Помоги проекту - поделись книгой:
На картине изображено десять человек, увлеченно занятых музицированием и пением. Почему их десять? Случайно ли? Их число наводит на мысль о десяти заповедях, данных Богом Моисею. А можно вспомнить и произведение Аристотеля «Метафизика» о десяти противоположностях, существующих в гармонии в мире: пифагорейцы утверждают, что имеется десять начал, расположенных попарно: предел и беспредельное, нечетное и четное, единое и множество, правое и левое, мужское и женское, покоящееся и движущееся, прямое и кривое, свет и тьма, хорошее и дурное, квадратное и продолговатое.
Также есть мнение, что десять людей символизируют разные типы безумия: ересь, глупость, жадность, гордость, похоть и т. д.
На одном из персонажей надета перевернутая воронка – это типичное изображение для творчества нидерландского живописца. Ее обычно трактуют как знак псевдомудрости, шарлатанства. А иногда воронка – это атрибут алхимии, которую Босх осуждал.
В трещине яйца виднеется странный лютнист и темнокожий человек, крадущий кошелек у музыканта. А вот и символы зла на картине: сова, вороны, обезьяна и сама музыка. Как и во всех картинах Босха, помимо основного сюжета присутствует еще множество деталей. Внизу яйца из трещины появляется человеческая рука, пытающая схватить рыбу, за процессом внимательно следит кошка. На заднем плане угадывается пламя пожара. Справа внизу – маленькие фигуры людей. Объяснить эти мелкие детали весьма трудно, возможно, таким образом Босх (или его последователь) передал сложный процесс получения философского камня в алхимии.
Картина, хранящаяся в Штеделевском художественном институте во Франкфурте, относится к раннему периоду творчества Босха (1480–1485). В XVII веке, видимо, были стерты, а затем полностью закрашены изображения донаторов в нижней части картины: слева прочитываются силуэты коленопреклоненных отца, четырех (или пяти?) сыновей и монаха-доминиканца между ними (видимо, их родственники); женские фигуры справа (мать и пять дочерей) ныне практически не видны. Босх изображает, как Христа выводят на высокий подиум солдаты, чьи экзотические головные уборы напоминают об их язычестве. На дальнем плане, за мостом (он, как структурная грань пространства, у северных мастеров наделялся особым смыслом, указывая на переход, грядущую перемену в судьбе, ответственный рубеж, требующий духовного преодоления), открывается панорама обычного брабантского городка с крепостными башнями, собором, домами, увенчанными высокими ступенчатыми фронтонами. На балконе одного из домов (видимо, ратуше) появляется красный флаг с белым полумесяцем, в христианском контексте – как знак «неверных» – символизирующий измену, предательство Христа.
Негативный смысл происходящего подчеркивается традиционными символами зла, часто встречающимися и в других произведениях Босха: сова в нише, жаба на щите одного из воинов. Толпа выражает свою ненависть к Сыну Божьему угрожающими жестами и страшными гримасами. Обмен репликами между Пилатом и толпой передан с помощью надписей. «И сказал Пилот иудеям: «Се, Царь ваш». «У нас нет царя, кроме кесаря. Возьми и распни Его». Так сказали они…».
«Я стоял с кротостью в сердце и со склоненной головой подобно нежному ягненку, взятому на заклание…Они пронзали мою голову венцом с шипами. Мое лицо, полное любви, стало неузнаваемо от ран и крови, текущей по нему», – такие горестные слова вложил в уста Иисуса Христа доминиканский монах Генрих Зейзе (Сузо) (1295 или 1297–1366).
Крест с распятым на нем Иисусом, окруженный фигурами Марии и Иоанна (слева) и апостола Петра (справа) традиционно является центром композиции. Рядом с Петром изображен заказчик картины, донатор, преклонивший колени. Его бледность и отрешенный вид заставили историков искусства предположить, что на момент написания картины его уже не было в живых. Исследователи даже называли его предполагаемое имя – Питер ван Ос, один из высокопоставленных жителей Хертогенбоса. Его двухцветный наряд с вертикальными полосами, модный в годы позднего Средневековья, – «мипарти» (от французского и латинского mi-parti – «разделенный пополам») несколько бесцеремонно вторгается в сцену традиционной иконографии этой сцены.
Название «Несение креста» носят три картины Босха. Первое произведение на известную библейскую тему находится в Музее истории искусств в Вене, второе – в Музее изящных искусств в Генте. Кроме этих двух работ сохранилась боковая панель от утерянного триптиха с этим же названием, хранящаяся в Королевском дворце в Мадриде.
«Несение креста» из Музея изящных искусств в Генте – подлинная поздняя работа Босха и новаторское произведение всего европейского искусства, отличающееся исключительной точностью компоновки и экономностью живописных средств. Здесь совершенно неординарно решен образ Христа: еще живой Спаситель, идущий на казнь, закрывает глаза, чтобы не видеть окружающего зла, но прямо на зрителя устремлен лик Христа на плате Вероники. Полотно напоминает кадр из фильмы, где герои взяты крупным планом – так Босх хотел усилить эмоциональное состояние героев и впечатление от сцены.
Босх эффектно воссоздает смятение на крестном пути на Голгофу и делает образы карикатурно-уродливыми. Лишь двое – Христос и святая Вероника, оба с закрытыми глазами, сохраняют простое человеческое достоинство, резко контрастируя с остальными персонажами.
Картина «Несение креста» из Вены, вероятно, была левой створкой небольшого триптиха на тему Страстей. Не изображая, по своему обыкновению, монстров и фантастических существ, Босх делает основным персонажем ожесточенную, по-звериному возбужденную толпу. Он словно иллюстрирует слова одной из душеполезных книг XV века: «Остальные тянули Господа на веревке и потешались над ним и жестокие люди тащили его с еще большей яростью…» Голова Христа, ярко выделяющаяся на фоне злобной толпы и жестоких воинов, повернута в профиль. При каждом шаге в ноги Спасителя впиваются деревянные колодки с шипами, принося ему невероятные страдания. Это орудие пытки вплоть до середины XVI века часто встречается на картинах нидерландских мастеров. Жаба на щите изобличает «войско Сатаны» – это символический намек на все злое, греховное. Две группы на переднем плане связаны с не уверовавшим разбойником (слева) и с исповедующимся перед монахом благоразумным разбойником (справа).
Фигура в красных одеждах на переднем плане слева, предположительно, автопортрет Босха.
На оборотной стороне доски изображен Христос-ребенок, играющий с вертушкой и ходунки на колесиках, при помощи которых учат детей ходить.
В произведении из Королевского дворца в Мадриде весь первый план занимает фигура Христа с распятием, который Симон Киринеянин в белых одеждах (скорее всего это скрытый портрет донатора) пытается приподнять, чтобы облегчить его ношу. Левый край картины занимают уродливые лица палачей. В отдалении мы видим сраженную горем падающую в обморок Марию, которую поддерживает апостол Иоанн.
Этот знаменитый триптих сохранился до нашего времени в двух версиях – из Прадо и Эскориала. Среди ученых до сих пор ведутся споры о том, какая из них оригинал. Возможно, что оба триптиха выполнены самим Босхом. Но в любом случае изображения на внешних створках явно выполнены кистью кого-то из подмастерьев или учеников художника. Морализаторский характер триптиха «Воз сена» несомненен: «сено» в средневековых нидерландских представлениях символизировало «тщету», то есть все преходящее. В нидерландской народной песне, созданной в 1470 году, поется о том, как Бог сложил в виде копны сена все хорошее, что есть на свете, и отдал это на всеобщее благо. Однако люди не брали себе понемногу, а пытались захватить сразу все.
Само по себе сено – товар дешевый, оно символизирует никчемность и ничтожность земных благ. Именно такой был аллегорический смысл подобных изображений возов, появлявшихся после 1550 года на фламандских гравюрах.
Центральная часть
Центральная часть, давшая название всему произведению, представляет торжество человеческих заблуждений, бренность и ничтожность земных утех. Человек в своем безумии упорствует до конца – повозка, наполненная сеном, вместе с желающими ухватить хотя бы один его клочок, то есть урвать свою долю мирских благ и земной собственности, непременно прибудет в Ад. По религиозным представлениям того времени между земным Раем и Адом может существовать лишь одна связь – греховное поведение. Воз тянут чудовищные монстры, несущие вместо знамени отрубленную голову; среди этих полулюдей-полуживотных находится и очищенная от чешуи рыба – иронический символ потерянной чести. Великим мира сего – папе римскому, императору, королю (равно как и их свите) – незачем суетиться из-за «сена»: они лишь следят за тем, чтобы все оставалось по-прежнему, и посылают других расчистить себе дорогу. Как писал один из авторов, современник Босха, те, кому надлежало быть пастырями, превратились в прожорливых волков, и их дорога – это прямой путь в Ад.
На верхушке стога царит «Luxuria» (Сладострастие) – аллегория порока, к которому причислялись все чувственные наслаждения (группа музицирующих), плотские желания (обнимающаяся пара), честолюбие и тщеславие (крылатый демон справа – дьявольский «перевертыш» трубящей Славы). Именно Luxuria становится у Босха тем, что правит миром и человеческими желаниями и от чего бессилен уберечь ангел-хранитель, в отчаянии взывающий к явившемуся на небе Христу-страстотерпцу. Еще не разгадан полностью смысл сидящей на ветке совы и кувшина, висящего на шесте, но ясно, что здесь есть связь и с запретным плодом райского древа познания (левая створка), и с возводимой демонами адской башней (правая створка).
Левая створка
Левая створка посвящена теме грехопадения прародителей, Адама и Евы.
«…упали они с Небес, словно жабы /Это из-за своей гордости/ Они были сброшены в долину Ада», повествует рукопись XIV века «Der deutsche Lucidarius» («Немецкий Люцидарий», нижненемецкое издание. Маттеус Брандис, Любек, 1485). Низвержение ангелов, как исток греховности, символизирует нечестивые поступки, за которые были наказаны Адам и Ева, и продолжают нести наказание их потомки – род человеческий. Библейский эпизод грехопадения Босх изображает вполне традиционно: вокруг древа познания добра и зла обвилась змея – это дьявол, искуситель рода человеческого, начиная с прародительницы Евы. Словно ощетинившееся шипами растение с диковинными плодами в центре композиции, появляется и в босховской картине «Святой Иоанн Креститель в пустыне». В обоих случаях оно служит символом плотского искушения. Птица, клюющая плод, скорее всего – намек на душу, предавшуюся греху сладострастия. Женщина выступает причиной зла, первородного греха и вечного проклятия. В сцене с Архангелом Ева стоит, отвернувшись от врат Рая, словно готовясь принять свою земную судьбу или, может быть, прозревая цепь будущих последствий первородного греха, поскольку справа, вокруг воза с сеном, развернута всеобъемлющая панорама человеческого безумия. Удлиненность пропорций и S-образный изгиб, характерные для босховской трактовки обнаженного женского тела, явственно говорят о живучести готических традиций в искусстве Северного Возрождения.
Правая створка
На правой створке – конечный пункт этого греховного, пагубного пути, Ад. Тема глупости людской, не дающей человеку узреть пропасть, отделяющую преходящие земные блага от вечного спасения, пронизывает всю духовную литературу позднего Средневековья. В творчестве Босха постоянно повторяются изображения Рая, а еще чаще Ада. В изображении Ада художник заполняет пространство апокалиптическими пожарами и руинами архитектурных построек, заставляющими вспомнить о Вавилоне – христианской квинтэссенции бесовского города, традиционно противопоставлявшегося «Граду небесному Иерусалиму». В своем варианте Ада Босх в качестве основы опирался на литературные источники, оживляя почерпнутые оттуда темы игрой своей фантазии. Раскаленный докрасна Ад становится у Босха в полном смысле слова алым. В иллюзорно-реальный план художник переводит, казалось бы, непредставимые, фантасмагорические образы литературных описаний Ада. Здесь явно чувствуется влияние книги «Видение Тнугдала», в которой описано путешествие в Ад и Рай, и другие сочинения, включая многочисленные «Мировые хроники» и парафразы на тему Апокалипсиса. Показательна в этом смысле правая створка триптиха «Воз сена», где изображены бесы-каменщики, возводящие исполинскую башню. Это круглое сооружение выглядит инфернальной пародией Вавилонской башни, предназначенной для осужденных душ, – от этого и предостерегает Босх род человеческий. Босх неподражаем в создании драматически острых световых контрастов – черный силуэт башни, словно некое инфернальное существо, вздымается на фоне зарева.
Композиция «Страшный суд» – центральная часть триптиха, находящегося в Собрании Академии изобразительных искусств в Вене. У Босха есть и еще одно произведение на эту же тему, хранящееся в Музее Брюгге.
На боковых створках представлены сцены Грехопадения и Ада, наружная их сторона посвящена двум образам святых – Иакову Великому, апостолу, и Бавону, голландскому святому. Принято считать, что триптих выполнен в 1504 году по заказу наместника Нидерландов Филиппа Красивого (Габсбурга), хотя размеры указанного в документе произведения отличаются от размеров венского триптиха.
Босх по-разному трактовал инфернальную реальность: в мадридском триптихе «Сад земных наслаждений» орудия адских пыток и действия бесов пронизаны изощренными музыкальными ассоциациями, в венском триптихе «Страшный суд» все пространство наполнено многообразной и разнокалиберной кухонной утварью, в небольшом триптихе из Брюгге также присутствуют бытовые предметы, увеличенные – словно в галлюцинации – до гигантских размеров.
Количество праведников, вознесшихся на небеса, невелико по сравнению с числом осужденных грешников. В этом, скорее всего, проявилось пессимистическое видение Босхом грядущих судеб мира. Христос-Судия изображен на радуге, в сиянии Славы, рядом – Богоматерь, молящаяся за грешников, – традиционные иконографические признаки этой темы.
В этой работе, впрочем как и всегда, Босх проявляет богатую фантазию в изображении адских мук, свободно оперируя масштабными соотношениями предметов и сочетаниями несоединимых вещей и заставляя человека иначе взглянуть на привычный мир. На блюдце установлен мельничный жернов, приводимый в движение одними грешниками и давящий других. Любопытно, что и в народном сознании с мельницей были связаны в основном негативные представления.
На своих картинах Босх часто изображал грешников в аду пронзенными стрелами, копьями или ножами, что напоминает о библейском тексте пророчества Исайи о луках и стрелах, которыми будут поражены грешники в день Страшного суда. Нож, клинок, лезвие традиционно являются символами греха, сексуальности. В аду за разные грехи предусмотрены страшные наказания, которые исполняют черти, дьяволицы и прочая нечисть: тех, кто подвержен гневу, подвешивают на крюках, как мясные туши; убийц жарят на сковороде, скупцов запекают в печах.
К сюжету «Поклонение волхвов» Босх уже обращался в ранней работе (ныне в Филадельфии). Это был заказ Босху около 1490–1500 годов бюргера из Хертогенбоса Питера Бронхорста (Bronchorst) по случаю его бракосочетания с Агнессой Боссюйсе (Bosshuyse). По замыслу супругов, «Поклонение волхвов» должно было украсить часовню Братства Богоматери в Хертогенбосе. Этой религиозной организации, согласно сохранившимся архивным документам, принадлежал и сам Босх.
Живописец изобразил заказчиков на двух боковых створках: за Питером стоит апостол Петр, а за женой Питера – мученица Агнесса. На заднем плане раскинулась живописная долина, освещенная солнцем. Золото неба у горизонта преобразуется в лазурную дымку – прием, характерный для зрелого творчества Босха. Однако покой и мир пейзажа лишь видимость, зло обнаруживает себя во множестве мелких деталей этой композиции.
На переднем плане перед полуразрушенным домом восседает Богоматерь, показывающая младенца волхвам, облаченным в роскошные одежды. Там же присутствует не поддающийся идентификации персонаж: некто в красной мантии и в венце. Историки давно спорят о том, кто он, и от ответа на этот вопрос зависит смысл, который автор придал всему триптиху. Некоторые исследователи, в их числе известный историк искусства Эрнест Гомбрих, считают, что это Ирод, стремящийся убить младенца Иисуса, другие полагают, что это Антихрист, а в глубине хижины прячутся его слуги, клевреты. Таким образом, изображая первое пришествие Христа, Босх как бы перебросил мост к последним временам, когда, по многим средневековым преданиям, случится финальная битва между христианской Церковью и силами тьмы под предводительством Антихриста. Были и другие, более неправдоподобные версии: первый человек Адам, прорицатель Валаама, еретик, Сатурн из астрологической символики или персонификация низшего из металлов – свинца – из алхимической символики. Однако убедительнее две другие версии. Как бы то ни было, ясно одно: этот человек связан с силами зла, о чем свидетельствует вышивка на зеленой ленте, свисающей у него из-под плаща: на ней изображены странные существа, похожие на жаб, а жабы – существа нечистые и олицетворяющие силы тьмы. На правой ноге этого странного человека – рана, заключенная в стеклянный сосуд. В ней часто видят указание на проказу, сифилис или другие кожные недуги. Но дело, конечно, не в самой болезни, а в представлении о язвах как о Божьей каре и разложении плоти как свидетельстве разложения души. На левой створке триптиха изображен персонаж, сидящий на вязанке хвороста под дырявой крышей: он сушит вещи над огнем. Вероятно, это Святой Иосиф, занятый просушиванием пеленок младенца Христа. Над разваливающимися воротами кувыркается жаба, что указывает на то, что место это иноверное и нечистое.
Картина Босха немного опередила книгу, которая сделала имя автора, писателя и юриста, «доктора обоих прав» Себастьяна Бранта знаменитым далеко за пределами Страсбурга и Базеля – двух городов, где прошла его жизнь. Именно в Базеле, испытавшем в XV веке вслед за экономическим также и духовный подъем (в 1460 году был открыт университет, получивший привилегии от папы римского Пия II; активно развивалось книгопечатание), в 1494 году вышло первое издание «Корабля дураков» («Narrenschiff»). Ни мотив дурака, ни образ корабля не были чем-то новым: первый в Средние века был синонимом поврежденного в уме (с XII века «дураков», в том числе мнимых, держали при княжеских дворах для развлечения), второй напоминал о народных праздниках, карнавальных играх и масленичных гуляньях. Стихотворная сатира Бранта – блестящая компиляция материала, рассеянного в бесчисленных духовных и светских сочинениях морализаторского содержания. Текст отвечает традиционной христианской морали: глупость – это не заблуждение, а грех, удаление от Бога и его заповедей. Став «зерцалом» многообразнейшей и всеобщей человеческой глупости, книга положила конец жанру средневековой «сословной сатиры». Ее новизна заключалась в бодрящей, живой авторской интонации, исполненной оптимизма и гуманистической идеи улучшения мира. Согласно Бранту, грешник-глупец, который откажется от своей суетности, вернет себе возможность вечного спасения. Автор сознательно использовал прием имитации фольклорного жанра, оживив текст множеством остроумных речевых оборотов. Успех «Кораблю дураков» обеспечили и иллюстрации, с самого начала, видимо, предусмотренные автором – Себастьяном Брантом.
Картина была верхней частью створки триптиха, нижним фрагментом которой ныне считается «Аллегория чревоугодия и любострастия». Монах и монахиня с воодушевлением распевают песни (скрытый намек на упадок церковных нравов), не ведая, что Корабль Церкви превратился в свой антипод – Корабль Зла, без руля и ветрил влекущий души в Ад. Во времена Босха «мудрость» понималась как добродетель, праведность и набожность; «глупость» была синонимом порока, греха и безбожия – фигура дурака с бубенчиками на одежде и с маской на шесте, сидящего особняком, здесь, безусловно, знаковая. Картину, язвительно повествующую о моральной распущенности духовенства и мирян, считали и зашифрованными алхимическими знаками, и вариацией на тему масленичного «рая пьяниц» – «корабля святого Рёйнерта», на что намекают чаши с вином и перевернутый кувшин; ее трактовали и как пессимистический взгляд на абсурдность жизни, и как астрологический образ человечества, управляемого Луной, – безвольного и неразумного. Грех любострастия также символизируют традиционные атрибуты – блюдо с вишнями и висящий за бортом металлический кувшин с вином.
Грех чревоугодия недвусмысленно представлен персонажами веселой пирушки, один из которых тянется к жареной птице, привязанной к мачте; другой в приступе рвоты перевесился за борт, а третий гребет гигантским черпаком как веслом.
Шест с привязанным на верхушке призом – обязательная часть развлечений на народных праздниках во многих странах. Во Фландрии до сих есть обычай смазывать его мылом, чтобы охотники за призом соскальзывали вниз. Босх в качестве «приза» выбрал птичью тушку. Флаг с полумесяцем указывает, вероятно, на принадлежность «пассажиров» к знаку Луны.
Сильно вытянутый вертикальный формат и диагональное построение композиции дают основания считать ее алтарной створкой. По размеру она совпадает с составленными вместе «Кораблем дураков» и «Аллегорией чревоугодия и любострастия», так что вполне могла быть наружной стороной другой, парной к ним створки. Все эти картины по контрасту дополняют друг друга – с изощренной изобретательностью в них раскрыта тема человеческой греховности, позволяя «реконструировать» сюжет некогда объединявшего их триптиха как «Семь смертных грехов». Любопытно, что сцена смерти у Босха отодвинута на задний план, а ближе к зрителю изображен еще один скупец преклонного возраста: правой рукой он опускает монеты в сундук, а левой, опирающейся на клюку, сжимает четки.
В 1523 году триптих был приобретен португальским гуманистом Дамьяо де Гоиш и в настоящее время находится в постоянной экспозиции Национального музея старинного искусства (Museu Nacional de Arte Antiga) в Лиссабоне. Центральная часть посвящена теме «Искушение святого Антония», левая створка – полету и падению святого Антония, правая створка – видению святого Антония. Внешние створки триптиха со сценами Страстей Христовых выполнены в технике гризайль.
«Искушение святого Антония» – одна из основополагающих работ Босха, в ней отражено его мировоззрение. Главная тема произведения – непреклонная решимость преданной Богу человеческой души в противостоянии греху. И эту впечатляющую борьбу человека со злом и искушениями Босх интерпретирует со свойственной только ему одному неиссякаемой фантазией.
Главный источник сведений о жизни святого Антония (Антоний Великий или преподобный Антоний – египетский христианский подвижник и пустынник III–IV веков н. э.) – биография «Жизнеописание святого Антония», написанная его современником святым Афанасием Великим. Он повествует о том, как в 271 году н. э. Антоний в возрасте двадцати одного года удалился в пустыню, дабы там предаваться христианской аскезе и молитвам и вести жизнь отшельника. В эпоху позднего Средневековья житие святого пользовалось большой популярностью, оно включено и в житийный сборник «Золотая легенда», составленный в 1250-е годы епископом Генуи, доминиканцем Иаковом Ворагинским (Якопо Вораджине, или Якопо из Варацце). Этот сборник широко использовался в качестве источника сюжетов мастерами изобразительного искусства. В частности, благодаря последовательному и четкому описанию искушений, насланных на «божьего человека» дьяволом, возникла четкая иконографическая схема в их показе зрителю. Святой Антоний подвергался двум видам мучений – небесным (когда бесы хватали его, возносили в небо, мучили и затем бросали вниз) и земным (когда его пытались оторвать от религиозной медитации химеры, олицетворявшие земные соблазны, и галлюцинаторные «персонажи», воплощавшие в себе плотские искушения). В 1478 году появилось нидерландское издание «Золотой легенды». Образ отшельника-аскета был более чем актуален для напряженной духовной жизни того времени. Отсюда такое множество картин, посвященных теме искушения.
Святой Антоний, с точки зрения многих специалистов по Босху, оказывается не только персонификацией борьбы любого христианина с многочисленными испытаниями, выпадающими на его долю, но и проекцией собственного «я» художника.
Левая створка
Главное действующее лицо левой створки триптиха – сам святой, которого братья-монахи поднимают после падения с неба. Святой Антоний, отвернувшись от всего, что совершается вокруг, смотрит на зрителя и благословляет его. Жест Антония повторяет жест Христа, стоящего неподалеку. Мы понимаем, что святой стоек в своем выборе, несмотря на все дьявольские козни. Ни разбитый кувшин, который несут маленькие бесенята, ни другие таинственные явления не могут отвлечь святого от благочестивых размышлений. Святой Антоний изображен с молитвенно сложенными руками, знаком неколебимости его веры. Его увлекают на небо тучи крылатых бесов, среди которых – летучая жаба, лиса с хлыстом. Святой не обращает внимания на своих мучителей и не видит, что ему угрожает еще и водяной, вооруженный рыбой – символом греха.
Сюжет трактован в соответствии с текстом «Жизнеописания святого Антония» Афанасия Александрийского и с «Золотой легендой». Он изображен здесь рыцарем веры, одержавшим победу над силами зла. Эта победа – главная тема правой створки лиссабонского триптиха «Искушение святого Антония».
В нижней части левой створки Босх разместил фигуры трех мужчин в одеждах, характерных для монашеского ордена антонитов, ведущих под руки обессилевшего святого – в последний момент им удалось вырвать его из власти темных сил. По мнению некоторых исследователей, в одном из тех, кто поддерживает Антония, можно узнать самого художника.
Эти четыре человека стоят то ли на мосту (символ превратностей человеческой жизни), то ли на помосте, под которым спрятались, видимо, демоны, один из них что-то пишет: возможно, готовит заговор или составляет донос. По обеим сторонам моста художник изобразил демонов-птиц. Большая цапля, стоящая на яйце, пожирает своих едва проклюнувшихся птенцов. Зад птицы «повторяет цвет и форму головного убора «папы», – отмечает исследователь творчества Босха Линда Харрис, – очевидно, что это «комплимент» в адрес Римской католической церкви». Еще одного демона в виде птицы Босх изобразил одетого в красные кардинальские одежды с воронкой на голове и на коньках. Он, скорее всего, символизирует самозванство и профанацию истины или намекает на клирика, наживающегося на продаже индульгенций.
В пейзаже фантастическое соединено с реальным – склон холма оказывается спиной стоящего на четвереньках персонажа, а трава – его плащом. Его зад возвышается над входом в пещеру, которую одни исследователи считают пристанищем святого, а другие – публичным домом. К странной пещере идет группа бесов, явно представляющая собой пародию на религиозное шествие. Во главе ее бес в митре и мантии священника, рядом с ним – олень в красном плаще. Традиционно образ оленя в христианстве – символ верности души, здесь же его изображение – намеренное кощунство.
У левого края композиции рыба на колесах и с хвостом скорпиона (рыба – христианский символ крещения). На ее спине расположен шпиль собора. Большая рыба заглатывает рыбу поменьше. Возможно, этим Босх хотел зашифровать церковные «слияния и поглощения» или борьбу официальной церкви с ересями.
В верхней трети изображено искушение Антония в небе. Бесы в обличье зверей и чудовищных рыб, истязают святого, который не перестает молиться.
Правая створка
На правой створке триптиха Босх отобразил плотские искушения, которым дьявол подвергает святого Антония.
На переднем плане – стол, образованный обнаженными человеческими телами, очевидно, символизирующий грех чревоугодия. О нем же красноречиво напоминает и огромный человеческий живот на ножках в красном колпаке, пронзенный большим кинжалом. Грех прелюбодеяния символизирует обнаженная, появляющаяся из-за занавеса, который отдергивает жаба. Согласно «Житиям отцов», женщина оказывается бесом, принявшим облик царицы. Сухое дерево, за которым она стоит, скорее всего, имеет отношение к алхимии, на нее же намекает буквально каждая сцена триптиха. Накрытый стол, который поддерживают обнаженные бесы, – символ последнего искушения святого – греха чревоугодия. Хлеб и кувшин на столе – кощунственные указания на евхаристические символы (из кувшина торчит свиная нога).
Есть и еще один намек на темные силы – плывущий в реке дракон. Ему противостоит маленькая человеческая фигурка с палкой или пикой в руке. Возможно, так Босх изобразил поединок святого отшельника с Сатаной, так как такое же орудие мы видим в руках самого Антония на переднем плане.
Центральная часть
Ереси, магия, алхимия – признаки всех перечисленных сущностей – присутствуют в центральной части триптиха. Вокруг Антония темные силы совершают дьявольскую мессу. Женщина в странном головном уборе протягивает монахине чашу с причастием. Рядом за столом игроки бросают кости, искушая судьбу. В воздухе летают ведьмы, на заднем плане горит подожженная ими деревня. Странная башня, похожая на кувшин, оказывается то ли исполинской печью, то ли фундаментом полуразрушенной беседки возле круглого дымохода, из которого вырывается адское пламя. Сидящая на толстой крысе и качающая младенца уродливая ведьма (гибрид гнилого дерева и мерзкой рептилии) – это сатанинский «перевертыш», кощунственная карикатура на традиционный для религиозной живописи сюжет «Бегство в Египет».
Странный демон с чертополохом на голове, восседающий на кувшине на лошадиных ногах, скорее всего, символизирует первородный грех. По реке плывет человек внутри полупрозрачной рыбы. Из традиционного символа порока, гигантской красной ягоды – выпадают демоны в образе птиц, людей и животных. Монстр с головой-деревом ведет под уздцы странное животное: полудракона, полулошадь и птицу. Все эти злобные создания направляются в башню, в центре композиции. Внутри нее находится распятие.
В нижней части центральной части под звуки пения беса из источника пьет безголовая то ли утка, то ли курица, обутая в деревянные башмаки. Белая птица вверху композиции – это настоящий крылатый корабль, бороздящий небо. Фантазия Босха питалась, видимо, изображениями на геммах и монетах эпохи Александра Великого. В центральной части изысканно одетые священники-женщины в окружении толпы справляют кощунственную службу. Вслед за калекой к нечестивому причастию спешит игрок на мандолине в черном плаще с кабаньим рылом и совой на голове (сова здесь – символ ереси). Бородач в цилиндре, изображенный на заднем плане, вероятно, чернокнижник, возглавляющий толпу бесов и управляющий их действиями. Бесноватый музыкант в зеленом плаще сидит верхом на огромной птице в деревянных башмаках.
На этой картине посреди завораживающе поэтичного, наполненного закатным светом пейзажа изображен святой пророк, углубившийся в религиозные размышления. Это столкновение двух реальностей – «горнего» и «дольнего» – представляет еще один вариант темы, ставшей типичной для творчества Босха, – победы духовного начала над греховными соблазнами мира.
Птицы разных пород кормятся огромными лесными ягодами: и пернатые, и разросшиеся растения соответствуют флоре и фауне в триптихе «Сад земных наслаждений». О тематической и хронологической связи двух этих произведений говорят и другие детали, например, причудливой формы скалы на заднем плане. Сплошная зеленая стена растительности справа решена контрастно по отношению и к фантастическому растению слева, и к причудливым, ирреальным скалам дальнего плана. Кроны деревьев, тщательно обозначенные равномерно точечными белильными мазками, имитирующими игру солнечного света на пышной зелени, ближе к живописи скорее Джорджоне, нежели таких северных мастеров, как Альбрехт Альтдорфер, пейзажи которого насыщены динамикой буйно произрастающего растительного мира. На первом плане изображено странное растение с широкими листьями и большими шипами, чьи странные плоды являют символы земных соблазнов. Усеянный колючками ствол символизирует первородный грех: вкусив плод древа познания прародители, а вместе с ними и весь человеческий род утратили земной рай. Но в контексте темы искушений это растение может быть образом видения, насланного дьяволом на удалившегося в пустыню Иоанна Крестителя.
Ныне принято считать, что этот полиптих был пентаптихом (художественная композиция из пяти частей), центральная часть которого была утеряна. Предполагается, что на утерянной доске была изображена сцена Страшного суда – по этой причине композицию иногда так и называют. Размеры и название утерянной части художественной композиции ныне неизвестны. Картина выполнена в темных тонах на доске. Ангелы-хранители забирают из загробного царства в свет души праведников. Они заслужили вечное блаженство своей жизнью, поэтому покидают тьму и летят в тот край, где их ждет покой. Этот свет – цель всей жизни праведника.
На черном фоне читаются только сероватые облака, похожие на дым. Тем ярче и выразительнее смотрится туннель – глубокий, полный наполняющего его неземного света. Он изображен по всем правилам перспективы, что резко контрастирует с достаточно плоскостным фоном. Взгляд зрителя сразу падает на этот световой конус. В конце туннеля открывается круг настолько яркого света, что в нем буквально растворяется все существующее по эту сторону картины.
Персонажи картины – это несколько групп душ праведников и ангелов с остроконечными крыльями, заканчивающимися черными «пиками» из перьев, а у одного – в центре – крылья даже красного цвета. Так что Босх этот, казалось бы, мирный сюжет передал не столь благостно, как другие художники.
Небольшая деревянная панель «Святой Иоанн на Патмосе» – одна из немногочисленных работ Иеронима Босха, где есть авторская подпись. Это произведение, видимо, боковая створка утраченного триптиха; на обороте доски в изысканной технике гризайль представлены сцены Страстей. Картина открывает список «медитативных» работ мастера, представляющих святых, подражание которым расценивается как единственный путь к спасению души. Пейзаж в этом произведении и во всем наследии Босха – один из самых разработанных и поэтичных, чарующий структурной ясностью и мягкой поэтичностью.
Святой Иоанн, удалившись от мира, полностью погружен в образы Апокалипсиса, которые открываются его внутреннему взору; в этом боговдохновенном труде апостолу помогает крылатый ангел, посланный Богоматерью. Он выполнен с изяществом и изображен в полностью в голубых тонах – скорее всего что таким образом Босх подчеркнул го бесплотность, нематериальность. Однако и здесь, как и всегода у Босха, образ может трактоваться двояко: похожими, с заостреными крыльями и окутанные призрачно-голубым свечением, в других работах, как, например, в триптихе «Воз сена» Босха изображались демоны.
В левом углу картины, у ног Иоанна, изображен символ евангелиста орел, который выглядит победителем зла, воплощенного в демоне справа. Орел – традиционный иконографический символ Иоанна Богослова. В средневековом трактате «Проповеди об Евангелиях» (1489) так описывается Иоанн: «В сравнении с другими евангелистами он подобен орлу. Как орел летает выше всех птиц, как он выше всех тварей в том, что может смотреть на солнце без вреда для глаз, так и святой Иоанн Евангелист воспринял свет Господень тонко и ясно и тем самым узрел более, чем дано кому-либо из живущих до и после него».
Орел у Босха существует на одной линии с демоном. Они смотрят друг на друга. Между ними идет молчаливое противостояние, подобное противоборству добра со злом. «Бытует заблуждение, что демон, пытающийся похитить у Богослова чернильницу, – порождение не библейской, а босховской демонологии. Он действительно выглядит слишком странно: голова старика, очки, тело то ли насекомого, то ли земноводного, хвост скорпиона. Но на самом деле это прямая иллюстрация текста Апокалипсиса, где сказано «Из дыма на землю вышла саранча, ей была дана та же власть, что дана на земле скорпионам (…) Саранча та выглядела, как боевые кони, снаряженные в бой… лица же её – как лица человеческие…» (Откр. 9:3–7).
Горящий корабль в море – явный намек на конец света и гибель мира.
Алтарь Святого Христофора – чрезвычайно любимого в эпоху позднего Средневековья святого, считавшегося защитником от эпидемий, был освящен в капелле Святой Анны, в соборе Хертогенбоса между 1498 и 1510 годами. Здесь, по-видимому, первоначально и находился алтарный образ, приписываемый Босху. Босх изображает, казалось бы, традиционный сюжет: гигант Репробус (которого впоследствии Спаситель крестил и нарек ему имя Христофор, что означает «несущий Христа») развевающемся за плечами красном плаще, переходит реку, неся на спине младенца Иисуса. По легенде, святой Христофор в поисках могучего и достойного хозяина служил царю и даже самому дьяволу, и поиски завершились лишь после того, как отшельник обратил его в христианство. Но и в этом произведении Босх, как обычно, предлагает свою интерпретацию сюжета и вносит присущие только ему мотивы. Рыба, подвешенная на посохе Христофора, – всем знакомый символ христианства (греческое слово «ихтис» (рыба) – анаграмма имени Христа) противопоставлена символу греха – свинье, натянутой на трос над кувшином. Разбитый кувшин на дереве, вероятно, означает таверну. На заднем плане человек пытается забраться по стволу к пчелиному улью, общепринятый в Нидерландах образ пьянства. Казалось бы, безмятежный пейзаж на заднем плане омрачает зарево далекого пожара и голый купальщик на берегу, в панике бегущий от увиденного в воде чудовища. Все это может быть истолковано как приметы враждебного и греховного мира. Но в этом произведении Босха, в отличие от других, символы спасения перевешивают все греховное и дьявольское: младенец Христос – надежная защита для того, кто несет его на спине, а рядом с отшельником изображена собака – символ верности.
Это произведение имеет и другие названия: «Триптих святой Юлианы» (святая, особо чтимая в Италии) и «Триптих святой Ункумберы» (Вильгефорты – святой, почитаемой в Нидерландах). Самое раннее упоминание об этом триптихе содержится в книге Антонио Мариа Дзанетти «О венецианской живописи» (Венеция, 1771), описавшего картины в коллекции дожей. В XIX веке его перевезли в Вену, и только после Первой мировой войны (к 1919 году) он был возвращен, в сильно поврежденном виде, на прежнее место.
«Ад и Потоп» («Мир до Потопа») – название двух боковых створок сохранившегося алтаря. Они были обнаружены в 1927 году арт-дилером Н. Битсом в коллекции маркиза Чилоедеса в Мадриде, который затем продал их семье Кёниг из Харлема. С 1935 по 1940 год створки выставлялись в Музее Бойманс в Роттердаме, а 1941 году были подарены Музею фонда Бойманс Д. Г. ван Бейнингеном. Красочный слой створок отличается крайне плохой сохранностью. Есть версии, что темой центральной створки также мог быть Страшный суд или Всемирный потоп. «Но земля растлилась пред лицем Божиим и наполнилась злодеяниями. И воззрел Бог на землю, – и вот, она растлена: ибо плоть извратила путь свой на земле». (VI Книга Бытия; Библия на нидерландском. Делфт, 1477). Босх изобразил здесь не ад, а зло, присущее человеческой сущности, и мир, погрязший в пороке и грехе. Тему продолжает композиция «Ноев ковчег» на правой створке. Центральная часть триптиха утрачена. Левая створка со сценой ветхозаветного Потопа, описанного в Книге Бытия, сохранилась немного лучше остальных. На ковчеге, изображенном Босхом в виде большой деревянной лодки, видны четыре пары библейских персонажей: Ной с женой и трое его сыновей Сим, Хам и Иафет с женами. Ковчег стал на мель на горе Арарат, Потоп закончился, и из ковчега на сушу тянется вереница животных и птиц. На правой створке изображены низвергнутые ангелы, уже превратившиеся в монстров, приземляющиеся в дикой пустыне.
«Сад земных наслаждений – наиболее известный и загадочный триптих Босха. Картина по праву считается одной из самых сложных (по мнению ряда искусствоведов – сложнейшей) в трактовании в мировой живописи. Подлинное название этого произведения не сохранилось. «Садом наслаждений» полотно назвали историки искусства по его центральной части, которая посвящена теме «Luxuria» – греха сладострастия.
В триптихе огромное количество персонажей – от странных людей и человекоподобных существ до загадочных животных и растений, от замысловатых архитектурных сооружений, до любопытных приспособлений и различных предметов. В полотне множество аллегорий и символов. Именно в этой работе фантазия Иеронима Босха проявилась в наиболее полной мере. Основная прелесть картины заключается в том, как Босх выражает главную идею произведения.
Центральная часть. «Сад земных наслаждений»
Фантастический характер изображения превращает «картины греха» скорее в интеллектуальную грезу о чувственных наслаждениях или сновиденческий поток сексуальных образов. В этом «апофеозе чувственности» нет греховных оргий, проявлений похоти. Босх не дает здесь апокалиптического предостережения, будто запечатленный им эротизм никак не соотносится с религией, моральными запретами и духовной жизнью.
Художник попытался представить «Сад земных наслаждений» как образ сновидения или грезы о невозможном, либо мир до Потопа, поглощенный исключительно удовольствиями плоти, либо (что более вероятно) человеческое сообщество, каким оно могло бы быть до грехопадения, – людей, еще не ведающих моральных запретов и потому свободных от греха и размножающихся так, как это происходит в жизни природы. В глубине сада вырисовываются очертания фантастических зданий с изысканными цветовыми аккордами – розового, лазурно-синего и зеленого. Все это выглядит фантастической, сновиденческой версией готических соборов, созданных из неземных минералов и веток экзотических растений. Не исключено, что это босховский вариант Рая, основанный на «Видении Тнугдала», где говорится о стенах из серебра, золота и драгоценных камней. Небо над «садом наслаждений» обитаемо – по нему летит Пегас-мутант, верхняя часть туловища которого преобразовалась в хищную птицу. Неужели он несет зло в этот беззаботный мир, не ведающий ни о чем, кроме невинных наслаждений? Но мы видим еще и жабу в когтистых лапах крылатого мутанта – это уж совсем явный символ зла, в народном сознании с нею связывалось все самое негативное. Кто же тот, у кого в руках цветущая ветвь с сидящей на ней красной птицей? В народе пернатые считались символом похоти, а красный цвет, доминирующий в картине, напоминает об алхимии, в которой он означал кульминацию магического процесса превращения.
Поделиться книгой: