невымытыми ресницами (уголь очень неохотно покидает эту часть глаз), с ногтями в трауре, с полузакрытыми глазами, я абсолютно ничего не делаю, если не считать мандолинной работы. Встал в три часа и до вечера провожу время, чтобы по новой поспать. Какая вредная эта работа! Не говоря уже о физическом вреде (газ, дым, зола), удивительное отупляющее средство в моральном отношении. Какая-то апатия охватила весь организм, и ничего-ничего не хочется делать. Где тут духовная жизнь? И как много людей живут такой жизнью всю жизнь? Или, может быть, приспособляются? По всему – нет.
Иван письмо мне прислал. Описывает эту самую Закарпатскую Украину. Рай, не место по сравнению с Сибирью. Говорит, что имеет мне костюм. Приедет в отпуск, привезет.
3.3.46 г. Мне везет. Хорошо отдохнул. Буду ждать рассыльной. Странно! Паровоз стал забывать, а прошло три дня! Так всегда: пережитое трудное кажется далеким и легким. Вчера опять нагрузился литературой: обошел библиотеки. Только в пору увлечения Маяковским наиболее подходяща книга В. Каменского «Путь энтузиаста». Она попалась мне совершенно случайно. Я ее прочел. С новой силой будоражит придаток старая мечта. Очень увлекся футуризмом. Даже сам намучил стихи, где такие словечки: краковятится, блевово, гаммит и т. д. Подражание Вл. Вл., но что поделать? Большинство начинало с подражаний. Паровозники, с которыми я ездил много, говорят о том, что, сколько ни учись, дураком сдохнешь. Отчасти правда. Но все-таки в знании и есть правда, что и говорить…
7.3.46 г. Вчера из поликлиники пошел к Борису Найденову. Он уже вышел из больницы, только малость прихрамывает. Все то же. Сыграли в шахматы две партии. Результат ничейный, очевидно случайный, т. к. он играет лучше меня.
Сейчас без 10 минут одиннадцать, т. е. через 10 минут мне будет ровно 18 лет. Итак, 18 лет назад, подчиняясь какому-то капризу природы, какой-то случайной конфигурации, комбинации материи – появился на свет не кто иной, как я. Благодаря этой не то глупой, не то умной ошибке природы я создан таким, каким сейчас есть и другим быть не хочу. Не хочу быть никаким другим! Пусть все недостатки еще более выпячиваются, обостряются, но другим быть нет, не надо, так сказать. Мне пошел 19-й год. Я пока здоров, исключая глаз (близоруки они). Последние часы 18-го года и на 19-м году еще не курил. Я курил 5 лет (легально). Теперь бросаю. Делаю правильно, что и говорить.
Мне 18 лет. Я – накануне выхода в жизнь, накануне окончания учебного заведения. Моя профессия? Я еще не работал, но как я ненавижу свою профессию! Какие противные, надоевшие слова: «Техник паровозного хозяйства». И как мне жить этим техником? Бедный костюм и… очки. Как веселый и общительный парень я, конечно, буду искать общества, и создать в этом обществе определенный вес будет трудно с моими задатками, а особенно придатком (мозговым). Кажется, чего легче, имей талант, время и вот, садись и пиши. Но что поделаешь, если таланта нет, а есть способности и к тому же сокрытые наполовину. Тогда, конечно, одно: большое хотение и работа, работа. Что поделаешь, если ты беден, у тебя нет «шансов» для учебы.
Сейчас дочитал книгу Б. Горбатова «Мое поколение». Хорошая.
9.3.46 г…Интересный народ паровозники. Может быть, под влиянием общих трудностей, одинаково тяжелой работы у всех их, как бы ни были различны эти люди, есть что-то общее, и «это» неуловимо, незаметно до тех пор, пока не живешь с ними их трудовой жизнью, пока не «почувствуешь» паровоза, пока не пообедаешь десяток раз за одним столом с этими скромными и великими тружениками. Много разных способов выражать признательность, симпатию. Паровозник – он не будет говорить ничего, даже глаз его не увидишь, а увидишь, и по глазам ничего не заметно; он не будет благодарить вас и от вас не спросит словесной благодарности. Это особый народ – объединенный своей профессией, со своими сказаниями, преданиями, шутками и специфическими словами. Безусловно, что мы, молодежь, студенты 4-го курса, побывавшие на практике и общаясь с этими людьми, кроме специальных, практических навыков, получили некоторую долю того хорошего, незаметного в характере этих машинистов, помощников, кочегаров, которое не сразу бросается в глаза и которое столь прекрасно после.
11.3.46 г. Съездил еще в одну поездку. Ну, поездочка была! До Болотной и назад почти не вылезал из тендера. Плохой уголь и ко всему – лопата без черенка, спасала кирка, а то бы выбились из пару…
Что делать? Через 3 недели начало занятий. Мне абсолютно не в чем идти. Вокруг западни – все рвется, потому что все тонко. Сена нет, и корова еле не отелилась, картошка скоро вся, дров и угля – нет, одеть что-либо нет и денег – тоже нет. Нет, нет и нет. Что делать? Делать, конечно, нужно вот что. Так как это уже не первая такая весна, не первый год – нужно урезать и урезать себя, нужно работать. Выражаясь просто – хочу еще «поездить», т. е. ездить из города в город, возить с собой наполненный мешок и толкаться с этим мешком по базарам и «балочкам». Это средство жить называется «барыжничатъ», и приходится поступиться всем, чтобы немного вылезти из нужды. И такое настроение, такое ужасное настроение! Очков нет. Скоро начнутся усиленные занятия. Я угроблю свои глаза. Жизнь слепца совсем не улыбается мне. Это значит, что я оставляю мечты о дальнейшей учебе, и это значит, что в некоем захолустном городишке будет до гроба работать в грязненьком депо некий очкастый субъект – и сей субъект – я. Этому субъекту сегодня попалась книга (уже который раз) «Как закалялась сталь». Эта книга – путеводитель по жизни многих тысяч наших людей; из этой книги черпалась и черпается та бесконечная выдержка и упорство, которое ломает все трудное и кажущееся невыполнимым, из которой черпается все прекрасное в человеке и все прекрасное в жизни. Я листал эту знакомую книгу и, отыскивая особо интересные места, клялся себе быть хоть несколько похожим на Павку, хоть чем-нибудь напоминать его. Эта книга – очень кстати. Все что будет делаться дальше – будет в подражание этому герою – почти осязаемому и ощутимому, до того хорошо он выведен там, в книге. Вчера слушал статью из «Правды» «Черчилль бряцает оружием». Этот сытый английский кабан – опять, как и 28 лет назад, поднимает жирный, подагрический кулак на нашу страну. Он поехал в Америку и обратился к народу Штатов с речью о возможности легкой победы Англо-американского блока над нашей страной. Он забывает, что наш народ – непобедим. Это говорит не только радио, не только пишут газеты – а простые советские люди: рабочие, служащие, верующие старушки, дойдя до этого своим умом. Написал я об этом, искренно веря в то, что написал, веря, несмотря ни на что. Когда сопоставишь свое личное горе, свои неприятности – они становятся такими мизерными и смешно-напрасными по сравнению с делом страны, народа, по сравнению с мировой трагедией. Это, конечно, не должно умалять значения отношений самого к себе, но в трудные часы это нужно, необходимо.
14.3.46 г. Сегодня писал отчеты. Ходил по городу освежиться. Размышлял о дальнейшем, недалеком. На занятия идти не придется, т. к. нечего одевать, а также шамать будет нечего. Помню прошлый год, я пошел под весну к Григоровичу просить картошки. Это было после гауптвахты, и когда он сказал, что, мол, поезжай на подсобное, день отработай и получишь там 40 кг и с вводным словом: «скрепя сердце», я до жути разозлился и, прокричав ему в вылупленные глаза: не надо скрипеть сердцем, Станислав Селиверстович, мазать нечем и хлопнув дверью, – ушел. Все прошло без последствий.
19.8.46 г. Писание отчетов. Днем пошел за получкой. 300 рублей заработал за 6 поездок. Кстати – куплю брюки. Ходил в техникум, сдавал стандартные справки…
23-го числа у нас будет вечер вопросов и ответов. Я спущу несколько вопросов. Пусть Морозов ответит об Эйнштейне и его теории относительности; другой об У Черчилле… Мои вопросы в конце всего, о идеальном человеке, получили скомканные, неинтересные ответы. После вечера были танцы. Я станцевал 4 раза – 2 с Надеждой, сестрой, а два с одной хорошей девушкой Л. Она – красива, пожалуй, красивее большинства наших «красавиц». И, самое главное, умна и начитанна, что я узнал из разговора с ней в техникуме и когда провожал до дому в Забур. Живет она очень далеко, и я с удовольствием плелся к черту на кулички, болтая и смеясь.
29.3.46 г. Сегодня ночью приехал из Новосибирска. Устал здорово. Привез очки. В Омске пересел на поезд прямого сообщения. Был интересный разговор с пассажирами, относительно работы паровозников. Я был грязен, как черт. Зайдя в вагон обнаружил ревизора, молодую женщину, которая при виде меня воскликнула, морща носик: «Вы почему зашли сюда, здесь же люди едут!» Я одним метким ответом ее убил…
8.4.46 г. В воскресенье составлял тепловой баланс и читал «Закономерность» Н. Вирта. Хорошая вещь… В доме холодно, писать трудно. На улице вьюга январская, вот тебе и весна.
10.4.46 г. А все-таки весна. Несмотря ни на что, земная ось поворачивается. Прилетели скворцы – первые гости…
11.4.46 г. Читал четвертую книгу «Бруски» Панферова. Рост Кирилла Ждаркина, Стешки, Чити Ганцева – всех поразителен. Но это – литература, и здесь можно все…
13.4.46 г. Вчера получил «свидетельство об освобождении от воинской обязанности». Хорошо… и нехорошо. Согласен 5 лет пробыть в армии, но чтобы зрение стало нормальным. Чудес не бывает.
14.4.46 г. На улице весна. Хорошо. Сегодня читал драму К.М Симонова… Работать и работать, что я и делаю с превеликим наслаждением.
20.4.46 г. Второй раз был сегодня в Военкомате. Белый билет оставили, только пропал зря день. Не сделал ничего.
У нас в Тайге начала работать христианская, нововерческая, или, как ее называют, православная церковь. К 12 часам, т. е. к началу Пасхи я был у церкви. Выпущенный из Сиблага поп в широкой белой ризе и Христосом в руках, окруженный десятками свечконосцев, обошел вокруг церкви, гундося какие-то псалмы. Из простого любопытства и из одних воспоминаний я решил пробраться до самого иконостаса. Преодолев сопротивление у дверей, я попал в обширную залу, набитую народом. С большим трудом, через час примерно, я добрался до цели. Довольно стройный хор, внушительная фигура «батюшки», благообразные лица вокруг – все это произвело на меня впечатление, которое я не испытывал ни в кинотеатре, ни в цирке. Уверен, что люди, сильно верующие, могли быть счастливыми. Надев очки, я с невозмутимым лицом осмотрел всех богов, послушал последний раз «Иисус воскрес из мертвых – смертью смерть поправ», и о женщине, которая должна радоваться, что ее сын воскреснет и т. д., и полез назад. С непокрытой головой и торжественной физиономией. Меня видела Ольга Матвеева. Расскажет, кому надо, и будет комедь!
25.4.46 г. Григорцевич, наш теперешний начальник, провел вводную беседу по «Пятилетнему плану»… «Характер, сила воли и сила привычки». Лекция была замечательная. Читал он нам «Памятку командира» – смесь афоризмов великих людей от Сенеки до Наполеона и китайских пословиц. Изо всей лекции я вывел три заключения: 1. Я – работаю много и неустанно и становлюсь писателем (хоть через 30 лет). Ближайшая задача – сдать гос. экзамен! 2. Не следует много думать о себе – отвлекает и можно огамлетиться, испортиться. 3. Не говорить о себе без причины и ждать, когда о тебе будут говорить другие.
Я однажды наткнулся на хорошую мысль Марка Твена: «Есть люди, которые могут совершать чудесные и героические дела, кроме одного – воздерживаться от рассказов о своем счастье несчастным».
30.4.46 г. Сегодня уже 9 лет, как нет отца. Наш завуч – повторение, двойник его. Как посмотрю на его лысину и мясистое лицо со всезатемняющим носом – вспоминаю моего, родного. Как было бы прекрасно, если бы он был жив. По каким путям он бы направил меня сейчас – трудно сказать.
1.5.46 г…Тянет на народ. Дома – скучно и тяжело: заглянешь в стол – кусать нечего, заглянешь в хлев – видишь остроугольную фигуру коровенки, заглянешь в печальные бездонные глаза матери – и так нехорошо внутри станет, и не рад ничему. А народ «веселится»: за стенкой орут «Лучинушку», какой-то пьяница у меня перед окнами приблизил центр тяжести к земле, т. е. попросту растянулся в жидкой грязи, матерясь и стоная… И от всего этого я пойду сегодня зубоскалить, портить настроение кое-кому и, может быть, испортив настроение себе.
Сегодня подписка была на заем Восстановления. Несмотря на мое крайне затруднительное материальное положение, подписался на 200 р., и врать и «скрипеть сердцем» не пришлось – понимаю.
Борька Найденов – большой хохмач. Хохмач – новое слово, достаточно выразительное. Какая тонкая ирония: Григ держал речь. Обыкновенные газетные фразы. Мы с Борисом сидели в четвертом ряду. Послышались слова с трибуны: «…увеличить народный доход на 30 %. Борька мне шепчет – «Куда больше – и так народ дошел» (дошел в смысле: до ручки, до «хорошей жизни»). С трибуны: «…железные дороги являются нервами страны». Борька: «К тому же порядочно потрепанными», и все снова. Какие были прекрасные смехачи, хохмачи и т. п. Швейк, Уленшпигель, Насреддин! Какой бездонный колодец остроумия, изворотливости и пусть неправды, но смешной неправды.
6.5.46 г. Пришел домой: сидит мама и спросила: «Что я тебе, сынок, завтра варить буду – картошка вся!» – и такие глаза печальные, печальные, бездонные. Скучно так жить, но все проходит, и пройдет это.
2-го числа у нас в общежитке техникума произошел случай, показавший всю скотскость и грязь нашей тайгинской молодежи. Три паренька (наши студенты!!!) изнасиловали одну первокурсницу. Заслуживают пятилетки. Посадят – будет хорошо всем, но только не этой дивчине.
18.5.46 г. Вот уже несколько дней курсовое отдыхает. Я до отупления работаю в поле. Этот тяжелый дьявольский труд – копка земли, да еще если она – целина. Удивительно непродуктивный и однообразный. Вчера пришел вечером с поля и вспомнил, что давно не играл на мандолине. Снял ее со стены и заиграл. Звуки неслись из этой деревянной коробки, а я ощущал их всей душой, даже более – физической болью. Друзья мои, вам приходилось когда-либо слушать музыку, такую, чтобы она вызывала у вас физическую боль? Чем красивее я играл, тем боль была сильнее. Кто не хочет испытать этого, могу подать один совет: не садись за инструмент, вроде мандолины, с большими мозолями на пальцах и ладонях. Эти полости под кожей, заполненные какой-то водичкой, ужасно болят, когда к ним прикоснешься.
Все это между прочим. Сейчас – тяжело, очень. Шамать нечего. Вот сегодня – не пошел на первую лекцию – тормоза – только исключительно из-за того, чтобы дождаться открытия хлебного магазина и удовлетворить свою, как говорится, физиологическую потребность, чтобы нормально чувствовать себя, нормально на протяжении остальных 6 часов.
19.5.46 г… Борисок сбегал в город, купил на последнюю двадцатку хлеба (по червонцу кило) и я, отдохнув, поработал довольно продуктивно часов 5. В животе бурчит от этого коммерческого – какого-то суррогата из глины и овсяной шелухи. Плохо. Я в такие моменты перечитываю «Кола Брюньон» Роллана – повесть об этом оптимисте и балагуре бургундском, которого ничто не страшит, никакие жизненные невзгоды. Ему было легко веселиться, этому оптимисту, воспетому гениальным французом и нашими критиками, у него было вино и сыр и прочее, к тому же это – литературный тип.
24.5.46 г. И так далее – день за днем. Работа по 16–17 часов в сутки, а шамать – один раз 500 гр. Посмотреть с одной стороны – смешно и удивительно (как можно так жить?), с другой стороны – печально и обычно (тоже: как можно так жить?)…
Между делом прочитал за последние 3 дня Арцибашева: «Закон дикаря», «Ревность», «Война», какая грязь, какое паскудство. Его нужно пожечь.
От Ивана долго ничего нет.
26.5.46 г… Назначали по дорогам, я не придавал этому большого значения, не пошел, и, когда пришел к Григу, осталось два места. Томская дорога и П.Р.З. – Новосибирск. Конечно, Томская, но еще буду бороться за Юго-запад. Посмотрим, что получится.
29.5.46 г. Подал заявление в Министерство о переводе на Юго-западную дорогу. Его подшили, скоро отправят…
1.6.46 г. Вчера целый день работал на поле. Корчевал, не жалея себя, а сегодня – все кости ломит, губы потрескались, глаза – щели (ни черта не смотрят, а учить сколько надо!).
3.6.46 г. Три дня, не отрываясь от стола, повторял «паровозы». Эта древняя машина во времена Стефенсона была не так сложна, как сейчас. Я плохо, не регулярно занимался в течение 2-х лет по «паровозам», и приходится сейчас трудно. Но ничего, я уверен, что сдам паровозы во что бы то ни стало. От этого зависит будущее, а посему – жми, Вовка, жми!
Вчера наткнулся случайно на прекрасные стихи В.В. Каменского. Они настолько хороши, что я даже выучил наизусть. Как это:
7.6.46 г. Итак, началось! Сегодня сдавали паровозы. На 7 человек сдающих было 8 экзаменаторов. Володя Кривошеин, Борис Ундзенков и я сдали на 5. И только трое!..
18.6.46 г…Почти оформилось в практические рамки решение нашей семьи – ехать в Чернигов. Теперь дело за мной, за оформлением моего перевода на Юго-Западную. Если мы останемся здесь, то попросту говоря, перед нами – обнищание и продолжение страданий мамы и нас. Причины отъезда следующие: надоело жить – суровый климат здесь; Маруся-сестра зовет; покоса не дают, отсюда мораль – коровы к зиме не будет; дров не напилили и едва ли напилим; урожая картофеля ждать не следует и т. д. Ехать!
21.6.46 г…Я сегодня наелся только вечером, в столовой, а целый день жил на одном табаке. Вечером был в столовой, в общежитии, где поиграл на мандолине под аккомпанемент гитары, потом – домой.
Трудно держать себя в руках, порой это невозможно, к тому же в собственных руках. Но все-таки это легче, чем поднять себя за волосы. Такие-то дела, Вл. Алексеевич.
24.6.46 г…Мечтаю о Москве, о пути к ней. При недостатке телесной пищи, наберу духовной побольше и буду дней десяток подпрыгивать на рессорах. Хорошо!
26.6.46 г…В сущности, что эта жизнь моя? Ничто, по сравнению с мировой трагедией. И какими мизерными, жалкими кажутся наши (мои) желания, переживания, несчастья. Что эта молекула в океане событий? Ничто. В мире, где разыгрываются мировые катастрофы, где в туманной бесконечности вспыхивают искры разума и гаснут, как вспыхивает и гаснет все, – существует микроскопический шарик – Земля (прозванная так ее обитателями), на которой живут существа, наделенные, пожалуй, самым высшим достижением природы, которым она может гордиться – мозгом. С помощью этого органа многое было открыто, открывается и бесконечное, великое множество будет открыто, с помощью которого можно проникнуть в самое большое и самое малое и, что не вяжется никак, проникнуть в самое себя. Много, много загадок еще, много еще усилий и трудов, но все побеждают этот труд. Эх, расфилософствовался. Молекула – и мысли подобные ее величине. Это – так.
30.6.46 г. Итак – все кончено. Сегодня сдал последний экзамен. Результаты двухмесячной напряженной работы: гос-экзамены сданы, (лишний) жизненный экзамен сдан. Больше опыта и большая уверенность в себе. Результаты экзаменов: паровозы, тяговые, организация, П.Т.Э., восстановление, водоснабжение – 5. Тормоза – 4. Теперь новые хлопоты с экипировкой и отъездом. Во что бы то ни стало – впереди Москва, Хохландия, Москва, Сибирь, Москва, Хохландия. Т. е. два раза – туда, один раз обратно. Посмотрим, что получится. Экзаменами доволен вполне – доволен, что оказался в числе первых, хоть было и нелегко. Хорошо! Что прошло, то не вернется, что будет – то еще будет.
Поделиться книгой: