Помоги проекту - поделись книгой:
«Я? Я это… Так, ничего», – замялся застигнутый врасплох организм.
«Если это называется ничего, то я – спинной!» – обиделся и презрительно отвернулся мозг.
– А теперь – обещанный полет! – объявил я и со всей силы кинул Антонину через себя.
Взгляд проводил переместившееся в жидкую среду твердо-мягкое тело. Громкий шлепок, океан брызг – и ошалелое, но безмерно довольное лицо с круглыми, как у тюленя, глазами вынырнуло из пучин.
– Чапа, я летала! Нет, я летаю! – Ликующая царевна вновь бросилась ко мне.
Требовательные губы опять нашли губы, сверкнув электрическим разрядом соприкосновения.
– Все, – проговорил я, отрывая от себя приятную на ощупь особу. – Надо идти.
– Неправда. – Она встала столбом. – Не надо.
– Пора, – переиначил я.
Лицо Антонины спряталось за гривой мокрых волос.
– Если с Томой не сложится, – прошептала она, делая шаг к сближению, – станешь моим невестором?
О, как. Ну и денек.
– Первым мужем? – буркнул я, машинально отступая.
Очарование момента схлынуло опорожненным бачком в унитаз.
– Потом и мужем, – невинно согласилась Антонина.
Пышный силуэт вырисовывал передо мной емкие заманчивые перспективы. Флюидами влечения можно было наполнить еще одно озеро, а разыгравшаяся фантазия накрыла берег туманом-дурманом.
– Прости. – Я взял Антонину за руку и повел к берегу. – На этот случай у меня очередь. Просили не занимать.
Вот так. Не получается у меня смешивать нужное с желанным, в самый неподходящий момент просыпается совесть и портит обе возможности. И что обидно – именно она потом оказывается права, неоднократно обруганная и посланная в дальний пеший поход.
На подходе к костру, где сразу прекратились разговоры, я привычно прикрылся ладонью. Антонина, которую я так и вел за руку, даже не подумала о чем-то подобном. Опаляя окружающих аурой морозной влаги, она присела, молча втиснувшись в промежуток между Любавой и Александрой. Ученицы подвинулись и, поджав губки, отвернулись.
– Не пора ли спать? – объявил я.
Кто хотел спать, уже легли, остались неисправимые романтики, которые не желали тратить бесподобную ночь у костра на обычный сон.
– Как хотите, – сказал я, укладываясь с краю огромного лиственно-ветвяного лежака.
Благодаря его размерам сегодня не будет тесно. И холодно не будет, спасибо костру.
Замечательно. Я закрыл глаза.
«Или не замечательно?» – попытался оспорить вредный организм, но я задушил глупые поползновения на корню.
Разбудили безумные ощущения. Царила ночь. Все уже спали. Почти все. Лежавшая ко мне спиной Варвара притерлась округлой мягкостью. Физиологический ответ ей передавался отлично, но, так и не ощутив радостного психологического, некого встречного движения, душевно-чувственного порыва, она грустно отодвинулась. Донесся вздох.
– Причина во мне? – донесся едва слышный шепот. – Ты именно меня не хочешь?
– Хочу, – убито сообщил я. – Но люблю другую.
– Разве это мешает?
– Категорически. Отвергает саму мысль.
– А Антонина? Вы разве не…
– Не.
– Но вас так долго не было.
– Мы – не, – жестко повторил я. – По той же причине. Любить можно разными местами. Я предпочитаю сердце.
Варвара ничего не сказала.
– Обижаешься? – Я с дружеским сочувствием пожал ее плечо. – Не надо. Ты же ни при чем.
Варвара резко повернулась:
– Вот это и обидно.
Помолчав, она глухо прибавила:
– Прости, я не обижаюсь.
И, еще тише, практически неслышно:
– Завидую.
Она закрыла глаза. И я закрыл. Надолго ли?
Глава 5
Тягучее давление внизу живота выпихнуло из убежища в ночь. Уже из охватившего мрака я заметил, как вслед за мной поднялся еще кто-то. Понятно, та же ерундистика, по-научному – физиология. Долго в холодной воде сидели. Теперь набегаемся.
Чтобы не смущать «коллегу», пришлось отойти подальше. Я тщательно полил деревце. Первый же шаг обратно столкнул меня с подкараулившей ученицей.
Глаза-бусинки как у мышки. Жгучий взгляд. За впалыми щеками прячутся две нити мелких зубчиков, похожих на клыки неутоленной молодой вампирши. Крупный лоб выставлен чуть вперед, напоминая обиженного теленка, только хилого и тощенького.
– Ефросинья? – узнал я. – Ты за мной следила?
– Хочу поговорить.
Прикрывавшаяся, несмотря на тьму, руками, она нервно ждала ответа, словно от него зависела жизнь.
Я присел на корточки, сложив руки пониже живота, и кивком указал на место рядом. Опершись о землю, худенькая царевна опустилась на крепко сведенные колени, ее ступни поочередно вытянулись пальчиками назад, и весь вес переместился на выставившиеся кверху пятки. Даже проминаться было нечему. Тем не менее, тщедушное тельце гордо выпрямилось. Свободно ниспадающие каштановые с рыжиной локоны, во тьме просто черные, занавесили грудку.
– В нашей семье есть тайна.
Интригующее начало.
– Если тайна, то, может, не надо?
Ефросинья помотала головой. Завеса волос колыхнулась, но взгляд цепко держался меня:
– Ты же из-за горы?
– Ну…
– Мой дед тоже оттуда.
Холодная капля пробежала по позвоночнику.
– Он жив? – с мерзейшей надеждой на нехорошее поинтересовался я.
– Конечно.
Душевный озноб усилился.
– И что у вас в семье говорят о долине и ее людях?
Ефросинья скривила губки.
– Ничего. Никогда ничего не рассказывали, даже требовали молчать о самом факте. А дед такой красивый. Самый сильный. Таких мужчин я больше не видела.
Мечтательный вздох унесся в небо.
– Расскажи, как вы там жили, – попросила Ефросинья.
– Ну… жили. Рыбу ели.
– Это что?
– Еда. Вкусная. Из большой воды добывается.
– Ух ты! А свадьба во сколько зим?
Я опустил голову.
– Очень рано.
– Я уже могла бы?
Сколько ей – лет пятнадцать-шестнадцать или так выглядит из-за худобы? Маленького роста, не по годам серьезная. Белокожее тело недоразвито до стороннего осознания владелицы как объекта искушения, но худые бедра и узкий таз – не повод для хозяйки не воспринимать себя как равную взрослым особь. Перед глазами пролетели Люся, Миледа, Верана, Тирана…
– Думаю, да. Как раз в твоем возрасте делается выбор.
– Что за выбор? – насторожилась ночная собеседница.
– Уходить ли во взрослую жизнь.
– Решают сами?! Круто! А мальчики?
– Тоже. Решают для себя, что уже взрослые, что готовы осуществлять права и нести обязанности. Они проходят определенное испытание, и – вперед.
– У девочек тоже испытание?
Я замешкался. Не рассказывать же о праве первой ночи у старого хрыча. С трудом, но придумалось, как не соврать ни в одном слове:
– Им нужно определенное время отслужить во дворце.
– Где?
– В башне, – поправился я с учетом местных реалий. – В самой главной.
– В крепости?
– Точно, в крепости, но крепость в горах построена иначе, она расположена внутри одной из гор. Как только придут новенькие желающие повзрослеть – можно выбирать мужей.
– Сколько мужей у вас разрешено?
Наверное, не стоит сообщать всю правду.
– Здешняя система мне нравится чуть больше.
– А в невестории вас учат?
– Нет. Все своим умом. На своих ошибках.
– Как думаешь… – Ефросинья замялась, – мы с тобой не родственники?
Не проясняет ли эта плюгавая пигалица насчет невесторства? А если взять и набиться в родню, сказав, что да, возможно? Помогу ли своей легенде?
Глупость. Выдам и себя, и нормально прожившего жизнь деда, сбежавшего из каменного века.
– Вряд ли, – уверенно заявил я. – Из моей родни никто к вам раньше не попадал.
– Отлично, – царевна воодушевилась. – Сейчас ты командир, а я подчиненная…
Многозначительное заявление, подумал я.
– …но так будет не всегда. Потом ты станешь обычным войником и, в конце, возможно, принцем Тамариным. Или не станешь. А я, – вскинулась гордая головка, – в любом случае буду цариссой. Я единственная дочь.
– Угу, – внес я свою лепту в беседу.
Поделиться книгой: