Помоги проекту - поделись книгой:
Дюгем не является исключением. Чем реакционнее становится буржуазия, тем чаще появляются ученые, которые в целях подкрепления реакционной идеологии тянут назад, к средневековью. Так, физик-махист Ф. Франк в речи на съезде физиков в 1929 г. заявил: «В точке зрения инквизиции можно найти нечто соответствующее точке зрения современной теории относительности, согласно которой „нельзя сказать, что Земля „на самом деле“ движется, а Солнце стоит“». Точно так же свою книгу о теории относительности физик Райс закончил следующей антинаучной сентенцией: «Человек начал свою научную жизнь с убеждения в абсолютной неподвижности Солнца; Ньютон смел эти представления — не стало ничего неподвижного. Теперь же для нас решительно все равно — что считать неподвижным и что „подвижным“. Мы можем выбрать все, что нам угодно, и признать неподвижным для нас. Наша Земля пригодна для этого ничуть не меньше, чем любое другое тело, даже еще лучше, так как для нас во многих отношениях удобнее именно ее считать неподвижной».
Не подлежит сомнению, что физик Эйнштейн — творец теории относительности — принадлежит к числу великих реформаторов естествознания. Но было бы неправильно думать, что его теория относительности пользуется в настоящее время исключительной популярностью в буржуазных странах только за ее несомненно большие научные достоинства. Главное здесь в том, что многие из идеологов буржуазии увидели в этой теории средство, позволяющее попытаться в какой-то мере гальванизировать труп библейского мировоззрения и таким образом по существу начать своеобразный пересмотр процессов Бруно и Галилея и реабилитацию отношения инквизиции к коперниканству. Ведь они заявляют, что с точки зрения этой физической теории системы Птолемея и Коперника якобы принципиально равноценны или равноправны, так что невозможно решить, движется ли Земля или же она неподвижна. Выходит, будто противоположение «кажущегося» движения Солнца «истинному» движению Земли лишено всякого реального основания, т. е. основное положение Коперника не имеет никакого смысла.
В 1947 г. физик-идеалист Ангус Эрмитейдж выпустил книгу под весьма характерным названием «Солнце, остановись!» В ней он уверяет, что с точки зрения теории относительности якобы все равно, что сказать: «Земля неподвижна, а весь остальной мир вокруг нее обращается», или же «Земля вращается, а весь остальной мир неподвижен». В связи с этим он отрицает новаторскую роль Коперника в астрономии и утверждает, будто Коперник не сделал никакого великого открытия, а лишь выбрал другую «систему отсчета» — другую систему координат. «Коперник, — пишет он, — сделал выбор, а не открытие, когда он решил считать планеты обращающимися вокруг Солнца, как центрального тела».
Реакционный смысл такого рода выводов из теории относительности довольно откровенно выразил физик-идеалист Ауэрбах, который, касаясь систем Птолемея и Коперника, писал: «В основе старого воззрения лежала вера, основанная на библии; новое учение ей противоречило, и потому через 100 лет после Коперника выдающийся защитник его учения Галилей должен был отречься от него, хотя и формально. Было бы, однако, совершенно неправильно, как это сотни раз делалось в книгах и на словах, различать системы Птолемея и Коперника по тому признаку, что первая из них ложная, а вторая истинная: обе системы верны, поскольку они точно описывают наблюдаемые явления, но каждая из них имеет смысл только относительный, не высказывает ничего абсолютно».[58]
Особенно подробно развит этот взгляд у французского астронома Шарля Нордмана, который в двадцатых годах обсуждение вопроса о том, «вращается ли Земля», начинает следующими словами: «Я знал одного старого ученого, который, желая решительно поддержать какое-либо мнение и показать его неоспоримую очевидность, имел обыкновение прибавлять: „Это так же верно, как то, что Земля вращается“. Теперь ему пришлось бы отказаться от этого выражения, потому что эта старая проблема, считавшаяся со времени Галилея бесповоротно решенною, удивительным образом вновь становится загадкой. Едва ли нужно говорить о том, что сказочная птица феникс, сгоравшая и внезапно воскресавшая из пепла, чтобы унестись ввысь, не соответствует какой бы то ни было зоологической действительности. Но она представляет собой чрезвычайно подходящий символ для истории развития многих вопросов, в частности вопроса о вращении Земли».[59]
Нордман уверяет, что накопленные в течение трех столетий и «хорошо согласованные между собой» доказательства движения Земли «не являются доказательствами в точном смысле слова», что спор о движении Земли был основан на «огромном недоразумении», на «неправильной постановке вопроса» и что «вся задача в целом должна решаться с самого начала на новых основаниях». «Теория относительности Эйнштейна, — говорит он, — и поставила эту древнюю задачу, считавшуюся окончательно разрешенной, в совершенно непредвиденную плоскость». Что же касается процессов Галилея, то свое мнение Нордман выражает следующим образом: «Галилей был прав, но и его противники — я рассуждаю, разумеется, с научной точки зрения — не были неправы. Как показали Эйнштейн и его предшественники, правота одного отнюдь не влекла за собой неправоты других, и наоборот… Таким образом, в конце концов теория относительности дает нам полезный урок взаимной снисходительности и терпимости в вопросе, который обсуждался столь напрасно, столь яростно и столь долго. Вращается ли Земля? Да, если это нам удобно; нет, если это вам не нравится…».[60]
Сам Эйнштейн в вопросе о движении Земли занял примерно такую же позицию, и это — одна из серьезнейших ошибок, допущенных им при интерпретации своей теории. Например, в своей книге, дающей популярное изложение «принципа относительности», Эйнштейн пишет: «Строго говоря, нельзя сказать, что Земля движется… Принципиально такая система [признание подвижности Земли], согласно общей теории относительности, совершенно равноценна всякой другой». Значит, он тоже считал, что благодаря теории относительности борьба между воззрениями Птолемея и Коперника потеряла свой прежний смысл.
Что Эйнштейн продолжал стоять на этой точке зрения видно хотя бы из того, что в 1938 г. Эйнштейн и Инфельд в книге «Эволюция физики» высказались в том смысле, что эта борьба не возникла бы, если бы церковники и коперниканцы сумели, в согласии с теорией относительности, сформулировать физические закономерности так, чтобы эти закономерности остались верными для любой системы координат, движущихся произвольно относительно друг друга. «Любая система координат, — пишут они, — могла бы применяться с одинаковым основанием. Два предположения: „Солнце покоится, а Земля движется“ и „Солнце движется, а Земля покоится“ — означали бы просто два различных соглашения о двух различных системах координат… Это, в самом деле, оказывается возможным!»[61]
Итак, в XX в., в эпоху гигантских успехов той науки, основания которой были положены учением Коперника о движении Земли, возник спор о том, имел ли смысл конфликт между сторонниками геоцентрической и гелиоцентрической систем мира. Можно ли после этого сомневаться в том, что наука партийна, что и физико-математические науки (астрономия, механика и т. д.) имеют классовый характер, подвергнуты влиянию определенных общественных интересов?!..
Следует, однако, иметь в виду, что этот спор возник в начале XX в. независимо от эйнштейновской теории относительности. Это обстоятельство представляет интерес для истории науки, и поэтому мы уделим ему некоторое внимание.
Еще в 1902 г., до провозглашения Эйнштейном своей теории, знаменитый математик Анри Пуанкаре (1854―1912) в книге «Наука и гипотеза» довольно подробно обсуждал вопрос об относительности движения. Результат своих рассуждений он выразил в следующей формуле: «Два предложения — „Земля вертится“ и „удобнее предположить, что Земля вертится“ — имеют один и тот же смысл и являются тождественными между собой: первое выражает собой решительно то же самое, что и второе». Это заявление Пуанкаре вело к мысли, что утверждение о движении Земли вовсе не соответствует объективной истине, что оно означает лишь субъективное удобство для человека, который не может знать, что в действительности (объективно, независимо от нас) происходит в природе. Такое заключение (оно вполне гармонировало с защищаемой Пуанкаре ошибочной концепцией — «философией удобства») сразу было подхвачено обскурантами, католическими мракобесами и истолковано в качестве мотива для оправдания позиции инквизиторов в процессе, учиненном ими над Галилеем.
Несмотря на то, что Пуанкаре выступил с разъяснениями, не желая быть обвиненным в сочувствии гонителям Галилея, вся его философская концепция с неизбежностью вела к заключению, что католические обскуранты не так уж были неправы, сославшись на него. В то же время нельзя не отметить, что точка зрения Пуанкаре в этом вопросе не отличалась последовательностью: мы здесь имеем дело с расхождением между философом и естествоиспытателем.
Как исследователь природы, Пуанкаре исходил из той точки зрения, что физическая теория бывает тем более верна, чем больше верных соотношений из нее вытекает. Он говорил: «Перед нами видимое суточное движение звезд, суточное движение других небесных тел, а с другой стороны — сплющение Земли, вращение маятника Фуко, вращение циклонов, пассатные ветры и т. д. Для последователя Птолемея все эти явления ничем не связаны между собой; с точки зрения последователя Коперника они производятся одной и той же причиной. Говоря: „Земля вращается“, я утверждаю, что эти явления по существу находятся в соотношении друг с другом, и
Свое изложение Пуанкаре заканчивает следующими словами: «В системе Птолемея движения небесных тел не могут быть объяснены действием центральных сил; небесная механика невозможна. Глубокие соотношения между небесными явлениями, раскрываемые нам небесной механикой, суть соотношения верные; утверждать неподвижность Земли значило бы отрицать эти соотношения, а следовательно, — заблуждаться. Таким образом истина, за которую пострадал Галилей, останется истиной, хотя она имеет и не совсем тот смысл, какой представляется профану, и хотя ее настоящий смысл утонченнее, глубже и богаче».[62]
Как видно, Пуанкаре подчеркивал, что, отрицая учение Коперника, мы тем самым отрицаем возможность небесной механики. А отказаться от небесной механики, позволяющей нам делать точные предсказания небесных явлений, не думает, конечно, ни один ученый. К тому же не следует забывать, что мы имеем целый ряд явлений, которые наглядно и убедительно говорят о том, что Земля имеет реальное двойное движение вокруг оси и вокруг Солнца.
В самом деле, замечено, например, что когда вращающийся волчок находится под действием силы тяжести, то ось начинает описывать в пространстве конус; это называется прецессией вращающегося волчка. Но астрономия открыла такое же движение небесного полюса, в который упирается земная ось. Ясно, что эти явления связаны между собой, вызваны одной и той же причиной — реальным движением оси вращающегося земного шара. Отказаться от этого вывода, т. е. отрицать, что прецессия небесного полюса свидетельствует о движении оси вращающегося земного шара, значит, порвать с наукой, отказаться от познания взаимозависимости явлений.
Не лишне отметить, что, кроме прецессионного движения, земная ось совершает еще более сложное нутационное движение, т. е. вместо гладкой поверхности конуса описывается волнистая, «гофрированная» поверхность.
Точно так же лишь вращением Земли объясняется не только знаменитый опыт Фуко с маятником, но и тот факт, что реки, течение которых идет в основном по меридиану, подмывают свои правые берега в северном полушарии и левые в южном. Именно поэтому правый берег Волги (северное полушарие) крутой, а левый пологий, река Ла-Плата (южное полушарие) имеет, наоборот, левый берег возвышенный, а правый низменный. И это же явление (оно называется законом Бера) наблюдается на рельсах: в нашем полушарии быстрее стирается правый рельс, в южном — наоборот. Не видеть связи между этими явлениями и вращением нашей планеты могут только слепцы, для которых наука не указ.
Когда мы двигаемся мимо дерева, растущего у стены дома, нам представляется, что дерево переместилось вдоль стены, заслоняя то одни, то другие окна. Это явление называется аберрацией, причем, такое же явление — видимое перемещение — еще в 1728 г. астроном Брадлей обнаружил среди звезд. О чем же это говорит? С точки зрения библии и докоперниковской астрономии это ни о чем не говорит: для этой «науки» аберрация дерева при перемещении наблюдателя и аберрация звезд являются двумя совершенно различными, ничем не связанными между собой явлениями. Но человек, желающий твердо придерживаться науки, не может не признать, как и Коперник, что эти явления связаны между собой, производятся одной общей причиной, именно — они свидетельствуют о том, что Земля действительно движется в пространстве, как и человек движется мимо дерева.
В значительной мере вдохновителем Эйнштейна в вопросе о вращении Земли был Эрнст Мах, который считал, что при разборе вопроса о системах мира нет смысла делать различие между кажущимся и реальным движением. «Система мира, — писал Мах, — нам не дана дважды с Землей, покоющейся и вращающейся, а дана только однажды с ее единственно поддающимися определению относительными движениями». Правда, при этом Мах высказал следующую мысль: «Если тело вращается относительно неба неподвижных звезд, то развиваются центробежные силы, а если оно вращается относительно какого-нибудь другого тела, а не относительно неба неподвижных звезд, то таких центробежных сил нет».[63]
Однако Мах считал, что оба эти случая не лежат в разных плоскостях, напротив, они должны быть приняты за один и тот же случай. Эту точку зрения и усвоил Эйнштейн, который по сути дела отказался отличать кажущееся движение от истинного (реального), ошибочно решив, что эта проблема не имеет для науки никакого смысла.
Следует отметить, что Коперник отдавал себе отчет в относительности движения: «Весь небесный свод имеет движение с востока на запад; если вообразим небесный свод в покое, а дадим Земле движение обратное, т. е. с запада на восток, то получим одни и те же явления». Но, говоря о возможности кажущегося движения, Коперник не был релятивистом в крайнем смысле слова, т. е. он не дошел до провозглашения абстрактно-теоретической равноправности различных представлений. Руководствуясь «чувством реального», он доискивался такой теории, которая была бы физически наиболее правдоподобной и истинной, т. е. соответствовала бы объективной действительности. Вот почему Коперник и говорил, что так как небо есть все в себе содержащее, а Земля есть лишь часть содержимого, то не видно причины, почему не приписать лучше движения тому, что содержится, а не тому, что содержит. Стало быть, Коперник отличал истинное движение от кажущегося, причем признаком такого различения были для него соображения научного здравого смысла.
Еще М. В. Ломоносов указывал на то, что не только научные факты, но прежде всего обычный здравый смысл убеждает нас в неправильности положений, из которых исходит геоцентризм. Имея в виду Солнце и согреваемую им Землю, Ломоносов не без иронии спрашивал: кто видел такого простака, который вертел бы очаг вокруг жаркого? Видимо, именно на таких «простаков» и рассчитаны «новейшие» аргументы Нордмана, Эрмитейджа и им подобных, пусть эти аргументы и связываются ими с теорией относительности. В действительности теория относительности Эйнштейна не только не противоречит учению Коперника, но всецело зиждется на тех завоеваниях науки, которые стали возможны только благодаря этому учению.
К тому же правильно понятая теория относительности вовсе не отрицает движения Земли, так как она не имеет прямого отношения к вопросу о покое или движении нашей планеты. Необходимо учесть, что, по теории Эйнштейна, никакой неподвижности вообще не существует, а есть только относительное движение. Отсюда следует, что именно допущение неподвижности Земли, следовательно, и вся система Птолемея, противоречит исходному положению теории относительности.
Во всяком случае отказ теории относительности от абсолютного движения означает лишь отрицание движения, отнесенного к какому-то абсолютно неподвижному телу, ибо такового не существует. Поэтому смысл уравнений этой теории в том, что они формулируют физические закономерности таким образом, чтобы эти законы были, как говорят, «инвариантны», т. е. действительны во всех движущихся системах. Эйнштейн выражает эти законы так, чтобы они не менялись в зависимости от перемены «точки зрения» наблюдателя, т. е. от перехода к новой системе отсчета, к новой «системе координат» в связи с переходом от одной движущейся системы к другой.
При этом следует иметь в виду, что теория относительности не только не отказывается от выбора системы координат при переходе от одного движущегося тела к другому, но и признает «привилегированные системы координат», т. е. она считает, что выбор системы отсчета должен быть сделан не произвольно, а лишь на определенных условиях (например, координата времени всегда должна резко отличаться от трех координат пространства), так как несоблюдение этих условий может привести к нелепостям. Но нелепости как раз бывают в том случае, если следуют системе Птолемея, т. е. если движение Солнца относить к координатной системе, связанной с Землей. Следовательно, совершенно ошибочно полагать, что правильно понятая теория относительности допускает физическую равнозначность движения Солнца вокруг Земли и движения Земли вокруг Солнца.
Признавая всякое движение относительным, теория относительности должна спрашивать не о том, что именно (Земля или Солнце) «на самом деле» движется, а лишь к чему (к какому телу) относить движение. Стоя на точке зрения этой теории, можно утверждать лишь то, что движение Земли есть нечто относительное (относительно, например, Солнца), но вовсе нельзя утверждать абсолютного покоя Земли. Иначе говоря, с точки зрения правильно и научно истолкованной теории относительности необходимо утверждение, что и Земля и Солнце одинаково находятся в движении. Признавая всякое движение относительным, теория относительности в известной мере признает также абсолютность движения, но отнюдь не покоя.
В теории относительности вместо абсолютного движения тел в пространстве фигурирует их движение относительно какой-нибудь «системы отсчета», которая из практического удобства рассматривается в качестве покоящейся. Но хотя Эйнштейн считает, что «принципиально» допущение покоящейся Земли «совершенно равноценно» всякому другому допущению, он все-таки при математическом изучении Солнечной системы признает наиболее удобным или целесообразным за тело отсчета принимать Солнце, а не Землю. Поэтому Эйнштейн говорит, что «никто не станет пользоваться при изучении Солнечной системы координатами, находящимися в покое относительно Земли, ибо это неправильно». Значит, несмотря на то, что теория относительности является как бы внешней по отношению к вопросу о действительном, объективном, реальном движении Земли, она все же, даже устами своего основоположника, говорит, что система Коперника целесообразнее, практически лучше системы Птолемея.
Не трудно, однако, заметить, что некоторые сторонники теории относительности в сущности стараются воскресить, оживить старое типичное махистское представление Осиандера об учении Коперника как полезной математической фикции. Ведь если Эйнштейн за «неподвижное» начало отсчета расстояний берет Солнце, а не Землю, то это не потому, что он убежден в абсолютности движения Земли вокруг Солнца, а лишь потому, что при математическом описании Солнечной системы это наиболее удобно. Весьма характерно при этом то, что многие из интерпретаторов теории Эйнштейна и не пытаются объяснить, почему приходится признать наиболее целесообразной именно систему Коперника. Они совершенно игнорируют то обстоятельство, что не случайно гелиоцентрическая система лучше геоцентрической, что практическое удобство системы Коперника является отражением, или отображением самой природы вещей. Они не понимают или не хотят понимать того, что это важное преимущество (удобство, простота и т. п.) учение Коперника имеет лишь потому, что Земля действительно, в самом деле, движется в пространстве.
Во всяком случае сам Коперник достаточно ясно дал понять, что его система мира имеет в виду простоту, взаимосвязь и симметрию самой действительности, а не наших математических теорий. Как бы заранее возражая махистам и их предшественнику Осиандеру, он писал: «Весьма нелепо приписывать движение скорее содержащему и вмещающему, а не содержимому и вмещенному, т. е. Земле… Нужно взять пример с природы, которая ничего не производит лишнего, ничего бесполезного, а, напротив, из одной причины умеет выводить множество следствий… И таким образом Солнце, как бы восседая на царском престоле, управляет вращающимся около него семейством светил… Этот порядок обусловливает собою удивительную симметрию мироздания и такое гармоническое соотношение между движением и величинами орбит, какого мы другим образом найти не можем».[64] Словом, для Коперника суточное и годовое движение было не просто удобным в математическом смысле допущением, а объективной реальностью. Его соображения о движении Земли полностью сохранили свое значение, и поэтому не может быть и речи о том, чтобы ставить на одну доску геоцентрическую и гелиоцентрическую системы мира.
Неправильное представление о равноправности учений Птолемея и Коперника обычно поддерживают те ученые, которые путают физику, вскрывающую причины движения тел, с кинематикой, изучающей перемещение тел вне всякой зависимости от причин этого перемещения. Кинематика — это как бы соединение геометрии с изменением во времени, и поэтому с кинематической точки зрения действительно безразлично, что именно считать находящимся в относительном покое — Землю или Солнце. Но кинематика дает лишь формальное, весьма поверхностное представление о движении тел, так что говорит о равнозначности движения Земли и Солнца можно только в том случае, если отвлечься от существования всей остальной Вселенной. С физической же точки зрения это нелепо, так как Земля и Солнце связаны со всеми другими небесными телами, поэтому не может быть и речи о подмене физического рассмотрения Земли кинематическим. Это, как мы видели, понимал уже Пуанкаре, который подчеркнул, что отрицание учения Коперника необходимо ведет к отрицанию возможности небесной механики.
Недавно видный советский физик В. А. Фок — крупный специалист в области теории относительности — очень ясно и убедительно показал физическую несостоятельность всей идеалистической концепции «равноправности» систем Птолемея и Коперника, оправдываемой при помощи соответствующей интерпретации теории Эйнштейна. Конечный вывод В. А. Фока таков: спор между сторонниками систем Птолемея и Коперника следует считать бесповоротно решенным в пользу Коперника, причем теория тяготения Эйнштейна не внесла сюда никакого принципиального изменения. Он пишет: «Бессмертное творение Коперника — его гелиоцентрическая теория солнечной системы — получила прочное теоретическое обоснование в механике Ньютона, и это обоснование нисколько не было поколеблено дальнейшим развитием науки».[65]
Впрочем, уже на простом примере вращающегося волчка можно показать, что, вопреки ложному утверждению идеалистических интерпретаторов теории относительности, нельзя допустить равнозначности между собою всех систем отсчета вообще. Эти интерпретаторы заявляют, что, согласно теории относительности, можно с одинаковым правом утверждать: волчок вращается по отношению к стенам комнаты, или же — стены комнаты вращаются вокруг волчка. Так как волчок вращается не только по отношению к стенам комнаты, но и по отношению ко всему миру, то можно сделать явно нелепый вывод, что вся Вселенная вращается вокруг волчка, который находится в неподвижном состоянии. Этот вывод дает лишь видимость истины: он правилен только с узкой формально-математической точки зрения, т. е. он кажется наукообразным лишь тогда, когда мы ограничиваем свою задачу только описанием того, что происходит с волчком, не касаясь вопроса о причине движения. Однако как только мы ставим вопрос о причине движения, мы вынуждены рассматривать связь волчка со всем окружающим его миром и безоговорочно признать, что вращается именно волчок, а не мир вокруг волчка. Ведь волчок пришел в движение только потому, что мы «запустили» его, т. е. затратили на это определенное количество энергии. Но если этой энергии достаточно для того, чтобы завертеть волчок, то ее, конечно, совершенно недостаточно для того, чтобы завертеть вокруг этого волчка комнату и все остальные бесчисленные предметы.
Отсюда ясно, что не может быть и речи о физической равнозначности или одинаковой правильности геоцентрической и гелиоцентрической точек зрения. Выходит, стало быть, что известный аргумент повара из басни Ломоносова в споре астрономов о движении Земли (нет такого простака, который бы «вертел очаг вокруг жаркого») основан не только на «здравом смысле», но и на научных данных.
Из сказанного видно, что современные «физические» идеалисты весьма изобретательны в своей борьбе с коперниканством. Они вовсе не стремятся к воскрешению старых форм геоцентризма, так как сознают, что система Коперника давно уже стала исходным пунктом для изучения движения планет. Но они, вслед за Осиандером и Беллармином, пытаются отрицать «лишь» «претензии» этой системы на объективную истину, уверяя, будто она полезна только в качестве «удобной фикции».
Так, в 1942 г. физик Ганс Рейхенбах в своей книге «От Коперника до Эйнштейна» заявил, что в настоящее время становится «бессмысленным» говорить о различении «в отношении истинности» между Коперником и Птолемеем, так как обе эти концепции якобы представляют собою «одинаково допустимые» описания явлений. Он пишет: «То, что рассматривалось как величайшее открытие западной мудрости, в противоположность такому же открытию античности, сейчас подвергается сомнению. Ставится вопрос, имеет ли оно значение истины. Однако, хотя этот факт свидетельствует о необходимости осторожности в формулировании и оценке научных результатов, он никоим образом не означает шага назад в развитии истории. Доктрина относительности не утверждает, что взгляд Птолемея правилен: она скорее опровергает абсолютное значение каждого из этих взглядов».
Но все подобного рода разговоры лишь свидетельствуют о том, что у старой и новой поповщины по сути дела одна и та же цель — отрицание объективной истины, ограничение возможностей научного познания.
Мы бегло рассмотрели ряд новых утонченных попыток реабилитации некоторых элементов докоперниковской картины мира. Из сказанного видно, что «новейшие» споры об учении Коперника возникли не благодаря каким-нибудь серьезным открытиям, противоречащим этому учению, а только в результате определенных социальных причин — стремления буржуазии сохранить религию для народа.
В последние годы, благодаря успехам астронавтики, церковникам пришлось поставить вопрос о заблаговременной подготовке кадров межпланетных миссионеров. Однако в связи с этим вновь обострились старые споры теологов об отношении христианства к проблеме жизни во Вселенной. Так, упомянутый богослов Ф. Коннелл повторил старый «аргумент» церковников, что Адам и Ева были сотворены на Земле, и их потомки не могли оказаться на других планетах. Выходит, что разумные («обладающие душой») жители других планет не причастны к первородному греху, а если и согрешили, то совершенно независимо от земных людей.
Характерно, что и в настоящее время встречаются твердолобые богословы, которые решительно отрицают самую возможность существования мыслящих существ на других планетах. Так, богослов А. Джемелли указывает, что остается совершенно неясным, какую цель мог преследовать бог, создавая человекоподобные существа на других мирах. При этом он подчеркивает, что допущение возможности самопроизвольного зарождения жизни неприемлемо для религии, так как оно равносильно отрицанию существования бога.
Таким образом, попытки приспособления христианских догматов к астронавтике встречает немало непреодолимых затруднений. Конечно, богословы стараются поменьше говорить о них, как и о всех вообще затруднениях, которые создает им развитие астрономической науки со времен Коперника.
Заключение
Огромное значение для развития астрономической науки имел сформулированный Ньютоном на основе учения Коперника и законов движения планет, открытых Кеплером, закон всемирного тяготения. Закон Ньютона, как уже отмечалось, дал не только глубокое обоснование коперниканству, но и впервые установил материальное единство «земного» и «небесного». Он позволил заложить прочные основы для важного раздела такой древнейшей науки, каковой является «небесная механика». Астрономия достигла поразительной точности в предвидении небесных явлений и справедливо считается образцом естественных наук.
Замечательные успехи небесной механики — яркое свидетельство отсутствия во Вселенной божественных, сверхъестественных сил, вмешивающихся в ход событий. Именно поэтому Лаплас дал ясно понять Наполеону, что действительное научное представление о Вселенной несовместимо с «гипотезой бога». Даже известный современный физик фидеист К. Вейцзекер вынужден был признать, что история естествознания подтверждает справедливость утверждения Лапласа. В 1945 г. Вейцзекер писал: «…Каждый естествоиспытатель должен, конечно, видеть свою цель в том, чтобы в своей области сделать гипотезу бога излишней. Бог и прочие надуманные, полурелигиозные термины, которыми в последнее время его обозначают, претендуя на роль естественнонаучных гипотез для объяснения отдельных фактов, неизменно указывают на малоисследованные вопросы науки и находятся поэтому в постоянном и позорном отступлении перед прогрессом познания».
Однако давно уже прошло то время, когда буржуазия была прогрессивным классом и могла терпимо относиться к атеизму. Поэтому встречается немало буржуазных религиозно настроенных ученых, таких как Митчелл, Фламмарион, Клейн, Мейер, Болл, Эддингтон, Джинс, Смарт и другие, которые, вопреки фактам, стараются трактовать астрономические воззрения в религиозном духе. Среди буржуазных педагогов немало таких (Дистервег и другие), которые рекомендуют популяризацию астрономических знаний с целью доказать «величие божьего творения». Более того: не было недостатка в ученых, которые пытались «научно» оправдать те или иные моменты наивного библейского рассказа о сотворении мира. Вспомним хотя бы астронома Фая, который старался построить космогоническую гипотезу, не идущую вразрез с библейской картиной миротворения.
Все такого рода факты унижают достоинство науки, но в них нет ничего удивительного — они вполне закономерны. В эпоху империализма и пролетарских революций особенно усиливается реакционность буржуазии, и буржуазная наука всячески борется с материализмом и вообще со всем тем, что укрепляет позиции пролетарской идеологии. В классово-антагонистическом обществе нет и быть не может беспартийной науки, и поэтому В. И. Ленин писал: «Ожидать беспристрастной науки в обществе наемного рабства — такая же глупенькая наивность, как ожидать беспристрастия фабрикантов в вопросе о том, не следует ли увеличить плату рабочим, уменьшив прибыль капитала».[66]
Вся атмосфера империализма буквально душит науку, так как опутывает ее паутиной обветшалых концепций, которые противоречат объективным результатам научных исследований. В буржуазных странах в пользу религиозно-идеалистического мировоззрения выступают уже не только малограмотные верующие и высокообразованные богословы, но и видные представители научной и философской мысли. Они делают всевозможные попытки восстановить (хотя и в новой, более утонченной, а следовательно, и более вредной форме) те или иные моменты антропогеоцентрической картины мира, не взирая на глубокую трещину между фактами и концепцией. Обычно они идут по пути английского физика Уайттекера, который говорит, будто «науки не внесли и никогда не смогут внести даже малейшее изменение в христианскую веру как таковую, — она остается такою же, какою была в течение тысячелетий». Более того, этот богословствующий ученый уверяет, что новейшие научные открытия обнаруживают «новые перспективы и возможности для проповеди веры в бога».
Неудивительно поэтому, что в последнее время в буржуазных странах приобрела немало приверженцев астрология. Можно сказать, что эта лженаука теперь достигла высокого расцвета: она имеет свои организационные центры в Европе и Америке, обслуживается большим количеством календарей, ежегодников, журналов и газет; ее адепты собирают довольно регулярно свои съезды и т. д. При этом современные звездочеты всячески поддерживают все то, что реакционно, вредно для прогресса культуры, а буржуазные ученые почти не ведут никакой серьезной борьбы с астрологией, как будто этот вид шарлатанства их совершенно не касается…
В 1935 г. видный американский астроном Отто Струве в своей лекции «о свободе мысли в астрономии» возмущался тем обстоятельством, что в СССР астрономия широко используется в целях антирелигиозной пропаганды, что в нашей стране наука о небе является одним из орудий борьбы со всякой религией. Он уверял, что борьба между церковью и астрономией была лишь недоразумением и что этой распри между религией и наукой не было бы, если бы церковь послушалась Галилея, который советовал надлежащим образом разделить «сферы влияния» науки и религии. «Мне кажется, — сказал Струве, — что может быть сделано лишь одно заключение: астрономия не должна пытаться указывать, как и чему мы должны верить. Она не имеет прямого отношения к религии, а оставляет астроному полную свободу выбрать веру, — как представителю любой другой профессии».
Хороша, однако, та «свобода мысли» в науке, для обеспечения которой приходится по сути дела вернуться к средневековой схоластике — к учению о двойственной истине! Среди современных буржуазных ученых мы встречаем немало таких, которые стараются оживить средневековое мировоззрение, которые говорят об исключительности Земли во Вселенной, об ограниченности Вселенной во времени и пространстве и т. п.
В последнее время идеалистически настроенные ученые совершенно открыто заявляют, что современная наука якобы все более приближается к докоперниковским взглядам. Они твердят о том, что будто современные физика и астрономия подрывают представление о бесконечности Вселенной, внесенное Бруно в миропонимание нового времени, что начинает в «новом облике» входить в научный кругозор идея о возможности конечности космоса, его ограниченности, так что мы «становимся ближе к миропониманию средневековья».
Было бы неправильно думать, что решение вопроса о конечности или бесконечности Вселенной в пространстве и времени принадлежит исключительно физико-математическим наукам. В действительности же этот вопрос не является философски «нейтральным»: как и вопрос о материальном единстве мира, он принадлежит философии — диалектическому материализму. Конечно, при решении этого, как и других философских вопросов, привлекаются естественнонаучные (астрономические, физические и пр.) данные, но это не меняет существа дела. Фактические данные недостаточны для решения этой важной проблемы, так как они основаны на изучении конечных областей Вселенной. Хотя эмпирический материал будет все более и более пополняться, он сможет стать фундаментом для решения проблемы конечности или бесконечности Вселенной только при условии привлечения определенных философских предпосылок. Во всяком случае бесспорно, что допущение конечности Вселенной в пространстве есть прямая дорога к религиозно-идеалистическому мировоззрению.
Представление о бесконечности Вселенной в пространстве является необходимым элементом научно-материалистического мировоззрения, и именно поэтому фидеисты особенно остро выступают против него. Защитники религиозного мировоззрения во что бы то ни стало хотят отстоять идею о конечности Вселенной в пространстве, так как она тесно связана с идеей конечности Вселенной во времени, т. е. с идеей творения Вселенной из «ничего». Однако в своих идеалистических конструкциях мира ряд буржуазных ученых исходят не из данных наблюдений, а произвольно оперируют математическими формулами Эйнштейна. Они уверяют, что конечность Вселенной, наличие у нее некоторого «радиуса кривизны» якобы является необходимым следствием «общей теории» относительности.
На самом же деле это не так: при «обосновании» представления о конечности Вселенной, т. е. при определении ее «радиуса», решающую роль играет ряд специальных, более или менее фантастических допущений. В их основе лежит заведомо ошибочное понятие «средняя плотность материи во Вселенной» — в свою очередь, основывающееся на представлении о так называемой «однородной» Вселенной. Выдвигается предположение, будто материя распределена в мировом пространстве равномерно, так что Вселенная якобы бесструктурна и поэтому ее свойства во всех точках одинаковы. Но такое представление противоречит всем данным современной астрономической науки.
Установлено, что материя распределена во Вселенной неравномерно, т. е. ее плотность в разных местах мирового пространства неодинакова и даже более того — резко различна. Значит, нельзя просто закрывать глаза на тот факт, что звезды, представляющие собою скопления вещества, отделены друг от друга значительными расстояниями и еще большими расстояниями разделены галактики, являющиеся колоссальными скоплениями звезд. Отсюда следует, что понятие «радиуса кривизны» имеет не универсальное, а местное значение, т. е. оно относится не ко всей Вселенной, а только к отдельным космическим образованиям — звездам, галактикам и т. д.
Даже такой церковник, как папа римский Пий XII (1876―1958), уже не решался категорически отрицать бесконечность пространства Вселенной, причем в 1952 г. он даже заявил, что эта бесконечность, мол, свидетельствует о «божьем всемогуществе». Но лицемерный характер этого заявления Пия XII виден хотя бы из того, что этот папа не снял запрета с сочинений Бруно, в которых отстаивается представление о бесконечности Вселенной в пространстве. С другой стороны, Пий XII умолчал о том, что согласно религии бесконечность — свойство, присущее одному только богу.
Для защиты центрального пункта религиозного мировоззрения — представления о сотворении Вселенной богом из «ничего» — современные фидеисты особенно широко используют и популяризируют идеалистическую теорию «расширяющейся Вселенной», созданную астрономом аббатом Леметром. Согласно этой теории, наблюдаемое нами «красное смещение» спектральных линий галактик объясняется тем, что галактики беспрерывно удаляются от нас, так что, говоря образно, Вселенная напоминает пузырь, который все более и более раздувается, расширяется и вследствие этого галактики разбегаются от нас. Значит, эта теория содержит в себе представление о конечности пространства; ибо расширяющееся пространство в каждый данный момент является конечным, замкнутым, подобно пространству мыльного пузыря. Поэтому неизбежно возникает вопрос: куда же расширяется Вселенная? Но так как Вселенная — это совокупность всего существующего, т. е. вне ее (материи) ничего нет и быть не может, то на этот вопрос можно ответить: «в ничто», что разумеется, не имеет никакого смысла.
Так как теория расширяющейся Вселенной ведет к представлению, что в прошлом она занимала меньший объем, Леметр решил, что Вселенная некогда произошла всего лишь из одного единственного ничтожно малого тела — «атома-отца». Последний испытал «радиоактивный распад» и в результате этого как бы «выстрелил» из себя все галактики, причем произошло это сравнительно недавно — не более 10 миллиардов лет тому назад. По Леметру, именно таков «возраст Вселенной», которая произошла из «атома-отца», якобы созданного богом из «ничего» в самом «начале» времен.
Если даже допустить, что такой чудесный родоначальный атом и существовал когда-то, то вовсе не обязательно полагать, что он появился из «ничего» в результате «творческого акта». С другой стороны, если бы Вселенная действительно расширялась, то увеличивались бы не только расстояния между галактиками, но и размеры самих галактик, а этого-то в действительности нет. Наконец, есть основание думать, что «разбегание» галактик представляет собою не универсальное, а лишь местное явление, т. е. относится не ко всей Вселенной, а только к близкой к нам ее части.
Конечно, Леметр ничего не может сказать о той физической силе, которая производит беспрерывное раздувание «мирового пузыря», неуклонное «разбегание» галактик. По существу, фидеисты целиком относят ее за счет бога, т. е. за счет чуда — творения энергии из «ничего». Но расширение Вселенной означает неуклонное падение плотности материи, так что получается, будто Вселенная стремится к пустоте. Чтобы избавиться от этого вывода идеалистически мыслящие ученые Хойл, Бонди и Голд выдвинули теорию «равновесного расширяющегося мироздания», согласно которой беспрерывное расширение пространства компенсируется беспрерывным творением материи из «ничего». Однако получается, что Вселенная не сразу возникла, что процесс творения материи и энергии непрерывно продолжается и в наше время, с чем не могут примириться богословы различных вероучений.
Основываясь на лженаучной теории Леметра, папа Пий XII уверял, будто современная астрономия ведет к неизбежному божественному «да будет!», ибо, наблюдая красное смещение в спектрах галактик, мы якобы убеждаемся в сотворении мира богом. Поддерживая это заявление, физик-идеалист Гамов утверждает, что леметровский первозданный «атом», начавший раздуваться «в самом начале мира», на девяносто процентов состоял из плотно-спрессованного гамма-излучения, т. е. частиц (фотонов) коротковолнового света. Выходит, что вначале бог сотворил свет особого рода — гамма-фотоны, и поэтому Гамов делает вывод, что это «вполне соответствует первым словам бога, записанным в священном писании — да будет свет!».
Как видно, фантастические выдумки современных «научных» защитников религии в корне противоречат действующему в природе закону сохранения материи и движения. Доказательств же ложности этого универсального закона природы, лишающего веру в сотворение мира своих последних оснований, никто из фидеистов не дал, так как их нет и быть не может. Открытие Советским астрономом В. А. Амбарцумяном «звездных ассоциаций» — нестойких скоплений очень молодых звезд — явилось большим ударом для астрономов, пытающихся отстаивать религиозные позиции. Это открытие дает еще одно доказательство тому, что процесс звездообразования происходит и в настоящее время, так что никакого одновременного «акта творения» Вселенной не было. Значит, о библейском «да будет!» не может быть и речи: Вселенная извечна — она всегда находилась и будет находиться в движении, изменении, развитии.
В заключение напомним о важном событии: на наших глазах возникла астронавтика, которая явилась ярким свидетельством побед творческого разума человека в познании Вселенной. Как уже отмечено, астронавтика настолько заинтересовала руководителей католической церкви, что они даже стали обсуждать вопрос о выборе святого — покровителя космических путешествий. Более того: проповедниками религии усиленно пропагандируется идея о необходимости развертывания религиозной миссионерской деятельности на других планетах. «В первых же экспедициях за пределы Земли, — заявляет ватиканская газета „Оссерваторе Романо“, — должен принять участие священник, как это всегда до сих пор делалось при земных путешествиях в неведомые страны. Сейчас открывается новая эпоха миссионерской деятельности церкви». Но в этом «приятии» церковниками новейших успехов науки и техники нет ничего удивительного. Защитники религии всегда пытались использовать величайшие научные достижения для спасения авторитета библейского мировоззрения, уверяя, будто эти достижения не противоречат христианскому вероучению. Приспособление церковников к новым условиям, создаваемым научно-техническим прогрессом, особенно характерно для наших дней.
Римский папа Пий XII обратился к делегатам VII конгресса Международного астрономического союза с речью, в которой заявил: «Господь бог вложил в душу человека неутомимую жажду знания, ничем не ограничил его завоевательную силу, сказавши: покори Землю. Все свое творение предложил господь бог человеческому духу постижения, проникновения, дабы человек глубже и глубже понимал бесконечное величие создателя. Если человек до сих пор чувствовал себя прикованным к Земле и принужден был довольствоваться обрывками сведений, которые доходили до него из Вселенной, то сейчас эти барьеры разбираются, и открывается широкая дорога для движения к новому знанию, к новым источникам, которые бог обильно рассеял по всей Вселенной». При этом папа, оставаясь на позициях библейского антропогеоцентризма, сказал: «Бог… сотворил Вселенную для человека, чтобы человек мог познать и любить его, мы от его имени даем вам, вашим семьям и вашим коллегам наше апостольское благословение».
Приблизительно такую же позицию занимают православные церковники нашей страны. Они тоже заявляют, что являются друзьями знания и приветствуют его достижения. Но и они продолжают по-прежнему внушать верующим, будто «выше всех наук» это «наука веры», которая преподается церковью и перед которой якобы меркнут «земные человеческие неверные, колеблющиеся знания». Они не отрицают, что человек стал «хозяином природы» и способен покорять «воздух и другие стихии», но при этом говорят, что эту способность человек якобы получил от бога, — бог наделил человека «чертами могущества», и разум человека имеет «печать этого божьего свойства». Однако при этом православные церковники, подобно католическим, обходят вопрос о том, почему способность покорять воздушное и безвоздушное пространство, использовать электричество, атомную энергию и т. д. бог дал человеку только в самое последнее время.
Критикуя попытку французского философа Э. Бутру укрепить религию при помощи учения о двойственной истине, выдающийся марксист Г. В. Плеханов сказал: «В заблуждениях есть своя закономерность. Так, заблуждение Бутру, считающего „серьезной“ и „полезной“ свою защиту религии, обусловливается тем, что он является идеологом падающего общественного класса — нынешней французской буржуазии». И он делает отсюда правильный вывод: «Нельзя не признать, что плохо обстоит дело того общественного класса, идеологи которого принуждены обманывать себя или других подобной мудростью».[67]
То же самое следует сказать о тех буржуазных философах и ученых, которые в последнее время на основании якобы новых серьезных научных соображений подняли вопрос о том, движется ли Земля, бесконечна ли Вселенная и т. д. Несомненно то, что дела буржуазии очень незавидны, раз ее идеологи начали старательно подкреплять то мировоззрение, которое инквизиция защищала тюрьмами, пытками и кострами.
Не останавливаясь далее на новых попытках реабилитации тех или иных элементов докоперниковской картины мира, отметим, что они нуждаются не столько в логическом, сколько в классовом анализе. Ведь все дело в том, что загнивание капитализма неизбежно привело к развязыванию всех сил реакции с невиданной циничностью и откровенностью. Еще накануне первой мировой войны В. И. Ленин писал: «В цивилизованной и передовой Европе, с ее блестящей развитой техникой, с ее богатой, всесторонней культурой и конституцией, наступил такой исторический момент, когда командующая буржуазия, из страха перед растущим и крепнущим пролетариатом, поддерживает все отсталое, отмирающее, средневековое. Отживающая буржуазия соединяется со всеми отжившими и отживающими силами, чтобы сохранить колеблющееся наемное рабство».[68]
Итак, современная буржуазия, как отживающий, сходящий с арены истории класс, неизбежно тянется к старому, стремится к оживлению давно похороненных представлений о мире, служащих основой для христианского мировоззрения. Но напрасно: сама буржуазия в лице своих ученых в свое время достаточно поработала над доказательством того, что чудес нет, и поэтому мертвые не могут воскреснуть. Если библейское представление о мире все еще окончательно не похоронено, то это обусловлено не научными соображениями, а чисто классовыми причинами.
Победа социализма во всем мире неизбежно раз и навсегда покончит с этим заблуждением, с тоской по религиозной мистике, ибо только интересы народных масс всецело совпадают с интересами действительно беспристрастной объективной науки, правильно отражающей мир.
В учении Коперника мы имеем один из наиболее разительных примеров того, что собою представляет действительно объективная наука, видящая свою задачу в создании истинной картины мира. Многообразная идеологическая борьба, развернувшаяся в течение четырех столетий вокруг этого учения, особенно ярко выявила то, что безуспешно стараются скрыть современные идеологи буржуазии — коренную противоположность и принципиальную непримиримость действительной науки и религиозных воззрений.
Имеются в продаже следующие книги научно-популярной серии Академии наук СССР по истории религии и атеизма:
Амусин И. Д. Рукописи Мертвого моря. 1960, 272 стр., 1 р. 04 к.
Домнич М. Я. Великая французская буржуазная революция и католическая церковь. 1960, 196 стр., 30 к.
Заборои М. А. Папство и крестовые походы. 1960, 264 стр., 40 к.
Крывелев И. А. Ленин о религии. 1960, 240 стр., 38 к.
Ленцман Я. А. Происхождение христианства. 1960, 272 стр., 52 к.
Рутенбург В. И. Великий итальянский атеист Ванини. 1959, 128 стр., 21 к.
Шейнман М. М. Папство. 1960, 210 стр., 32 к.
Готовятся к печати:
Гантаев Н. М. Церковь и феодализм на Руси. 10 а. л., 30 к.
Лаврецкий И. Р. Черная тень над Латинской Америкой. 8 л., 24 к.
Лебедев Я. М. Атеизм М. Е. Салтыкова-Щедрина. 7 л., 21 к.
Там же принимаются заказы на печатающиеся книги.
Для получения книг почтой заказы направлять в контору «Академкнига» —
Поделиться книгой: