Из ниоткуда в никуда. Часть 2

Игорь Озеров

Из ниоткуда в никуда. Часть 2

Глава 1

Может быть где‑то еще в Грузии и были такие большие деревья, как этот огромный развесистый платан, но здесь, в Алазанской долине, в это бы никто не поверил.

Сегодня с самого раннего утра под его могучими широко раскинувшимися ветвями накрывали стол и готовили угощения к самому долгожданному событию этой весны: столетнему юбилею одного из самых уважаемых жителей деревни Георгия Шалвовича Такашвили.

Почти все будущие гости уже не раз приходили к дому, чтобы посмотреть, как идут приготовления и предложить свою помощь. Но тетушка Тамара гнала всех со двора. Одни послушно уходили, а некоторые, которым спешить было некуда, собирались у горного ручья, журчащего за невысокой оградой из камней, которую когда‑то давным‑давно в молодости сложил сам юбиляр.

В 1952 юную красавицу Тамару Чавадзе выдали замуж за внука Георгия Шаловича. Она приехала в этот дом с одним коричневым чемоданом и больше отсюда никогда не уезжала. Даже когда через два месяца ее мужа под конвоем увезли в Тбилиси, а оттуда после быстрого суда в далекий Норильск, она ждала его здесь.

Им обоим тогда повезло: через год, в марте, умер Сталин, и летом ее похудевший муж вернулся домой по амнистии.

Все время пока его не было дома, растерянную невестку, ставшую за это время молодой мамой, поддерживал дедушка Георгий.

К торжеству почти все было готово. Ждали автобус из Телави, на котором должны были приехать городские родственники.

– Отсюда уезжают нормальными людьми, а там они будто с ума сходят, – ворчала, раскуривая длинную трубку, дочь именинника, бабушка Сулико, которая сама недавно отметила семидесятилетие. – Ты, Шота, никогда не женись на городской. Сейчас увидишь: приедут в коротких юбках ляжками сверкать. А харчо сварить или хинкали сделать не могут. Вот посмотри на Карине, – бабушка показала своей палкой на высокую полную девушку, которая весь день помогала готовить и собирать на стол, – такую жену найти сложно.

«А потом сбежать от нее еще сложнее», – улыбнувшись, подумал Шота.

Он только вчера приехал из Москвы и никак не мог привыкнуть к деревенской жизни. В большом амбаре за домом он разгрузил целый грузовик японской аппаратуры. Шота старался не привлекать внимания, но в деревне утаить такое было невозможно. Деликатные местные жители пока не спрашивали, откуда такое богатство, но все уже знали о прибывшем дефиците и гадали, что с ним Шота будет делать дальше.

Он и сам не знал что делать. Больше всего ему хотелось удивить односельчан. Это была его главная цель, и ее он уже выполнил.

Для этого он влез в большие долги, половину из которых потратил на взятки, а другую половину на покупку этой сверхдефицитной японской радиоаппаратуры. Теперь она здесь, в старом амбаре на краю деревни.

Конечно ее можно очень легко и быстро распродать.  Вырученных денег хватило бы и на то, чтобы отдать долги и еще бы осталось. Но это было очень банально, и Шота старался пока об этом не думать.

– Вот ты, Шота, меня не слушаешь, – продолжала бабушка Сулико, выпуская едкий дым, – а я тебе дело говорю. Вот зачем ты в Москву уехал? Чем тебе здесь плохо было?

– Денег заработать.

– Зачем нужны деньги, когда дома нет?

– Вот я и хотел там дом купить.

– О чем ты говоришь, мальчик мой! Дом – это не четыре стены. Вот твой дом, – показала бабка на потемневший от времени некрашеный деревянный дом на высоком фундаменте, сложенном из больших камней, с длинной верандой, украшенной красивой резьбой и черепичной шатровой крышей. – Здесь ты родился, отец твой родился, дед и даже наш сегодняшний именинник тоже здесь, в этом доме, первый раз увидел мир. Вот эти горы, вот этот ручей и этот платан – все как было, так и осталось. Это твой дом. Это твоя родина.

– Без денег все равно же не проживешь, бабушка. Даже в этом доме.

– Ты для чего эти все коробки привез? – вмешалась в разговор мать, которая резала рядом на столе целую гору овощей. – Даже не думай мне здесь какую‑нибудь спекуляцию устраивать! Только этого позора мне не хватало.

– Успокойся, мама, ничего я устраивать не собираюсь! – вскрикнул Шота, взмахнув рукой, и, чтобы больше не слушать женщин, пошел к ожидающим за оградой мужчинам.

Почтительно поздоровавшись с каждым из них, Шота уважительно встал рядом, чтобы не мешать начатому до него разговору.

– Я ему говорю, – продолжил рассказ один из гостей, – твой баран размером с кролика – почему ты за него просишь денег, как за целого быка? А он мне отвечает: «Нету денег – купи курицу». Это он мне говорит, что у меня нет денег! – обиженно воскликнул рассказчик. – А я ему отвечаю, что у меня денег хватит, чтобы всех его баранов купить вместе с ним и еще останется на вино…

– Так кого ты купил? Барана или курицу? – с иронией спросил кто‑то из собравшихся.

– Я ничего не купил у этого осла. Пусть ищет дураков в другом месте! В его баране мяса, как в моих кроликах… И курицы у меня свои есть. Зачем я что‑то буду еще покупать?..

Разговор прервался, потому что к дому подъехала черная «Волга» и из нее вышли два молодых парня, которых не знал никто из присутствующих.

Ребята подошли к женщинам у дома и что‑то у них спросили. Шота увидел, что мать посмотрела в его сторону, и пошел навстречу приехавшим. Молодые парни, явно смущенные большим количеством людей, встретить здесь которых они, наверное, не планировали, попросили уделить им немного времени для важного разговора. Они вежливо поинтересовались причиной торжества, попросили передать имениннику поздравления и пожелания крепкого здоровья, перешли к делу.

– Нам не хотелось бы говорить об этом в такой день, – начал  модно одетый парень, у которого на голове, вместо привычной в этих краях большой кепки, была ярко красная бейсболка, – но пойми, Шота, ты взял не свое. Мы этот товар целый месяц ждали. Со всеми договорились. Денег всем дали. И вдруг приехал ты, с нами не поговорил, не предупредил и все увез.

– Послушай, почему я должен тебя предупреждать? – мгновенно завелся Шота. – Я тебя знать не знаю. Мне  предложили – я купил. Зачем мне кого‑то спрашивать?

– Не горячись, дорогой, – миролюбиво ответил второй парень, который был одет попроще. – Мы давно знали, что эту аппаратуру из Москвы привезут в тот город. Мы многих людей для этого хорошо отблагодарили. И в том городе тоже договорились, но председатель слишком жадным оказался. Он нас кинул, чтобы тебе все продать… Понятно, что ты ничего не знал… Только здесь в Грузии много хороших уважаемых людей этот товар давно ждали. Много важных людей хотели эту аппаратуру приобрести. Мы тебе вернем все деньги, которые ты потратил и еще добавим. Только ты отдай все это нам обратно.

Если бы этот парень не заговорил о деньгах, то Шота не стал бы спорить, и можно было прийти к устраивающему всех соглашению. Тем более, что главную для себя задачу: удивить своих знакомых, он уже выполнил. Но разговор о деньгах обидел его. В такой день в его доме говорить о таких пустяках было оскорбительно. Поэтому Шота взорвался.

– Что вы мне рассказываете про каких‑то важных людей? Вы меня пугать вздумали? Не нужны мне ваши деньги! Захочу продать – сам вас найду. Сейчас ничего отдавать не буду.

– Как скажешь. Мы хотели решить все по‑хорошему, – пожал плечами тот, который был в бейсболке. – Не будем мешать вашему празднику.

Они сели в машину и, подняв кучу пыли на деревенской улице, скрылись за домами.

– Почему ребята не остались на праздник? – спросила бабушка Шоту, когда он вернулся к дому.

– У них дела. Торопятся, – задумавшись о своем, ответил внук.

– Как говорил твой великий тезка, – продолжила бабушка Сулико, естественно, слышавшая разговор, – «что отдано тобой, то все равно твое, что затаил для себя, то потеряно».

Глава 2

Телефон задребезжал на пару минут раньше будильника. Максим зачем‑то проверил время на ручных часах, которые лежали рядом на тумбочке, и только потом снял трубку.

– Не разбудил? – из вежливости поинтересовался Андрей Алексеевич и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Горит дом председателя Райпортебсоюза.

– А что, мы теперь еще и пожары тушим?

– Внутри дома обнаружили труп хозяина и есть подозрение, что его убили до пожара. Я за тобой заеду минут через десять. Выходи к подъезду.

Продолжая мысленно спорить с начальником о целесообразности столь ранней поездки работников прокуратуры на пожар, Максим быстро умылся, оделся и вышел из дома еще до приезда Андрея Алексеевича.

Дом председателя РПС находился на окраине города. Несмотря на то, что пожарные прибыли очень быстро, спасти дом они не смогли. Сейчас от дома осталась куча черных еще дымящихся бревен, которые заливали водой из двух пожарных машин.

– А где хозяин? – спросил Андрей Алексеевич у молодого участкового с черной папкой под мышкой. – Тело где? Почему решили, что его убили?

– Тело лежит у той стены, – показал милиционер папкой на часть уцелевшей стены. – Тело не осматривали, но если бы его до пожара не убили, то выбрался бы.

– Не скажи, – вмешался в разговор пожарный, стоявший рядом. – На окнах решетки, а загорелось быстро и сильно. Мы приехали – уже тушить нечего было.

– Думаете, поджог? – спросил Максим.

– Это экспертиза покажет. Но так быстро горит, когда кто‑нибудь помогает разгореться.

Он хотел добавить что‑то еще, но из‑за машины выбежала  очень недовольная пожилая женщина.

– А если бы ветер был? – размахивая руками, закричала она, обращаясь неизвестно к кому. – Вся бы улица сгорела! Вот послал черт соседа: жил, всех ненавидел, а помер, чуть нас с собой не утащил.

– Вы, бабушка, кажется, не очень‑то покойного любили, – заметил Андрей Алексеевич.

– Какая я тебе бабушка? Помоложе тебя буду, – нашла себе собеседника женщина. – Я таких жадных людей, как этот сосед, сроду не видала. А ведь говорят, миллионщиком был. Золото в банке на огороде хранил, а сверху картошку сажал.

– Это вы с чего взяли? Про золото? – с улыбкой спросил Максим.

– А иначе зачем ему картошку эту сажать? – удивилась она его непонятливости. – От нее только морока. Два мешка посеешь – один соберешь. Это он так свое золото от чужих глаз прятал. Но видно не уберег. И решетки не помогли. На всей улице только у него одного решетки. Я, когда он их поставил, спросила: «Что, сосед, привыкаешь на небо в клеточку смотреть? Тебе там давно место приготовили». Он так обиделся, что даже здороваться со мной перестал.

– Ну и стервозный же у тебя характер, – засмеялся пожарный. – Наверное, давно без мужа живешь.

– Не твое дело! Сам язык не распускай и туши хорошо, чтобы опять не разгорелось.

– А сосед ваш один жил? – поинтересовался Андрей Алексеевич. – Семья его где?

– Семья от него давно сбежала. Один как сыч. Даже не навещал никто.

Откуда-то из-за домов подошел оперативник Саша Бочков.

– Я с вами потом поговорю, – попытался он отогнать болтливую соседку. – Сейчас идите домой и не мешайте пожарным.

– Никому я не мешаю. А ты кто такой? – набросилась на него женщина. – Не ты ли здесь три дня назад полдня крутился, что‑то высматривал? Больно лицо твое знакомое.

Саша крепко взял женщину за руку и увел в сторону.

– Эксперты подъехали, – сказал Андрей Алексеевич Максиму. – Давай займемся делом. Быстрее начнем – быстрее  закончим. А то я не позавтракал.

Глава 3

– Ты, Катюша, наверное, часа два утром тратишь, чтобы такую красоту на голове сотворить, – игриво обратился Андрей Алексеевич к знакомой официантке, сидя за столиком ресторана в центре города, куда они с Максимом приехали пообедать.

Выжженные пергидролем обесцвеченные волосы у девушки были сначала завиты мелкими кудряшками, а потом уложены с помощью огромного количества лака высоко над головой, напоминая разворошенный ветром стог соломы. Такая прическа абсолютно не подходила к ее еще юному лицу, которое она тоже пыталась испортить невероятным количеством косметики: пудры, теней и помады.

– Красота требует жертв, – привычно ответила девушка, которой за день делали десятки подобных комплиментов. – Вы сегодня, Андрей Алексеевич, будете заказывать что‑нибудь или комплексный обед?

– А что в комплексном? То, что вчера не доели?

– У нас такого не бывает, – улыбнулась официантка. – На первое щи свежие, а на второе бифштекс с гречкой. Для вас могу попросить бифштекс поменять на антрекот, а гречку на картошку.

– Спасибо, Катюша. Неси что положено.

Ресторан только просыпался. На невысокой сцене, с которой  по вечерам местный ансамбль развлекал подвыпившую публику,  сейчас никого не было. Одна колонка была подключена к радиоточке и из нее звучали песни ежедневной программы по заявкам слушателей «В рабочий полдень».

Стены были отделаны темными деревянными щитами. Рядом с барной стойкой, закрывая половину стены, висела громадная медная блестящая чеканка, на которой был запечатлен процесс виноделия. На левом краю картины виноград еще висел на ветках. Потом он попадал в корзины женщин с большими бедрами. Дальше им занимались плечистые мужчины, давя из него сок. В центре композиции его переливали в бочки и бутылки. Венчал этот процесс народный праздник, где девушки и юноши, взявшись за руки, кружились в хороводе около низеньких домиков.

Стол, за которым сидели Максим и Андрей Алексеевич, стоял у противоположной стены с почти сплошным застеклением. По всей видимости, такая открытость не нравилась клиентам, и окна были затянуты тяжелыми, пропахшими табачным дымом, темно‑коричневыми бархатными шторами. Но днем некоторые из них были открыты, и из окон была видна площадь и пробегающие по своим делам люди. С одной стороны площади было здание горкома партии и исполкома. С другой – недавно построенный Дворец культуры.

– Если эту Катюшу отмыть хорошенько от этой краски, то будет вполне симпатичная девушка, а не какая‑то кукла, – вздохнул Андрей Алексеевич, когда официантка ушла на кухню.

– Пару лет поработает, и уже не отмоешь. Легкие деньги, пьяные мужики вокруг и ложная востребованность быстро испортят кого угодно, – заметил Максим.

– Это точно. А ведь она моей дочки ровесница. Вот не дай бог… А на фабрику работать ее уже не загонишь, – грустно согласился прокурор. – Кстати, Ленка через день про тебя спрашивает, – неожиданно добавил он. – Ты же ее спаситель. Позвонил бы как‑нибудь.

Максим и сам постоянно вспоминал Лену. После того случая они несколько раз случайно встречались в городе. Пару раз  погуляли по парку.

Красивая, открытая, постоянно чем‑то увлеченная, иногда наивная, иногда очень серьезная, она притягивала Максима своей энергетикой. С ней он забывал все проблемы и становился таким же азартным и эмоциональным, как был когда‑то. Но возвращаясь домой, он вспоминал о разнице в возрасте, о Тае. Тяжело вздыхал, доставал из холодильника водку и в одиночестве на маленькой кухне успокаивал себя традиционным способом.

В это время официантка принесла на подносе две тарелки с горячими щами, в которых было видно несколько хороших кусков мяса.

– Может по рюмочке? – предложил Андрей Алексеевич, вдыхая вкусный запах.

– Сегодня же только понедельник, – отрицательно покачал головой Максим. – Как вы лодку назовете, так она и поплывет… Дел много накопилось. И еще этот пожар…

– А ведь этот Рашид Петрович – хороший был хозяйственник, – вспомнил прокурор об утреннем пожаре. – Когда его из Казани сюда к нам перевели, то сразу председателем Райпотребсоюза поставили. Наверное, кто‑то наверху помог. Но он и сам серьезный мужик… До него в РПС десяток маленьких магазинов было с пустыми прилавками, от которых селедкой за версту воняло. Теперь у него дефицитного товара на складах больше, чем в Торге. Да еще он несколько маленьких заводиков открыл. Там консервы делают, колбасу. Я у него тушенку брал… Одно мясо внутри.

– Может, просто денег сверху больше выделили?

– Ну и это конечно, – согласился прокурор. – Только одному дай, он все деньги в трубу выпустит, а Рашид не такой был. Он хозяин с большой буквы. Кому надо поможет, а кого надо накажет. И накажет так, чтобы другим неповадно было. Поэтому и врагов у него много было.

– С помощью кнута и палки ничего хорошего не сделаешь. Этот пожар тому доказательство, – возразил Максим. – Нужно сознательность развивать.

– Да прекрати ты. Каждый день мы с тобой видим к чему приводит то, что ни хозяина в стране, ни палки хорошей. Вот при Сталине был порядок: и в космос полетели, и бомбу сделали. Поэтому и без войны живем. А эти… – Андрей Алексеевич пренебрежительно махнул рукой с ложкой, указывая куда-то вверх, – смотреть стыдно.

– И что ты предлагаешь? Сталина раскопать? – усмехнулся Максим.

– Сталина, не Сталина, а без хорошего хозяина не обойтись. И не только наверху, а на всех уровнях.

– Ты не на смену ли строя намекаешь?

– Не надо шутить. Я о серьезном говорю. Ты же сам, Максим, видишь, что народ к социализму оказался не готов. Страх убрали и теперь он рад утащить с родного завода все, что плохо лежит. Даже если ему не надо, все равно отломает и домой унесет. Вот и вся твоя сознательность, – прокурор выловил ложкой большой кусок мяса. – Главное сделать этот переход без больших потрясений… И так, чтобы к власти не дорвались те, кого мы сейчас с тобой пытаемся поймать и посадить.

– Мне кажется, ты все драматизируешь. Может и надо кое‑что поменять, но не так глобально.