Держись от них подальше. Часть первая

А потом на него накатила обида.

– Идиот. Докатился. Впервые изменил себе, своей свободе и получил по заслугам. Да, он любит женщин, особенно, когда они уходят утром. – Кривая усмешка исказила его лицо. – В ней нет ничего особенного. – Попытался убедить он себя. – Да, хорошенькая. Ему нравятся такие. Но ведь на ней свет клином не сошелся? На его век девчонок хватит. Ну их к лешему, этих баб. Одни проблемы от них. – Алекс хотел допить коньяк, но почему-то передумал. Сам удивился.

Под утро он попытался заснуть. Но стоило закрыть глаза и тут же возникало лицо Александры, то есть Сашеньки. Она манила, звала его. Пожалел, что ночью отказался от коньяка. Встал хмурым, измученным. И снова вопросы в голове:

– Почему? В чем причина? – Алекс опять позвонил ей. Никто не ответил.

Он долго стоял под контрастным душем. Брился, соскребая не только щетину. Словно хотел избавиться от осевших на него за ночь мыслей. Из зеркала на него смотрел колючий взгляд. Глубокая складка между нахмуренных бровей, веки покраснели, темные круги под глазами. Горькая усмешка скривила губы Алекса.

Полный досады, злой на себя, Алекс поехал к ней. Он мчался по утренним улицам большого города, будто от скорости зависела жизнь. Уже не пытаясь звонить по телефону, на одном дыхании он взлетел по лестнице на пятый этаж. Всю свою боль он вдавил в кнопку звонка.

***

Александра смотрела на фотографию, висевшую на стене над ее диваном. Большой светловолосый мужчина в белом костюме и маленькая темноволосая женщина в легком платье. Нет ни тени сомнений во взглядах, нет намека на дурные предчувствия. Она помнила эту фотографию столько, сколько помнила себя. Это ее мама и папа. О них она думала и мечтала всю жизнь.

Бабушка говорила: “Они погибли в автомобильной аварии”. Рассказывала: “Александрушку, еще не родившуюся, чудом удалось спасти”. И вот теперь, отец жив? А было ли чудо? О чем еще не рассказала бабушка? Почему?

Вопросы росли снежным комом, обещая накрыть с головой. Хотелось помчаться к бабушке в родной, уютный Городок. Пусть она скажет: “Это чужая, случайная фотография”.

Утром, не выдержав, Александра позвонила бабушке. Стараясь не выдать смятения, прячась за обычным разговором, она, как бы случайно, спросила:

– Почему у нас только одна фотография моих родителей?

Ответ поставил точку в приговоре. Бабушка сказала:

– Остальные фотографии я давно сложила в коробку и убрала на антресоль. – Потом непривычно резко добавила: – Ничего интересного. Живым о живых думать надо. Долгий разговор, не телефонный.

Александра отключила телефон.

– Вот и все, – сказала она себе. Легла на диван, свернулась калачиком, укрылась пледом с головой. Лежала без мыслей, без слез, погружаясь в пустоту.

Долгий, громкий, настойчивый, требовательный дверной звонок вонзился в ее мозг. Александра накрыла голову подушкой. Звонок не затихал, звал, приказывал, потом захрипел от отчаяния. Пришлось вставать. Сутулясь и шаркая, она подошла к двери. Не спрашивая открыла и, не поднимая головы, вернулась в комнату.

Алекс снова и снова с отчаянием давил на звонок. Щелкнул замок, дверь приоткрылась и замерла. Легонько толкнув дверь, он осторожно переступил порог. Увидел, как Александра медленно, словно во сне, уходит в комнату. Закрыв дверь, он двинулся следом.

Она молча села на диван. Опустив голову, обхватила плечи руками. Поежилась, будто замерзла. Рядом лежал скомканный бежевый плед, в уголке смятая подушка. На полу, из большой, светло-зеленой, меховой тапки, торчал телефон. Алекс не узнавал свою веселую, смелую птичку. Взъерошенная, она потускнела. Бледное лицо, темные круги под глазами, припухшие веки.

– Все будет хорошо, – сказал он, опускаясь перед ней на колени. Попытался взять ее руки, обнять. Она испугалась и отшатнулась.

– Ты не понимаешь… – Александра посмотрела на него, и он утонул в ее глазах, полных отчаяния. – Не будет, ничего не будет. – Всхлипнув, словно от рыдания, она перевела взгляд на стену.

Проследив за ее взглядом, Алекс вздрогнул. Брови сами взлетели в удивлении. Из внезапно пересохшего горла непроизвольно вырвалось: – О, черт! – Сглотнув, он хрипло добавил: – Откуда? Этого не может быть.

На стене, в простой, дешевой рамке под стеклом висела фотография, знакомая Алексу с детства. Большой светловолосый мужчина в белом костюме и маленькая темноволосая женщина в легком платье. Счастье во взглядах, улыбки на лицах. Отец и его первая любовь. Алекс помнил эту фотографию столько, сколько помнил себя.

2

– На них даже в суд не подать, отшутятся, – раздраженно процедил Николай, бросая на стол прочитанную газету. Его рука сама потянулась к виску. Шрам всегда начинал зудеть в минуты нервного напряжения.

– Писаки. Бульварные желторотики, – поддержал его Павел. Высокий и сухощавый, он походил на старого бухгалтера. – Ничего нового, но воду мутят. Похоже, они пока не знают о главных возможностях Символа.

– Sapienti sat.8 Теперь у нас нет времени ждать, если мы хотим первыми найти Символ. – Голос Николая звучал спокойно и уверенно. Грубоватая внешность и властный взгляд говорили о его сильном характере. – Понять бы еще, что он из себя представляет этот Символ, – добавил он, погружаясь в задумчивость.

– Долгоруковы зашевелились. По моим данным они к твоему наследнику подбираются, – Павел привычно потер затылок. – И такие статейки только возбуждают их интерес. – Он бросил на газеты быстрый взгляд недобрых, карих глаз из-под темных, нависающих бровей.

– Сколько лет прошло, все не успокоятся. Вряд ли они смогут организовать новое покушение, силы у них не те. Скорее всего, они захотят подобраться к Алексу другим путем.

Николай подвинул по гладкой столешнице к собеседнику открытый конверт. Кивнул, предлагая ознакомиться с содержанием письма. Пока Павел внимательно изучал предложенный текст, Николай тихо выстукивал пальцами по столу ритм какой-то мелодии. Наконец, подводя итог своим размышлениям, он нахмурился и внимательно посмотрел на Павла. Тот отложил прочитанное письмо.

– Думаешь кто-то поверит в такой очевидный подлог? – спокойно спросил Павел.

– Дело не в том, поверят или нет. Для нашей зарубежной родни это отличный повод для передела власти. Они и так слишком близко подобрались к тайне Символа.

– Ничего необычного. Очередная интрига Долгоруковых. – Павел развел руками, изображая лицом скуку. – Выставили амбициозного мальчишку и пытаются убедить всех в его исключительности. Хотят представить его новым Хранителем Символа. – Он кивнул на письмо. – Непонятно на что они надеются?

– Согласен, с этой жуткой татуировкой они перемудрили. Но при большом желании на такой аргумент можно смотреть с разных позиций. – В голосе Николая слышался сарказм. – Согласись, парень хорошо подготовлен. Требование взять его на службу к нам в Бюро внешне выглядит вполне обоснованно.

– Надеюсь, ты найдешь основание для отказа? – Павел откинулся на спинку стула, не скрывая возмущения.

– Зачем? Напротив, врага надо знать в лицо. Принимай нового стажера к себе в архив, – спокойно ответил Николай.

– До чего же ты меня обрадовал. – Лицо Павла скривилось. – Но у меня есть чем тебя отблагодарить. – Стараясь скрыть раздражение, он попытался придать лицу задумчиво-загадочное выражение. Взял папку, отложенную на край стола.

– Что еще случилось плохого? Ты хоть когда-нибудь порадуешь меня чем-нибудь? – проворчал Николай, внимательно следя за нарочито медленными движениями друга.

Они дружили с детства. Вместе создавали Бюро. Николаю досталась должность директора. Павел всегда был его помощником, заместителем, начальником личной охраны. Теперь к этому списку добавилась должность архивариуса, то есть начальника специального архива.

Николай, заметив, как задумчивость на лице друга уступает место легкой улыбке, спросил:

– Неужели новое откопали?

– Новое в архивах? Шутишь? – окончательно выныривая из своих мыслей, улыбнулся Павел. – Все новое – это хорошо забытое старое.

– Отлично. Новое нашли в старом? – спросил Николай. В его голосе снова проявилось недовольство.

– Разве старое бывает новым? – Поддельно изумляясь, Павел развел руками.

– Ну, хватит. Смотрю у тебя снова хорошее настроение. Меня порадуешь? – Николай нахмурился.

Поймав недовольный взгляд друга, Павел понял, сейчас ему окончательно испортят остатки приятного расположения духа.

– Everything brilliant is simple9, – произнес архивариус, стараясь придать лицу серьезность. – Наши аналитики, как всегда, решили по-новому посмотреть на известную старину, – поспешил он реабилитироваться. – Интересно получилось. Если коротко, мы можем проследить подробный путь старца Федора в Сибири.

– Все-таки старец? Ты так уверен, что личности Александра Первого и старца Федора Кузьмича тождественны? Они ведь даже внешне не похожи. – Николай с сомнением посмотрел на начальника спец архива.

Павел поджал губы. Хотел промолчать, но не выдержал.

– Во-первых, тебе известно, в архивных материалах Томской экспедиции о ссыльных, сохранилось описание внешности Фёдора Кузьмича.

Он нашел нужный лист в папке и зачитал: “… рост 2 аршина и 6 с 3/4 вершков. Глаза серые, волосы на голове и бороде светло-русые с проседью, кругловатый подбородок. На спине – следы от побоев кнутом…”.

Лицо Павла сделалось довольным.

– Получается, внешность, описанная в материалах Томской экспедиции о ссыльных, совпадает с описанием Александра Первого. Кроме следов от побоев, конечно, – с усмешкой добавил он.

– Во-вторых, при жизни Фёдор отказывал в написании своего портрета. Критики и исследователи сравнивали этот рисунок… – Павел положил на стол перед Николаем копию рисунка неизвестного художника, сделанного углем на второй день после смерти старца, двадцать второго января одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года.

Заметив сомнение во взгляде друга, продолжил:

– Смотри, они сравнивали этот рисунок с парадным портретом Императора.

Недоверие в глазах Николая осталось прежним.

– Парадный портрет Императора с разницей почти в сорок лет! Любого баловня судьбы, переодень в тряпье и отправь жить в деревню, в Сибирь. Думаешь, узнают его через сорок лет? – с досадой произнес Павел и замолчал, огорченный откровенным непониманием со стороны друга.

Помолчал, ожидая возражений на свои слова. Заметив, как Николай задумался, настойчиво продолжил:

– В-третьих, остались записи свидетелей, опознавших Александра Первого в старце Федоре Кузьмиче. Например, казак Березин, долгое время служил в Петербурге. В Фёдоре Кузьмиче он опознал покойного императора.

Местный священник Иоанн Александровский, сосланный в Сибирь из Петербурга, также опознал в старце царя и утверждал, что не мог ошибиться. Он неоднократно видел Александра Первого в столице.

Другие свидетели упоминали наличие связей Старца в петербургском обществе. Они сообщали: “Старец общался с епископом Афанасием (Соколовым) на французском языке”.

Павел перевел дух.

– Есть еще и в-пятых и, в-десятых.

Обычно непробиваемый Павел, начинал беспокоиться. Его раздражала невозмутимость на лице Николая. Ведь именно Орел Николай Петрович продолжил поиски Символа Жизни после гибели отца.

Павел считал свою работу безупречной. Он знал: косвенные доказательства ведут к очевидным фактам. В ответ же лишь хладнокровие и отстраненность друга. Не сдаваясь Павел продолжил:

– Ряд исследователей сообщает об обширной переписке, которую вёл Фёдор Кузьмич. В числе его корреспондентов называют барона Дмитрия Остен-Сакена. В его имении, в Прилуках в Киевской губернии, долгое время хранились письма старца. Но потом они бесследно исчезли. Также сообщается о переписке Фёдора Кузьмича с императором Николаем Первым. Она велась с помощью шифра.

– Достаточно. Твои успехи меня радуют. Верю, ты успел одолеть и запомнить весь архив, но… – сделав неопределенный жест рукой, Николай прервал друга.

– М-да, и неверие для кого-то святое чувство, – покачав головой, тихо произнес Павел. – Подозреваю, для тебя в этой истории нет авторитетов. Но Анатолия Федоровича ты же уважаешь как специалиста. – Павел попытался вложить в свои слова максимальное убеждение.

Николай вопросительно поднял брови. Взгляд его сделался недовольным.

– Существует категорическое заключение юриста Анатолия Федоровича Кони. – Начальник спец архива достал очередной лист из папки. – Вот, в его документах: “Письма императора и записки странника писаны рукой одного и того же человека”. Неужели забыл? – вспоминая известную личность, возмутился Павел.

Николай взял в руки копию документа. Пробежал взглядом ровные строчки. Отложил лист.

– Уважаемый юрист Анатолий Федорович вряд ли был графологом. Потом, сам знаешь, пока не пощупаю, не поверю, – спокойно ответил Николай.

Набираясь стоического терпения, Павел поднял взгляд к потолку. Вздохнул и продолжил:

– Цитирую из газеты: “…в 2015 году на прошедшем в Томске форуме “Дважды вошедший в историю: Александр Первый – старец Федор Томский” графологи заявили: “Почерки святого скитальца и покойного императора совпадают”.

Светлана Семенова, президент русского графологического общества, сообщила: “Графология с высокой вероятностью позволяет утверждать, это один и тот же человек. Малозаметные символы с возрастом не изменились. К примеру, буква „ж“ имеет петлю, которая заменяет пропущенные рядом с ней буквы „о“ и „е“…”10.

– Ты прав, специалистов уважаю. Но… – Николай сокрушенно развел руками. Он даже улыбнулся, но улыбка вышла скептической.

– Фома неверующий, – устало вздохнул Павел. Помолчал и сказал серьезно: – По архивным материалам нам удалось подробно проследить путь старца Федора в Сибири. По-моему, особое внимание привлекает 1843 год, когда он работал на золотых приисках в Енисейской тайге. Этот момент остался “за кадром” истории.

– Даже не надейся! – Николай возмутился, замахал на Павла руками. – В тайгу, на охоту и рыбалку тебя не отпущу. – Хитровато прищурился и спросил неожиданно: – Зачем твои аналитики в доклад включили эту ерунду? – Пошевелил компьютерной мышкой, пробуждая ноутбук. Заметив возмущенный взгляд друга, остановил его возражение: – И не рассказывай мне о чудесных способностях старца Федора.

Открыв нужный документ, Николай начал читать: “…Наделён даром предвидения, из-за чего к нему приезжали за советом люди издалека. Особенно ценили Фёдора Кузьмича служители православной церкви. Например, однажды его посетил епископ Иннокентий, впоследствии ставший митрополитом Московским…”.

Голос Николая звучал спокойно и негромко, но полностью скрыть скепсис и недовольство у него не получилось. – Церковники так ценили, что тайну последней исповеди старца не сохранили? – Укоризненно покачал он головой.

– Вы, Николай Петрович, требовали подробный доклад, – обиженно произнес Павел, намеренно переходя на “Вы”. – И не все священники болтливы. Старец Федор бывал на исповеди у будущего томского епископа Парфения и томских иеромонахов Рафаила и Германа. Они утверждали, что знают, кто он, но отказывались разгласить тайну исповеди, – заступился за батюшек Павел.

– Хороший доклад. Но не могу я поверить. Приходи и забирай. Вот так просто. Не хватает во всем этом чего-то важного. Ищем, но что именно ищем понять до сих пор не могу. Все на уровне предположений и фантазий.

– Надо ехать и смотреть на месте. Здесь мы только и можем – фантазировать, – выделив ехидной интонацией “фантазировать”, ответил Павел.

– Даже не мечтай. Ты мне здесь нужен, – рассердился Николай. Затем продолжил решительно: – Некого нам сейчас в Сибирь посылать. Людей, посвященных в истинную суть поисков, у нас мало. – Помолчал и спросил, не скрывая язвительности: – Хочешь своих архивариусов снова отправить на пленэр?

– Уже съездили. Олег Старченко только вчера с больничного вернулся и еще двое в госпитале, – проворчал начальник специального архива и нахмурился.

3

Алекс замер в кресле. Не моргая, он смотрел в невидимую точку. Случившееся не хотело помещаться в голове. Александра снова его прогнала. Точнее настойчиво попросила уйти, тихо, но твердо сказав:

– Мне надо подумать.

Он, словно зверь, мерил нервными шагами дорожку, проложенную вокруг ее дома. Так и не придумав, как к ней вернуться, долго бродил по городу. Вокруг люди куда-то спешили, а он ощущал одиночество.

Алекс не понимал, что можно сделать, как вернуть мир на ноги. Надеялся, усталость придавит его растрепанные мысли. Придавила. Мысли, вопросы скрутили мозг в огромный, тугой ком и начали распирать череп. Алекс захотел напиться.

Теперь он сидел в темной библиотеке. За окном серел рассвет. Утонув в глубоком, кожаном кресле, развернув его к свободной стене, Алекс невидяще смотрел на фотографию и терзал себя вопросом:

– Возможно ли это?

С отцом у него отношения откровенные. Были. Получается, отец кое-что скрывал от сына.

Алекс погружался в какое-то отстраненное состояние. Словно со стороны наблюдал, свой тупеющий мозг и не мог остановить бешено скачущие мысли. В груди все сдавило. В нем сломался воздушный кран, и он завис, лишенный воздуха. Жизнь ударила под дых. От боли, вонзившейся в душу, хотелось лечь и умереть.

Он пил, не пьянея. Пытался думать. Хотел подключить логику, даже к мат анализу примерился. Но, то ли с логикой у него возникли проблемы, то ли высшая математика свалила в отпуск, но кусочки фактов не складывались в мозаику. Алекс сидел и вспоминал рассказы Александры. Ускользало нечто важное. Тревожные моменты не желали выстраиваться в четкую линию.

Он вылил остатки янтарной жидкости в низкий, пузатый бокал. Поставил пустую бутылку под кривоногий столик к ее опустевшей соплеменнице. Наборная столешница завалена упаковками от нарезки. Остатки сыра, ветчины и копченой колбасы небрежной кучкой лежали на круглом масляном пятне, пропитавшем белый лист офисной бумаги. Рядом с неаккуратной кучкой, на краю листа, покоились кружочки лимона. Бумага под ними промокла от сока, впитавшегося неровной лужицей в целлюлозу.

Алекс не пошевелился, когда дверь открылась. Он не ошибся, узнав отца по шагам, уверенным и едва слышным.

– Хоть бы окно открыл. – Включив в библиотеке свет, Николай недовольно поморщился. Подошел к большому, высокому окну. Открыл. Широко распахнул его и вернулся к крайнему книжному шкафу. Достал толстую черную папку с надписью: “Символ Рода”.

– М-м-м-да, ленивому всегда праздник, – проворчал он, не отрывая взгляда от папки.