Дейлекронт: дитя чернильной течи

– Я видел вас на берегу.

Кенваль вопросительно посмотрел на своего сопровождающего.

– Видели?

– Она к вам неравнодушна. И что-то мне подсказывает, что это взаимно.

– Это так заметно?

– Трудно не заметить искры в глазах влюбленных. Они так и сияют.

– Я не знаю, что на это скажет отец. Ему такое не понравится.

– Возможно.

– Что же мне делать? Я не хочу его расстраивать, ведь они столько для меня сделали. Но… В тоже время я не могу отказаться от своих чувств.

– Мне кажется, вам нужно поговорить с его милостью об этом. Только так можно понять друг друга.

– Я даже не могу предстать себе как я говорю отцу об этом… Как бы вы поступили будь вы на месте Сотара?

– Простите, но я не могу такое себе вообразить.

– Прошу вас. Один раз. Ради того, чтобы помочь мне.

– Хм… Вам нужно воспринимать его в первую очередь не как царя, а как человека вас родившего. Он ваш отец и он безмерно любит вас и желает вам только блага. Если вы действительно будете счастливы с этой девушкой, тогда его ответ должен быть положительным.

– Вот так просто… Нет, мне кажется, что все будет гораздо запутаннее.

Они вошли в палатку. Бэриель бросился доставать сухую одежду из стопок, сложенных рядом с лежанкой.

– Держите, – сказал он, передавая вещи.

– Благодарю.

– К сожалению, мне нужно идти помогать остальным.

– Я думал тебе было велено сопроводить меня.

– Мой приказ был помочь в подготовке стола. Прошу меня извинить, —сказал Бэриель и удалился из царских покоев.

До Кенваля долго доходил тот факт, что харон просто помог ему без всяких на то указаний. "Разве такое возможно?", – недоумевал мальчик. Сложно понимать, что чувствуют к тебе другие. Ты видишь их поступки по отношению к тебе, но не можешь узреть то, что их сподвигает к этому. Если человек говорит, что любит тебя или что ты дорог ему: как мы понимаем, что это правда? Видимо слова сочетаются с действиями и наш разум выдаёт нам ответ. А быть может это лишь игра, в которую мы слепо верим. Потому что каждый из нас хочет иметь место в жизни другого человека. Нам хочется быть любимыми, хочется ощущать тепло, хочется счастья. Однако это желание порой настолько затмевает рассудок, что мы обманываемся взглядами, полными притворных чувств.

Гальдемар тихо зашёл в шатер, когда Кенваль лежал и думал о своем.

– Почему ты не ешь со всеми?

– Немного тошнит после плавания.

– Ты молодец, – вдруг заявил учитель.

– Да уж… Не такой молодец, как Горацио или другие участники.

– Каждый из них хорошо плыл, двигался и дошёл до конца. Это бесспорно. Но ты… Ты не такой сильный и, возможно, где-то тебе не хватает умений и навыков, но в тебе есть качество, которое всё это покрывает и выводит тебя в победители.

– И какое же?

– Сила воли. В самые трудные моменты ты берешься себя в руки и твердишь: "Нет, Кенваль, ты не можешь проиграть". И несмотря на все трудности, двигаешься вперёд, рвешься к победе, прибегая ко всем возможным способам, которые выдаёт твой рассудок.

– Разве это не говорит о том, что я слабый? Ведь все остальные без труда проходят все испытания.

– Это говорит о том, что ты особенный. Не такой как остальные. Постарайся не распылиться в обществе и стать таким же как они.

Гальдемар ласково улыбнулся и поклонился перед тем, как выйти. Его дружелюбный взгляд всегда подбадривал мальчика. Каждый раз, когда он общался с ним, то чувствовал невероятную поддержку с его стороны, даже если это были какое-либо упреки. Они делали Кенваля лучше, вели его к совершенству.

Сотар распивал вино и безмолвно созерцал как веселиться народ. Царь

вспомнил тот самый день, когда он узнал, что у него родиться ребенок. Наверное, в его жизни величественные пира чем тот уже не будет. Он настолько напился, что уснул прямо на улице как какой-то бродяга. Это было его счастье. И так он его воспринял.

– Он справился, – сказала Грендель и отпила немного виноградного напитка.

– Да…

– Надеюсь, это стоило того.

– Это всего лишь на несколько дней. У тебя будет ещё вся жизнь впереди, чтобы рассказывать ему сказки и целовать на ночь.

– Дело не в сказках. Будет ли он после этого доверять мне? Будет ли так близок со мной? Я отвернулась от него. Детское сердце такое не забывает.

– Всё будет хорошо, – сказал Сотар и взял супругу за руку. – Мы справимся.

К царской семье подошёл Мидек. Он долго решался начать разговор с царём.

– Ваше величество, мы можем поговорить наедине?

Сотар повернул голову к Грендель. Та молча кивнула. Царь встал из-за стола, и они стали идти к равнинам, расположенным по южную сторону от Тельзы.

– Сегодня я отправил письмо Хаартаю.

– Без моего ведома? – немного удивился царь.

– Нужно действовать, времени меньше с каждым днём.

– Что ты у него попросил?

– То, о чем мы говорили: его воинов на наших крестьян. Гонец доскачет через три дня в столицу Аскории.

– А что, если он откажет?

– Что мы теряем?

– Уважение? Достоинство? Тебе знакомы такие слова?

– Это всё бесполезные украшения на одеяниях. Жизнь – вот, что действительно имеет смысл.

– Наши предки бы вряд ли с этим согласились… Каждый из них умер преисполненный чести, когда их ставили перед выбором: жизнь или свобода.

– Времена меняются.

– Да… Это меня и пугает. Порой мне не хватает тех, принципов, что были при старейшинах и несколько столетий после. Тогда можно было спокойно прогуливаться по вражеским землям, будучи без оружия. А сейчас… Попробуй пройти через Гултский перевал в Версахе. И разбираться не станут, когда увидят калиандр на одежде, тут же без головы останешься. Старею, Мидек, старею.

– Все мы не молодеем.

– Порой начинаешь задаваться вопрос, к чему же это все, раз все мы обратимся в конце концов, в земной прах. Зачем эти войны, вражды… Кому и что мы пытаемся доказать? Неужели люди не понимаю, что жизнь коротка, чтобы трать её на непонятные распри. Все мы люди… Так почему нельзя быть нам в мире?

– Всё мы люди… Со своими желаниями, стремлениями и целями. Чьи-то цели более скромные, другие же масштабнее и ужаснее. С этим ничего не поделаешь.

– Во скольких сражениях ты был, Мидек? Во скольких битвах участвовал?

– Если учитывать битву при Реестре, то в двенадцати.

– И много хорошего ты там видел?

– Не думаю.

– А теперь скажи, может ли здравомыслящий человек хотеть войны?

Вопрос поставил Мидека в тупик. Для него военное ремесло это решение межгосударственных конфликтов. Но мнение Сотара был совсем иным. Война – это болезнь, которая убивает не только человечество, но и человечность. Они не заметили, как за разговорами начали всё дальше уходить в степи. Их силуэты равномерно удалялись под звуки празднества.

Скоро солнце начнет заходить. Хароны потихоньку сворачивали все шатры и собирались в путь. Жители нагружали своих лошадей хлебом и уезжали обратно в город. Праздник подошел к концу. За всем этим веселием всегда кроется грусть. Когда оно заканчивается каждый приходит в свою рутину, которая ломает его изнутри. И так они живут от одного счастливого момента до другого пока не покинут этот мир. Разве не могут они найти свое счастье? В чем их удел? Удел одного вспахивать грядки и поливать урожай, чтобы прокормить семью. Удел второго выращивать виноград, удел другого делать винные бочки. Все они звенья системы, которая работает как часы. И если убрать один элемент система развалится и перестанет функционировать. Они не могут выйти из неё. Иначе погибнут.

Воздух к вечеру стал ещё прохладнее. Все накинули верхние одежды и быстро собирались, пока не поднялся сильный ветер. Лошади были запряжены и ждали всех членов царской семьи.

– Можно Элара поедет с нами? – спросил Кенваль у своей матери, стоя перед входом в карету.

Грендель не знала, что ответить. Разве можно слуге путешествовать в царском экипаже?

– Она должна ехать с остальными харонами.

– Я знаю, но мне хочется побыть с ней во время поездки.

– Твой отец будет против, а я не пойду поперек его воли.

– Тогда я поеду с ними, – твёрдо произнёс мальчик и начал шагать прочь от кареты.

– Стой, Кенваль! – окрикивала его мать. – Вернись, сейчас же!

Но он не слушал её. Голос в его голове твердил: "Действуй, как тебе хочется". Возможно, это было не лучшее решение. Однако ему надоело исполнять приказы других. Элара садилась на лошадь, когда приметила шагающего в её стороны, озлобленного Кенваля. Мальчик дошёл до скакуна и поднял взгляд.

– Что ты здесь делаешь?

– Можно я поеду с тобой?

– Зачем тебе? У тебя есть уютный экипаж. Там тепло и не нужно укрываться от ветра.

– Я хотел, чтобы ты поехала вместе с нами, сказал об этом родителям, а они были против.

Девочка поникла лицом. Элара знала, что так будет, что будет не принята царской семьёй. Однако она готова быть отвергнутой. Это не так больно, по крайней мере, лучше, чем быть принятой и нелюбимой.

– Сможешь сам залезть?

– Да, наверное, – радостным голос произнёс Кенваль и начал взбираться на лошадь.

Элара протянула мальчику руку, чтобы тот схватился за неё. Кенваль оказался на седле позади девочки. Он не знал за что ему держаться, поэтому аккуратно стал обхватывать талию своей спутницы.

– Так ты точно упадёшь, держись крепче, – сказала она и поскакала вперёд.

Кенваль немного подпрыгнул от неожиданности, а затем сильно прижался к ней. Он никогда не был на лошади в качестве пассажира. Обычно это он держит узду. Поэтому его страх упасть и разбиться был оправдан. Но через какое-то время, его сердце стало свободным от беспокойства. Длинные волосы Элары касаясь лица, чуть щекотали его. Желтоватая трава под ногами шумела под порывами ветра. На горизонте был вновь был виден коралловый закат. От него часть неба перекрашивалась в оранжевый. Почему так хорошо? Без комфорта, тепла. Странное эта штука, счастье. Прячется в самых простых вещах. В голосе любящего человека. В запахе вновь возросшей зелени. В разрезе глаз и слегка приподнятом кончике носа. В серых облаках, плывущих по небу и каплях дождя, льющихся с них…

Отец ожидал своего сына в покоях. Времени было уже за полночь. Мальчик осторожно отворил дверь и вошёл в комнату:

– Где ты был? – обеспокоенно произнёс Сотар.

– Мы немного погуляли с Эларой.

– Это ты называешь немного? Солнце уже давно зашло, а тебя все нет. Твоя мать место себе не находила, пока ты развлекался со своей подружкой.

Кенваль виновато смотрел в пол. Он не мог поднять глаза иначе их взгляды бы встретились, а это одно из самых страшных вещей его в жизни: поймать сердитый взор отца.

– Разве я давал тебе разрешение на то, чтобы ты ехал отдельно от нас? Кажется, Грендель дала тебе ясно понять, что мы против.

– Но что плохого случилось? Все же нормально. Разве нет? Я просто провёл немного времени в своё удовольствие и…

– Ты не можешь с ней быть, ты же это понимаешь?

– Почему? Потому что она харон? Потому что не имеет знатного имени? Потому что не богата? С каких пор для любви это имеет значение?

– Что ты сказал?

– Да… Я люблю её. Я не знаю, как это произошло. Не знаю, как это вообще происходит. Ведь я никогда раньше с этим не сталкивался.

– Ты не можешь быть с ней, Кенваль. И пока не зашло все слишком далеко, ты должен прекратить всякие отношения с ней. Не делай больно ни ей, ни себе.

– Неужели тебя не волнуют мои чувства?

– Чувства? Ты ещё дитя. Твоя мать рассказывает тебе на ночь сказки. Хочешь поговорить о чувствах? Они никогда ни к чему хорошему не приводили. Это то, что постоянно сбивает человека с его верного пути. Ты готов продать своё будущее царя ради этой оборванки?