Геннадий Айги
Собрание сочинений в 7 томах (2009)
Том 3. Провинция живых
Выражаем искреннюю благодарность Германскому ПЕН-Центру, Творческой программе ДААД (Германия), Шведской Королевской Академии и всем, кто принял участие в финансировании настоящего издания
Составление Галины Айги и Александра Макарова-Кроткова
Художник Андрей Бондаренко
На фронтисписе — портрет Геннадия Айги работы Николая Дронникова
© Галина Айги, 2009
© Вступительная статья. Михаил Айзенберг, 2009
© Графика. Николай Дронников, 2009
© Оформление. Андрей Бондаренко, 2009
* * *за особые заслуги
Надеюсь, никому уже не надо рассказывать о том, кем был Геннадий Николаевич Айги, о подлинном масштабе его стихового высказывания.
Айги был актуальным автором сорок лет назад, остается им и сейчас, после своей смерти. Не теряет актуальности его поэтический язык: всегда, в каждом стихотворении словно пойманный в движении — в становлении понятий. Стихи Айги состоят как будто не из слов, а из пауз. Даже не из ряда пауз, — каждая вещь в целом есть одна невероятно напряженная пауза, из которой вот-вот возникнет главное, самое необходимое слово. Это состояние речи, в сущности, до-языковое. Слова взывают к дословесному опыту — к мышлению, еще не ставшему речью.
Поэтому так трудно писать и даже говорить об Айги: он требует не критического, а художественного описания, как требует его какой-нибудь пейзаж.
«Мы живем, под собою не чуя страны», но Айгито как раз чуял.
Не «улица корчится безъязыкая», а лежит вокруг огромное немое пространство. Территория. Не освоенная языком целина.
Лучшие вещи Айги — это какой-то голос бессловесности. Голос пространства — голос немой протяженности. Одушевление природных сил. Как будто человек говорит от имени или вместо темной воды; талого снега; мокрой земли.
Айги с годами не отдавал, а набирал, приобретал. Это редчайший случай: русские поэты не умеют стареть. Сам процесс старения в нашей поэзии опробован, но не отработан.
Поздние впечатления определенно за крепили мое отношение к нему на шкале ценностей — в верхней ее точке. И мне очень жаль тех, кто пропустил последнее чтение Айги 17 января 2006 года в Чеховской библиотеке: в жизни любого человека события такого рода если и случаются, то крайне редко. Хотя читал он не много, а голос звучал слабее, чем обычно. Но это совсем не было важно.
Геннадий Николаевич очень изменился: похудел, побледнел. Но в этой почти бесплотности проступила основа «облика и склада»: какая-то перекрывающая все остальное ясность, приветливость. Даже не доброта, а что-то, по отношению к чему доброта — лишь частное проявление общего.
Похоже, что-то подобное происходило с его стихами, которые восходили от слов к чистому звучанию — к какому-то «белому звуку». А такое совмещение со своей поэтикой в ее верхнем регистре — лучшее, что может случиться с поэтом, и дается ему не только за талант и правильную жизнь, но и еще — за какие-то особые заслуги.
михаил айзенберг одежда огня
1967–1970
сон: дорога в поле
зачем тебе — почти несуществующему искать другого — праха не имеющего?.. — что от дороги примешь? тень ее содержит что-то… пищу неземную: не там она… тебе не обнаружить следов того — кто раньше посетил… |1967|
круг тополя — в спящего
о срез… и огнь… ресницы как порезы… о сквозь… и все бескрайней приближенье… одежда в смеси… тела как бумаги разорванно-живой!.. работая как дном… и в знаках свет… все глубже воздух-белое… ребенка крик… и рана в волосах… |1967|
к заре: после занятий
[в. ш.]
о чудо-камера и волшебство-вселенная: секунда перед сном: открыта словно зала — как яркий свет в который помещают: сверхжизненно и ярко — бить в лицо! — о чудо сверхпонятное о камера: секунда-зала: словно сверхживого раскрытый — до разрыва мозга — свет!.. — убийцы-двойника: тебя: в тебе же — даль! |1967|
август: ницше в турине
а в зренье было — словно что-то белое: без веса — мраморное: и без вещественности! — от этого родства оно как будто открытые провалы чувствовало: и в мраморе в саду: и в белизне бумаги — прокладывались сквозь воздух — как сквозь шелк! — в руке они внезапно раскрывались пустыми где-то гроты оставляя — и в общей и пустой раскрытости (так долго небом неким отступающей) самоисче́рпавшихся роз — изрезано и ярко плакалось сырой воздушной будто известковостью |1967|
и: как белый лист
в прахе нет гласного… смерть — это звук: к богу ли — крик? он — в поверхности праха: что же — п р о с в е т? о не жертвы сокровище: не представленье!.. не звуки и песнь: а — о с л е п и и п рими: и о т к р о й с я — коль е с т ь обнаружится: о тишин а — и и с у с!.. |1967|
степень: остоики[1]
[варламу шаламову]
Вы сами уже посещаемы чем-то похожим на зарево: и образ возможно для всех состоялся: от всех независимый: не пламя ли это незримое нищенства в ветре бесшумном: недолгого облика? — или возможность опасного е с т ь: в освещаемых лицах — как будто раскрытия ждущих: как что-то хранящие? — или — не-явным накалом (как будто уставившись зрением неким болезни неспешной): всюду — невидимо — всех озаряющее: о н о окончательное Слова-Огня: давно охватившее даже места́ уже наших предчувствий и мыслей? — оно ли везде словно в ветре бесшумном: без вести без духа: само занялось? |1967|
вещи давнего дома
[сестре луизе]
чему спасаться? только духу нищенства: в вещах он наших — жалких и прощенных: и словно воздух — в воздух: тиха и одинока встреча их с единой Емкостью — как свечное мерцанье: во тьме поминовенья — нас |1967|
утешение: поле
в образе — в прахе (как в облаке алом): поля (как в зареве): поля (как духа): ты пребывай о молитва (бессонница) — словно окрашиваясь! — радуя (слабого): (о из огня его: долго: до грусти!) — словно в соборе! — свободно окрашиваясь: (зная что будет): и мысль не приемлющее! — вечно (как ветер — собор бесконечный): о независимо! (ибо без праха): без столкновения: поле (как дух) |1967|
тебе: поляна с птицами
о видно это — к годовщине как нет тебя — а жар — на воле! — и — в честь тебя: — вокруг: Мучительное: Безличное: поя от птиц! — и вольно! — не принадлежа: везде бросаясь до пределов и ударяясь снова вспять: в огне в огне все стенки рушит: поя трепещет: лесом-частью: и больше — богом! — (………….) — более чем личность: пылает — н е п р и н а д л е ж а |1968|
цветы, режьте
[о. м., в прагу, вместо письма]
режьте, цветы! тороплюсь! не бывало такого Цветения-Акции! — такой и души не бывало Горенья-Страны! — режьте и путайте! я — островами болезни в спине — современного горя всемирного мясом плавлю вас — режьте: горением-кровью! — как ныне из бездн стали — пылает страна: наконец-то Огнем-Своей-Сущности-Ревом-Мильонным: взрывом гниения: «В Прагу!» — до неба: знамением — бога «сверх-Места»: быдло-цветением… |23 августа 1968|
встречающее со сна
а Кто-то-смотрит-много-Кто-то-смотрит: река Его невыразимого того достигнет цвета — невозмож н о г о! — сказать бы «Лик» — но лучше рябью шириться! — и снова засыпать |1968|
служба: утро: бумаги
[в.с.]
а вы — не о к р у ж е н и е т а к о г о-т о а л е с т в и ц ы в себе где нищенство — как зарево: о п р о р у б и болезни! словно кем-то они всегда направлены: со смыслом! — о в каждом есть — распределенье их! — и введены — чтоб разрывать: и чтоб в разрывах словно в некой рукописи: то что важнее нас как некая душа: не наша — а во имя нас! — как будто сквозь просветы восходило: чтобы в сиянии исчезнуть неком! — и — «все вы все» мне думается чаще: «о как вам до конца выдерживать все что случается со спинами с одеждами?»: бумагу рву: «ведь сам не отличаюсь»: и — п р о р у б и сквозят… то тут то там по л е с т в и ц а м: сквозит лишь холод — ярче чем бессолнье |1968|
поле за ферапонтовым
[и. м.]
о небо-окно!.. — о в далекое чистое окно сотворенное: ветр — до земли — сквозь короны светил: без шума без веса: в поляну-окно! — и сосуда прозрачно-холодного в отверстие — веянье: в о к н о человека (над полем по полю): в чистую Чашу ума-восприятия!.. — и — в довершение мира соборно-сияющего: творящее Смысло-Веленье свое (Разговору подобное) Светоналичностью: ветр-озаренье! — из солнца-окна удаляющегося: в ясное: незамутненное: поле-окно |1967|
розы на вацлавской площади
[памяти яна палаха]
и белые-по-дагестански знамена-розы вы неисчислимы: все время в ряд о в ряд по всей стране! вы розы-головы: сиянием отверзты! и кровоточите: «я Роза-Прага!..» «я Роза-Сон: я на твоей груди» |15 января 1969|
и снова — лес
что за места в лесу? поет их — Бог и слышать надо — о уже пора! — их не во времени а в в ы с ш е м г о л о с е: где как идея ночь светла и ясен день как Бога ум: пусть — так поются! это наше счастье что т а к их можем представлять! — но есть — не только представляемое: есть светлое о д и н — в любой поляне: как важно это для меня! — то рода с в е т (одно и то же гласное: поет — во всех местах в лесу его один и тот же Бог) |1969|
поле: колосится овес
расцвечивается — кровоподтеками то изнутри — из беспредельности: то рядом — здесь — со стороны: как будто детство крови общей все-детства здешнего всеобщего не скрыто не защищено ни стенкою ни кожурой трехлеток — навсегда трехлеток: гусятниц Высшего Призыва: которых слабо-золотой разбрелся в поле сон живой: и юно-красное состав его пронизывает! — об этом — с пятнами Овес: дупло бессчетное для Духа: поет — до края — прибивая такие капли — будто — крови: что снится Вечеру = всем юношам Невесто-Кровный: золотой: в телесных будто — в них же — ранах: нерасторжимый: сон живой |1969|
снова: пора посвящений
а жизнь теперь — как смесь! — такое видно место где пребываем некими частями: что — часть моя? на гибель занесенный: доверчивости матерьял: чужой для родины! душой как голосом лишь для себя обозначаемый! — а часть твоя — печаль: она — как тело некое возможно — драгоценное: вне смеси! — а что все это там где мы живем? — и что в них общего? — и как теперь: какими ранами друг другу соответствуете: два странных тела — никому не нужных? — что вас живит? а то что в ткани родины: б л а т н о г о яд! — и знаю: обнаружится для многих словно г о д н а з а д: и будет капать так же как тогда: во днях моих! — и в том непреходящем закрытом словно место для проверок: особенном-конторе-сне: во сне: как бы в конторе некой |1969|
белый шиповник в горах
кто озвучивал белое? флейтой какою? кого проявляешь — сияя?.. — . — ты — с о н мухаммада… — а было начало его — как детей той страны что душою давно уже избрана трепет духовный!.. — детей: Белокостных: Опор — на равнинах!.. — и словно пронизанных гласными — полости солнца подобными! — и — длится он явно: с о н мухаммада!.. — есть он — в горах! — пребывает в горах продолженьем его и его глубиною: белого — в высшем накале — с а м а Белизна! — не до-увидеть — не только глазами: но и души чистотою: пламенем высшим — уже и не жгущим — ее отрешенности… |1969|
и вновь: начиная со сна
как с о н звучит? идеей-гулом в словах не бывшего еще какого-то «о-есть-уже-готовится»: он — т а к звучит! а из чего же строится? — сон — будто западня-из-шелка и — доберутся до укрывшегося: достанут — словно острием! — пробьют — как полог: изнутри сияющий! — и будешь ты уже раскрыт для Зарева Страны-Газирования: теперь — проверят э т и м Духом: окажется — тогда — такое: ты — Кость-И-Раненная = о-В-мире-место-есть-твое: болишь — и Разом-«я»-ты-есть ты — рода место точкою такою: Открыт — ты — в — мясе — до — ума! — такою — выворачиваемой точкою: то в Коридор-Народ то в холод = Слова Нет |1969|
ты — немного — в весне
что — гниль соломенная и — жизнь при ней: и чувство — словно ветер — в этой жизни? — плач — будто с отражением свинцовым несчастья жертвенности и Прощенности Заранее: любви к серебряной — и кровью каплющей — повсюду бедности!.. — (и свет — как ветер — так и клонит вкось в пустом сиянье памятном солому давнюю — как сестринскую: чувством! — родную — будто шепчущую: в раскрытости болящей…) — да входят рукава в крови во льду в тот круг… — теперь — когда уже отдалено все — словно с ризной белизной — в слезах! — самой любви сияющей одеждою
