Помоги проекту - поделись книгой:
– Скажи, ты сможешь повторить урок для меня?
– Не в том дело, смогу ли. – Я угрюмо умолк. Не стоило говорить об уроке. Стадо мурашек-мутантов проснулось и разбежалось по коже, в нервы впились жвала воспоминаний. Организм вспух от смеси позора и удовольствия. – Мне… стыдно.
Я не врал. Царевна поняла. Но увидела только одну сторону медали.
– Глупости. Это же просто урок. Перед врачевателем тебе стыдно?
– Не сравнивай.
– А вот буду. Врачеватель помогает телу, учитель – голове. Он учит жизни. Что может быть важнее?
– Но я не учитель. – Зубы заскрипели, прежде, чем выдавить следующее: – Я – пособие.
– Совершенно не важно в каком качестве, но ты присутствовал на уроке от начала до конца.
– Урок был прерван.
– Тоже не важно. Урок был. Его провела Варвара, а она тоже не учитель. Всех устроило. Главное же – результат?
– То есть, цель оправдывает средства? – Нетушки, эти грабли не по нашим лбам. – Не оправдывает.
– Вот именно. – Ну и логика у царевны. – Поэтому я хочу, чтобы урок для меня провел именно ты.
Я хмыкнул, припомнив:
– Почти слово в слово. Они говорили точно так же.
– Кто? – Ноздри спутницы раздулись, как у взнузданной кобылицы, глаза ушли в монголоидность. – Ярослава? Антонина? Сама Варька? Или… Кристина?
Ясно, мне только что предоставили таблицу ревности в убывающем порядке. Но это был еще не весь список.
– Майя, значит. Нет? Тогда – Амалия?
Я молчал.
– Александра? Тоже нет? Ну, ты интриган. Соврал, что ли? Не могут же это быть мелкие Фроська, Фанька, Софийка или Любава. Про Клару вообще не говорю.
– А зря. Клара сформулировала так: «Лучше изучать предмет на достойном материале, чем абы как, с кем и где».
Лицо Марианны спряталось в меня еще глубже, и оттуда тихо раздалось:
– Клара, значит. Понятно. Ты ей нравишься, знаешь?
– На без… – Тьфу, как выкрутиться, не продолжая непонятной местным поговорки «На безрыбье и рак – рыба»? – На безлюдье и палец – мужик.
Казалось, у меня кожа побурела от того, что брякнулось, но Марианна высказанную «народную мудрость» восприняла нормально:
– Не скромничай. Заслужить внимания хоть какой-то царевны не просто сложно, а почти невыполнимо. У тебя получилось. Именно у тебя. Причем, даже не у одной царевны, что равносильно подвигу. Значит, в тебе есть нужные для выживания качества. Именно они ценятся в мужчине, какими бы одеждами и словами не прикрывали главного. Я тоже хочу изучать предмет на достойном материале, чем абы как, с кем и где, и я готова. Говори.
Я опешил:
– Что говорить?
– Ну, показывай. Что делала и говорила Варвара, то и повтори. Неужели сложно?
– Не поверишь насколько.
– Ты сильный. – Нежная ладонь обернулась вокруг моего бицепса и с восхищением пожала. До бодибилдеров мне, конечно, как табуретке до самолетного трапа, но после жизни со зверями выгляжу достойно. Лесть оказалась своевременной, я растаял, а Марианна, воспользовавшись моментом, добила: – Неужели я не заслужила того, что было сказано и показано даже более мелким?
Голосок жалобный, тельце скукоженное, напряженное… ну что с ней поделаешь. К тому же, некоторые знания могут пригодиться… при неблагоприятном развитии событий.
Не о «коварном и вероломном» себе говорю. Хотя, кто знает, до чего может довести парня путешествующая с ним девушка. Я имел в виду намного худшее – внешние обстоятельства, с которыми царевна может столкнуться вместо быстрого возвращения домой в моей чудесной компании.
– Ладно, – выдавил я.
Марианна засияла лицом и настроением. Она не поняла мотивов моего решения, что, конечно же, хорошо. Пусть остается в блаженном неведении.
– Сначала строчка из молитвы, которой Варвара предварила урок, – сурово остановил я детские восторги и прилагавшиеся к ним телячьи нежности. – «Береги честь и репутацию, потом они сберегут тебя». Не забывай!
– А ты: «Я помогаю окружающим, ведь потом они помогут мне».
Обменявшись мнениями и взглядами, мы поняли друг друга.
– Заранее прошу прощения за свой организм, – вынужденно прибавил я. – Не воспринимай как личное.
– Обещаю! – налилась она краской и надеждой.
Впервые я ощутил себя в роли репетитора. И какого.
На полноценное занятие ученица пусть не рассчитывает. Если один из нас не выдержит, то второй тоже. А оно мне надо, если я собираюсь вернуться?
А если бы не собирался? А если завтра нас поймают и четвертуют как вражеских лазутчиков? А если сегодня? А если…
Марианна испугалась моего лица:
– Чапа, что с тобой?
– Прости. О чем я?
– Еще ни о чем.
– Ага. – Я с треском выпинал из головы соглашательские мысли.
Достаточно последовать им хоть раз, и пути вперед не будет, только назад и вниз. У «йес-менов» дорога одна – под уклон. Чтобы взобраться на гору, нужны усилия, поэтому большинство всегда внизу, а на вершине – единицы. Закон пирамиды. Перевернутых пирамид не бывает, что там ни обещали бы продавцы дешевого счастья.
Словно снежок, которым надо залимонить в хихикавшую одноклассницу, я собрал пятерней свое драгоценное имущество – будто торговец персик предлагал, только почему-то из-под полы, пряча с прямой видимости.
– Здесь производится семя. Постоянно. Десятками миллионов. Доля процента из этих миллионов умудряется выбраться наружу раньше сигнала.
– Доля… процента? – Царевна наморщила лоб. – Это сколько?
– От миллионов – тысячи.
– Ого.
– Инстинкт толкает мужчину передавать семя женщине, а ее – принимать. – Я глубже спрятал предмет дискуссии. – Во время передачи возникают четыре составляющих: боль, болезни, дети, удовольствие.
– Боль, болезни, дети, удовольствие…Перечень – в порядке частоты встречаемости? Нет, боль только в первый раз…
– Не забывай про насилие. Если бы не оно, я тут перед тобой не распинался бы.
Марианна пропустила показную грубость мимо ушей.
– Про боль я слышала краем уха, так что это не из личного опыта.
– Что прикажешь делать с этой информацией?
– Учесть, что я не притворяюсь, и урок мне действительно нужен. Что нужно знать о болезнях?
– Они передаются тем же путем, что и удовольствие. Могут и без него. Все четыре составляющих ловиласки бывают как поодиночке, так и все вместе, и вообще в любых сочетаниях.
– Варвара должна была рассказать о способах получать каждую из составляющих и о способах их избегать.
Четыре составляющих на два вида способов, да еще с вариациями… Похоже, царевна приготовилась к долгому повествованию. Пришлось разочаровать:
– На самом деле нужно только одно.
– Желание?
Я помотал головой. Царевна зарделась:
– Любовь?
Снова не угадала.
– Доверие, – сказал я.
Раздумье длилось лишь мгновение. Марианна выдохнула с жуткой серьезностью, доведенной до степени обреченности:
– Я тебе доверяю.
– А я нет. – В ответ на наступивший в глазах напарницы конец света последовало разъяснение: – В отличие от тебя, я себе не доверяю.
– Ты непробиваемый как… как крепостная стена!
– На любую стену найдется свой таран с резьбой, поэтому я всегда начеку. Поступай так же, если не любишь неприятности.
– А если я не возражаю против того, что ты считаешь неприятностями?
– Как думаешь, это дерево крепкое?
Марианна с удивлением оглядела наше висевшее в ветвях убежище.
– Естественно, если такое держит.
– Ты видела его корни? Вдруг они гнилые? Ты простукивала ствол? Вдруг он пустой? Это я к тому, что каждая палка о двух концах. Хорошее легко может оказаться плохим и наоборот. Допустим, у тебя есть о чем-то представление, ты делаешь выводы на его основе, а у того, что ты представляешь, на самом деле есть другая, вторая сторона. А то и третья. Вот твои знания. – Я изобразил двумя пальцами кружок. – Внутри. А вокруг – то, о чем ты знаешь, что ничего этого пока не знаешь, потому что знания заканчиваются вот здесь, на конкретной границе. А знания знающего человека – вот они. – Правой рукой я сотворил огромную дугу, как часть некоей гигантской окружности. – Представь размер незнания человека ученого. Его окружность незнания рядом с твоей – как волк и блоха, которая живет где-то в его шерсти. Так что, когда считаешь себя в чем-то правой, подумай, как на твое мнение взглянет мудрец со своей колокольни.
Марианна помолчала с минуту.
– Это меня так заумно обозвали невеждой? Обидно… но соглашусь. Я четко и многогранно вижу только собственные желания, а теперь, после твоих слов, вынуждена согласиться, что эти четкость и многогранность существуют только в моей голове. В любом случае, все остальное мне видится как отражение в зеркале: плоско, зыбко и односторонне.
– Если бы я не боялся возможной реакции…
– Молчу и не шевелюсь! Ну-ну?
– Я сказал бы, что обожаю тебя за такие слова.
Вскинувшийся на меня взгляд вспыхнул удовольствием:
– А ты не бойся, скажи!
Бедром я ощущал встречные трепет и влажное тепло. Глубокий вдох разогнал лишние мысли. Ненадолго. Потому что…
Потому что.
Не дождавшись ответа, царевна завозилась, как в норке, и окутала собой мой оплавленный ощущениями бок еще плотнее.
– Можно нескромный вопрос?
Куда уж нескромнее в нашей ситуации.
– Ну?
– Не подумай ничего такого, я строго по теме. Почему одно мужское ядрышко ниже другого? Я видела. И знаю, что так у всех.
Возможно, наука предложит свой вариант, а я выдал самый логичный:
– Чтобы не раздавить их друг о друга, когда ноги сдвигаешь.
– А поближе посмотреть можно?
Далось им это «посмотреть». Как дети малые. Но у детей интерес пассивный, а у этих, повзрослевших, – активный. Самое обидное, что интерес-то – взаимный, но игры в доктора в моем возрасте опасны.
– Ты уже смотрела. На озере. Во всех деталях.
– Удивлю, но не смотрела. Ты был грязный, я помыла, и все. Там было темно и жутко холодно, что-то рассмотреть даже при большом желании не получилось бы.
И ведь стеснения – ни в одном глазу.
Поделиться книгой: