Некромант

И тут же жутко затрещали стекла в окнах, обсыпая старую оконную замазку.

– О боже! Маша, уходим скорее! – пискнула сестра и с силой стащила меня с крыльца.

Проходившие мимо люди, хоть расстояние до забора от крыльца дома и было приличным, стали останавливаться и оглядываться на особняк. Света выругалась, и мы свернули в кусты сада. Уже не единожды мы бродили по этому старому саду и знали все лазейки. Я еще разок обернулась на дверь. Та уже была плотно закрыта, и стекла больше не вибрировали. Как и ничего не было. Когда мы уже выбрались из сада Некроманта и стояли на противоположной улице, хмурая Света наконец произнесла первое слово со времени нашего побега.

– Не хватало, чтобы отец узнал, что ты опять там была. Он точно будет в ярости.

– Он всегда в ярости, когда видит меня, – фыркнула. – И если честно, нам надо было просто остаться в саду, как прежде, чтобы ты могла впитать в себя энергию силы. Это моя дурацкая идея с пирогом. Прости меня.

– Брось, сестренка, – Света приобняла меня за плечо, – мой страх перед Некромантом все равно не даст мне расслабиться, и энергию никакую я не впитаю, а вот пирог полумертвецу точно понравился.

Я засмеялась, хотя было совсем не смешно. Но я так вам скажу, треском стекла нас уж точно не испугать, ритуал изгнания куда страшнее, а еще страшнее это частичка демона, запертая в смертном теле и желающая разобрать тебя на молекулы, причем крайне медленно, пока ты читаешь заклинание. И это все предстоит Свете уже через сутки. Ох-хо, как же мне ее отвлечь?..

В этот вечер и весь следующий день с отцом я не встречалась. Света больше времени проводила с ним, готовясь к завтрашнему экзорцизму. В это время я сидела в комнате и переписывалась с Валей. Вечером мы устроили с сестрой пижамную вечеринку. Напоследок посмотрели комедию, и, вдоволь насмеявшись, я отправила Свету спать в свою комнату и сама упала в постель без сил. Проснулась от того, что меня звала мама. Я разлепила глаза и увидела обеспокоенное лицо.

– Что случилось, мам? – еще сонным языком выдавила из себя.

– Машенька, доброе утро! Ты знаешь, одержимой девочке стало хуже и твоего папу вызвонили еще до рассвета, с ним же ушла Света. – Она замолчала, нервно перебирая пальцами край моей пижамы. – Я очень беспокоюсь… Ну, знаешь, такое чувство, что что-то не так.

Я положила ладонь на ее плечо.

– Мама, не переживай, с ней папа. Он ничего плохого не допустит. Ты же знаешь, он очень силен. – Я хотела успокоить маму, хотя у самой внутри все скрутило в тугой узел.

– Да, ты права, я, наверное, старею, стала какой-то мнимой.

Я обняла ее.

– Доченька, я знаю, я верю, что ты сильнее, чем то, что твой отец видит в тебе… – Она всхлипнула.– Машенька, прошу тебя… Ты не могла бы сходить и посмотреть, все ли в порядке?

Она посмотрела на меня ясными карими глазами, моими глазами.

– Ты же понимаешь, мама, экзорцизм не знает, что такое пауза…. Демон всегда зол, а могу только навредить, если отвлеку их…

– Но все же… – перебила меня мама.

И вот я уже иду по адресу, который мама мне черкнула на обрывке газеты. Было очень рано. Трава мокрая от еще прохладных ночей, солнце едва пробивалось сквозь горизонт. Людей на улице не было, ни одной души, ведь сегодня суббота, все отсыпались после тяжелой рабочей недели. Меня очень тревожила мама, я такой ее никогда не видела. Она была крепкой женщиной, строгой и сдержанной, настоящей женой известного экзорциста. Но сегодня она меня поразила. Я не столько боялась гнева отца при моем появлении в доме одержимой, сколько боялась отвлечь Свету от ритуала. Пока шла, я придумала, на мой взгляд, неплохой план, как не привлекая внимания разузнать, как обстоят дела изгнанием. Толпа людей возле дома жертвы демона меня не удивила, люди всегда любят зрелища, тем более соседи. А вот карета скорой помощи и полиция меня явно заинтриговали, и я ощутила рьяное волнение. Я растолкала обеспокоенную толпу и залетела в дом. На диване сидела рыдающая женщина, а над ней склонился мужчина в форме полицейского. На лестнице меня увидел второй блюститель порядка и потянулся ко мне, что-то говоря, но я слышала только биение своего сердца в ушах. Увернулась от его рук, проскользнув быстро по лестнице, оказалась на втором этаже. В небольшом коридоре стояли два врача, что-то обсуждая.

– Девушка, вам бы не надо это видеть, – угрюмо сказал один из них, когда я медленно переступила порог комнаты.

Волна страха и паники окатила меня. как огромный чан с ледяной водой. Я застыла на месте, осматривая комнату, и в заглушенном комом горле застыл крик. Вся мебель в комнате была разбросана, разбито окно. На небольшой детской кровати на спине лежало маленькое тельце, из грудной клетки девочки торчали выкорченные ребра, рядом с головой, согнутой под неестественным углом, лежало… человеческое сердце. Вся кровать была в крови. да тут все было в крови: пол, брызги на стенах, стеклах. В ногах кровати лежало тело мужчины, из-под спутанных золотистых волос растекалась лужа темной крови, а с комода, возвышавшегося над его неподвижным телом, свисало обмякшее тело девушки, абсолютно все покрытое кровью, вплоть до золотистых волос. И тут из меня наконец-то вырвался дикий крик, вместе с сознанием, что ни отец, ни моя сестра не дышат…

Я смутно помню, как чьи-то сильные руки обхватили меня, кричащую и бившуюся в истерике, и буквально выволокли на воздух… Все плыло в глазах, но картина, где отец лежит в луже крови, а окровавленная Света свисает с комода, постоянно стояла перед глазами…

Безудержный плач мамы, черный пакет, что скрыл лицо моей любимой сестренки, сирена скорой…

Девять часов, девять бесконечных часов мы сидели с мамой в больнице, пока папу оперировали в реанимации. Врачи скорой не сразу заметили слабый, очень слабый пульс. Его экстренно доставили в больницу., в коридоре которой и мы сидели с мамой. Я молилась, без конца молилась, чтобы папа выжил. Мама же сидела как фарфоровая игрушка, страшно бледная, со стеклянными глазами. Она перестала плакать только тогда, когда медсестра вколола ей успокоительное. Ее лицо абсолютно ничего не выражало, полная отстраненность от реальности. Она чувствовала, что что-то не так, но я опять всех подвела. Нужно было не спорить с ней, а пулей бежать к отцу. Нужно было быть той, которую от меня ожидали. А теперь… Теперь Светы больше нет. Я никогда не увижу ее и не услышу звонкий смех. Она умерла. Отец смог выжить в битве с демоном, но у него практически нет шансов выкарабкаться сейчас, после сложной операции. Врач сказал, что не дает никаких гарантий. Мама практически накинулась на него, осознав, что дочери больше нет, она не могла потерять еще и мужа. Санитары оттащили ее, и тут вновь подоспела медсестра с успокоительным.

Я напряженно сидела на лавочке, когда вышел уставший врач и сообщил, что они успешно прооперировали, но отец впал в кому. Повидаться с ним нас так и не пустили, потому я отвезла маму домой, уложив ее обессиленную спать. Сама же уснуть так и не смогла. Глубокие кровоточащие раны потери выворачивали меня наизнанку, я, не моргая уставилась в потолок, не веря, что еще вчера мы смеялись со Светой, а теперь ее нет…

Три дня пролетели как в тумане. Все это время мама просидела возле койки отца, всхлипывая и что-то невнятно шепча себе под нос. Когда я в очередной раз заглянула в палату, картина не поменялась: ссутулившаяся женщина сидела подле больничной койки. Я подошла к маме, хотела положить ей руку на плечо и услышала ровное дыхание – она спала. Ее тоненькая кисть держала папину руку, бледную и неподвижную. Я собралась с духом и посмотрела на его лицо. Так непривычно было видеть это мужественное строгое лицо неподвижным и расслабленным. Его всегда длинные золотистые волосы были коротко пострижены, а с левого бока полностью выбриты, где на бледной коже ярко выделялись нитки и четкая линия шрама. При взгляде на него у меня вновь защипало глаза, но, как и предыдущие дни, ни одна слезинка не смогла пробиться. Все из-за того, что я не могла позволить себе плакать при маме, когда она и так убита горем. Хотя мама спала, я все же не решилась разбавить равномерное пикущие приборы жизнедеятельности своим плачем. Я приложила пальцы к губам, сдерживая болезненные стоны души. «Прости, прости меня, папа. Я вновь разочаровала тебя. Если бы Сила во мне пробудилась, то ты не лежал бы здесь, а Света была бы жива… Ты вложил в меня столько знаний, мы бы справились вдвоем… и никто бы не пострадал…» Я разговаривала про себя с отцом уже не в первый раз, но он, конечно же, не отвечал.

Я тихо покинула палату и осторожно прикрыла за собой дверь. В коридоре меня встретил лечащий врач отца. Он подробно описал состояние пациента и, как и прежде, намекнул, что шанс выйти из комы очень невелик.

– Ты же понимаешь, Маша, что ей нужно отдыхать. Я не могу позволить ей сидеть в палате дни и ночи напролет, – продолжал врач, говоря уже о маме.

– Она не уйдет, – сухо ответила я. Он собирался возразить, но я его опередила: – Вы же должны это понимать. Мы потеряли… Мама сейчас разбита. У нее умерла дочь, и она не может потерять еще и мужа. Потому не уйдет отсюда. Вы как никто должны понимать это. – Я замолчала, прикусив губу.

Денис Михайлович, лечащий врач отца, давно знает нашу семью. Много лет назад, когда демон посмеялся надо мной, сказав, что я пустышка, мой отец совершил обряд экзорцизма именно над его дочерью. Девушка выжила благодаря моему отцу. Поэтому врач, немного помолчав, все же кивнул и сказал, что поставит в палате отца еще одну койку, чтобы мама могла спать прямо там.

Похороны Светы тоже прошли как в тумане. Многие пришли проститься с доброй, лучезарной девушкой, которая навсегда скрылась под землей. Мама, согнувшись пополам, плакала на плече высокого мужчины, одного из членов Ордена. Однако не все его коллеги пришли почтить память Светы. Тетя Таня обняла меня за талию и притянула к себе.

– Как ты, Машенька?

– Плохо, – созналась я, глядя, как люди возлагают венки на могилу сестры.

– Ты все эти дни сидишь дома одна. Прогоняешь друзей. Позволь мне составить тебе компанию?

Я коротко кивнула, еле удерживая себя на ногах. Это заметила тетя. Она подошла к маме, коротко переговорила с ней и вернулась ко мне. Взяв под руку, повела меня прочь с кладбища. Я хотела вырваться и остаться здесь, с сестрой, но тетя только ускорила шаг. Уже дома она накормила меня горячим супом и присела на кровать, когда я, как обычно за последние дни, начала сверлить пространство пустым взглядом.

– Доченька, ты выглядишь очень скверно. За все эти тяжелые дни ты ни разу не выплакалась, – заговорила тетя, притягивая меня в свои объятья. – Тебе станет легче. Поплачь, моя хорошая.

Я всхлипнула раз, потом другой, перед глазами пронесли картинки детства, наши шалости со Светой, потом мое фиаско, а затем кровавая бойня в детской комнате. Так долго сдерживаемые слезы градом потекли по щекам. Мы еще долго просидели в тесных теплых объятиях. Я не могла остановить поток из глаз, прокручивая в голове мысль, что все могло быть иначе. Спустя полтора часа мне все же удалось успокоиться. Я отстранилась от тети и вновь уставилась пустым взглядом в пространство перед собой. Когда она засобиралась уходить, пришли Валя и Кирилл. Я удивленно посмотрела на тетю Таню. Та улыбнулась и сказала, что мне сейчас нельзя оставаться одной и потому она позвала моих друзей. Так прошла неделя, днем со мной была тетя, вечером ребята, но порой я оставалась ночью одна, поглощенная тоской и горем. Всю следующую неделю слонялась одна в опустевшем доме, все думала, думала, думала… Пару раз находила бутон розы на своей подушке. Я видела такой сорт у тети в саду, потому понимала этот жест как желание поддержать меня в трудный момент моей жизни. Я подносила этот цветок к губам и вдыхала его сладкий запах, вспоминая, как мы со Светой носились в догонялки в саду у тети. И слезы вновь подступали к опухшим глазам.

За эти две недели мама так и не вернулась домой. Я навещала ее, но мы практически не разговаривали, вернее, не говорила она. В основном разговор вела я, типа «Как самочувствие? Что тебе принести?», но мама ни словом не обмолвилась о моем состоянии, не спросила, как я себя чувствую, как живу все эти дни одна в большом доме. И каждый раз я уходила из палаты с тяжелым сердцем, съедаемым виной.

Сегодня Валя с Кириллом остались на ночь, и намного позже, когда ребята уже уснули все вместе в моей кровати, мне пришла очень соблазнительная мысль. Я долго думала об этом, когда одна сидела в темноте. Думала и гадала, как все исправить, как спасти маму от ужасного горя и помочь папе подняться на ноги. Как исправить такую страшную ситуацию и никого не разочаровать в очередной раз. И вот сейчас, наконец, четко увидела выход из этого тупика.

Наутро я поделилась своими мыслями с ребятами. Кирилл жестко выругался, обозвав меня сумасшедшей, Валя долго трясла передо мной пальцем, запрещая мне даже думать об этом. Но я была дочерью своего отца. И вот мы втроем уже стояли возле кованой калитки.

– Маша, прошу тебя, одумайся! Это очень плохая затея! – бормотала Валя за спиной, вцепившись мне в руку мертвой хваткой.

– Да, согласен с Валей, – поддакивал Кирюха, – с чего ты решила, что все получится? Это… это похоже все на какую-то фантастику. Черт-те что!

– Да, Кирилл, ты прав, мы совершенно ненормальная семья, – хмуро пробормотала я, – потому пойдемте.

Я распахнула калитку, предварительно вырвав руку из хватки подруги. Пока мы шли по дорожке из светлого камня, Валя по-прежнему пыталась меня переубедить и вернуть домой.

– Боже, давненько я не падал в обморок, – кряхтел Кирилл, когда мы поднялись на крыльцо особняка. – Но у меня так трясутся поджилки, что я готов уже рухнуть на землю.

Мы остановились перед старинной дверью. В этот раз меня впустят. Столько лет этот особняк манил меня, заставлял к нему приблизиться. И вот я здесь с вполне четким представлением, чего хочу. Сжав руку в кулак, я собралась постучать в дверь, но как только моя рука коснулась дерева, та с тихим шелестом плавно отъехала назад. Мы переглянулись. У всех из нас был не просто страх в глазах, а полный ужас.

Мы вошли в дом. Ребята за спиной тревожно перешептывались, боясь нарушить вязкую тишину древнего дома. В прихожей, куда мы вошли, горел яркий желтый свет, несмотря на то, что на улице вечер только зарождался. Сделав пару шагов, я остановилась, обводя комнату взглядом в поиске хозяина. Вокруг стояла старинная роскошная мебель без следов пыли и времени, огромные старинные часы оглушительно тикали, разрушая мрачную тишину. Изящная лестница, покрытая ковром, уводила на второй этаж, рядом с ней арочный проем без двери сиял темным пятном на фоне светлых обоев прихожей.

– Что мы тут делаем? – вполголоса лепетала Валя. – Видно же, что тут никого нет. Все, пойдемте обратно.

– Да, Маш, пойдем! – поддакнул Кирилл, беря меня за руку.

Я молчала. В темном проеме мигнули огни, и через пару секунд загорелись чуть светившиеся лампочки. Я вырвала руку и зашагала вперед на свет огней.

– Маша! Маша! Что ты делаешь?! – чуть ли не в панике зашептала Валя.– Блин, Кирилл, пойдем! Мы не можем ее бросить здесь!

С колотящимся в висках бешеным пульсом я перешагнула порог темной комнаты. За мной, дрожа телом и душой, зашли ребята. И, о, боже, комната оказалась неожиданно огромной и… пустой. Где-то примерно посередине стены по обеим сторонам висели тусклые бра, еле-еле освещая небольшое пространство рядом с собой. В противоположной стороне от нас, на столике, стоял канделябр с горящими свечами. Живой красный огонь освещал не разожженный камин, стол, два кресла, обращенные к нему и… человека, сидевшего к нам спиной в одном из них. Вернее, я видела только макушку черных, чуть длинноватых волос. Совершенно не седых волос. На подлокотнике кресла покоилась неподвижная мужская рука, облаченная в длинный рукав, по-видимому, черного пиджака. Широкая кисть с кольцом и перстнем выглядела очень смуглой в свете трех свечей.

Набрав побольше воздуха в легкие, я быстрым шагом, пока передумала, направилась к человеку в кресле в надежде, что это хозяин дома, которого мы до жути боялись еще с младшей школы. За спиной я услышала умоляющий шепот Кирилла. Он позвал меня по имени, но я не могла остановиться. Я должна была это сделать. Ради мамы, ради сестры, погибшей незаслуженно, ради отца, который раз за разом разочаровывался во мне, но я не разочаровывалась в нем, я его любила и надеялась спасти.

Твердым шагом я ступала по мягкому ворсу ковра, но с каждым метром, что разделял нас с молчаливым человеком в кресле, решительность таяла. И когда я поравнялась с настенными бра, один из них замигал и потух. Я остановилась. В мою спину врезались ребята. В плечо впились холодные пальцы юноши, оттягивая меня назад к выходу. Я замялась, глядя на неподвижную фигуру мужчины. Пропихнув горькой слюной страх, застрявший у меня в горле, я сделала еще несколько шагов и остановилась уже в пяти шагах от кресел.

– Что вам нужно в моем доме?– Глубокий оглушительный голос эхом разлетелся по пустоте комнаты, разбиваясь о стены гулким звоном. У меня по всему телу встали дыбом волосы, во рту пересохло. Валя еле слышно пискнула и вцепилась мне в руку. Кирилл мертвой хваткой вонзил свои острые пальцы мне в плечо. Резкая боль привела меня в чувство. Я скинула руку юноши, перед этим высвободившись из хватки Вали.

– Я пришла к вам за помощью! – на удивление спокойным голосом сказала я. Слова потонули в вязкой тишине. Ответа не последовало. Я сочла это ответом и продолжила: – Помогите моему отцу. Он находится сейчас в коме, и врачи сомневаются, что он сможет когда-нибудь очнуться.

Опять тишина. Я уже решила, что на этом наш короткий разговор окончен, и уже решилась уйти, совершенно разочаровавшись в себе. Теперь, кажется, понимала отца – я никогда не оправдывала возложенные на меня надежды и ожидания. Но тут послышался уж более приглушенный голос:

– Почему?

– Почему?– по инерции повторила я и тут же опомнилась: – Я хочу заключить с вами сделку.

Руки ребят вновь сжали меня с обеих сторон, пытаясь удержать меня от неминуемого.

– Ты думаешь, эта сделка имеет для меня какое-то значение? – равнодушно сказал мужчина, но его голос по-прежнему устрашающе сотрясал воздух комнаты.

Я замялась.

– Ну, я знаю, что демоны заключают сделки ради выгоды.

Минутное молчание, а потом раздался смех. Да, именно смех, громкий леденящий душу глубокий смех. За спиной по учащенному дыханию я поняла, что Кирилл вот-вот упадет в обморок.

– Я не демон, – наконец перестав смяться, произнес мужчина.

От негодования и ощущения полной своей никчемности я мгновенно вспыхнула и грубовато добавила:

– Ну, хорошо, пусть вы не демон, а полумертвец. Какая, в сущности, разница?! Вы все равно…

– Тебе-то должна быть известна разница, – перебил он меня спокойным голосом, но казалось, что хозяин дома начал раздражаться. – Уходите.

– Но… – начала я, но тут раздался громкий чертовски страшный голос.

– Вон!

От его крика пламя трех свечей колыхнулось, а второе бра полностью погасло. Мы втроем вздрогнули и засеменили к выходу. Ребята упрямо тащили меня в светлый проем двери. Почти возле самого выхода я вырвалась и повернулась к мужчине:

– Назовите свою цену, – буквально закричала, боясь, что он не расслышит меня с другого конца большой комнаты.

Позади меня Валя ахнула.

– Остановись! – шептал Кирилл, дергая меня за руку.

– Что вы хотите в обмен на здоровье моего отца? Я знаю, это в ваших силах.

Опять тишина. Этот старый сукин сын проверял мое терпение, которого у меня совершенно не было, за что я получала немало оплеух в своей жизни и укоры моей матери. Но тут все намного опасней. Нельзя совершить неверный шаг из-за неумения держать язык за зубами. Слишком опасный был собеседник.

Мужчина неспешно поднялся с кресла. Его высокая фигура вытянулась в полумраке, жаркий огонь свечей жадно облепил своим светом широкую спину, облаченную в узкий черный пиджак. И, черт возьми, он не выглядел осунувшимся стариком. Может, он поддерживал форму спортом? По телеку я видела мужчин в солидном возрасте, выглядевших моложе за счет правильного образа жизни. Вот только был бы у этого мужчины правильный образ жизни. Но как бы там ни было передо мной пусть спиной, но стоял тот самый, которого мы так боялись всю жизнь, которого не меньше страшились все жители нашего городка и близ лежавших мегаполисов. Передо мной был тот самый Некромант.

Я молча ждала, что он мне ответит. Боясь даже дышать, чтобы не спугнуть теплившуюся надежду в моем измученном сердце. Некромант так же не спеша подошел к столику со свечами, взяв что-то в руку. Его лица я по-прежнему не видела. Свет падал только на его спину, черные волосы и широкие плечи.

– Что ты готова отдать, чтобы твой отец вышел из комы в полном уме и здравии и вновь вернулся к своей любимой семье?

Некромант медленно выговаривал каждое слово, накрывая гасильником одну свечу. Яркое пламя тут же погасло. А мужчина продолжал:

– Ответь мне, Мария, на что ты готова пойти ради своей семьи?

Я как завороженная наблюдала за его действиями. Ребята уже с силой тянули меня уйти, но я как каменный исполин, не двигалась с места.

– На все, – наконец сказала я. Валя ахнула. Пальцы Кирилла на моей руке напряглись. – Я готова на все, если вы спасете моего отца, – уже более громко и не таким дрожащим голосом повторила.

– На все? – переспросил Некромант, погасив вторую свечу, и поднес железный колпачок к третьей, последней горящей свече, после которой комната погрузится во мрак., И будет освещатся только тусклым светом из прихожей.

– На все.

Колпачок накрыл последнюю свечу. Тьма накрыла мужчину, и в ту же секунду он обернулся. Яркие насыщенно зеленые глаза смотрели прямо на меня. И буквально пылали зеленым огнем. За спиной всхлипнул Кирилл и рухнул в обморок. Валя пискнула и опустила мою руку, кинувшись к юноше.

– Я принимаю условия, – вновь прогремел устрашающий голос.

Я уставилась на совершенно ненормальные глаза. Хоть и видела уже необычные глаза одержимых, но эти… они завораживали. Я очнулась от криков Вали о помощи поднять тяжелого юношу и скорее убраться отсюда. Я кинулась в сторону Некроманта.

– Это слишком большая цена за одну душу. Верни еще мою сестру. Она не должна была умереть, – кричала я. Не знаю уж о чем я думала, когда начала торговаться с ним.

– Придешь завтра в семь вечера. Мы все обсудим, – произнес Некромант, не внимая моим крикам.

Его глаза сияли густой зеленью, и мне казалось, что он даже не моргал. Я не успела до него добежать. Он вытянул руку перед собой, и поднялся жуткий порыв ветра. И в то же мгновение мы уже стояли, нет, даже не на крыльце, а перед закрытой железной калиткой.

Я как парализованная уставилась на кованые вензеля калитки. Рядом рыдала Валя. Мое сердцебиение заглушало ее всхлипы. До меня только-только стало доходить, что я сделала.

Находясь все в том же коматозном состоянии, я помогла Вале дотащить Кирилла до моего дома, так как к нему домой идти было опасно и мы бы не смогли избежать объяснений состояния юноши. Потому пришли в мой пустой дом. Спустя некоторое время Кирилл пришел в себя. Весь вечер ребята меня ругали и пытались отыскать во мне хоть каплю здравого смысла. И в итоге ни с чем ушли по домам. Я улеглась в кровать и уставилась в потолок, прокручивая в голове встречу с Некромантом. Неспроста меня всю жизнь влекло в тот старый дом, видимо, судьба специально готовила меня к этому безрассудному шагу. Отец меня никогда не простит. Но он будет жив, в этом я была уверена.

И вот я опять стояла у дверей самого страшного кошмара моего детства, но, к сожалению, не всей жизни. Ведь отец до сих пор на грани жизни и смерти. И только это заставило поднять руку и прикоснуться к старомодной ручке. Но я тут же отдернула пальцы, судорожно их переминая, как будто коснулась раскаленного металла. Глубоко вздохнув, на секунду зажмурилась и все-таки постучала два недолгих раза. За дверью по-прежнему стояла тишина. Уж не причудилось ли мне все вчера? Пронеслось у меня в голове. Но перед глазами промелькнуло все еще испуганное лицо Вали, когда я сегодня утром заходила к ней узнать о самочувствии Кирилла. Да, все-таки это все реально, и я действительно стою на пороге старинного особняка. Дома, который все без исключения обходят стороной, дома, чей хозяин – Некромант.

Я хотела постучать еще раз, но за дверью послышался торопливый топот ног. Я резко пришла в себя и одним движением стянула с головы капюшон коричневой толстовки и пригладила ладонью непослушные волосы. Массивная дверь резко распахнулась, и на пороге появился высокий подтянутый юноша с копной русых курчавых волос, беспорядочно торчавших во все стороны на макушке. Голубые глаза с озорством совсем по-детски смотрели на меня, а красивое лицо растянулось в широкой улыбке. Добродушный на вид юноша был одет в светло-коричневую жилетку поверх белой рубашки и песочные брюки, так идеально обтягивая его мускулистые изящные ноги. Так, стоп.

У меня глаза явно коснулись лба от удивления. Одно было ясно: этот чудо-парень точно не напоминал вчерашнего мужчину с пылающими глазами.

– Ах, дорогуша! Я так рад тебя здесь видеть! – воскликнул радостно юноша и тут же притянул меня к себе, заключив в крепкие объятья.

Я опешила, молча уткнувшись в его твердую грудь. Мои руки так и остались в карманах толстовки на животе. Странный юноша отлепил меня от себя, да, именно отлепил, так как я в состоянии ошеломления не могла даже ничего сказать, не то что пошевелиться. Он легонько втолкнул меня в уже знакомую прихожую и захлопнул входную дверь.

– Ты знаешь, что здесь не было гостей лет сто, наверное, – продолжил тараторить юноша. Я же по-прежнему ошарашенно таращилась на него. Он в свою очередь продолжал говорить, своим веселым голоском, как школьный колокольчик, – Поэтому, я бесконечно рад видеть тебя здесь! Да к тому же еще такую очаровательную леди! – Тут он сбавил громкость и слегка наклонился над моим ухом. – Ты знаешь, с ним иногда так скучно.. – и тут же выпрямился, резко всплеснув руками перед моим носом. – Но что же мы здесь стоим?! Босс давно заждался!