Просто скажи «спасибо»

– Постарайся не задавать вопросов и не реагируй слишком бурно. Захочешь меня убить, подожди, пока выйдем из палаты. Я обязательно отвечу на все твои вопросы, но немного позже, ― проигнорировал он мой вопрос.

Не успела я и рта открыть , как двери лифта разъехались, являя моему взору двух вооруженных охранников. Я даже застопорилась от неожиданности. Как оказалось, охранников было четверо, просто двое из них стояли со стороны лифта и стали видны лишь когда это парнокопытное выволокло меня из лифта.

– Все спокойно, Игорь, ― отчитался один из мужчин.

Нет, я понимаю, что клиника частная и, без сомнения, безумно дорогая, но на кой фиг им здесь все эти дяденьки, да еще и с оружием? Мозг буксовал на месте, Игорь тащил меня за собой, а я все продолжала оглядываться на мужчин, оставшихся позади, в каком-то немом изумлении.

За поворотом меня ждал еще один сюрприз: в расширившемся коридоре стояло еще трое, двое у окон, а третий ― у дверей в палату. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. В груди зародилось неприятное беспокойство, непонимание начисто убивало, заставляя холодеть в груди.

– Игорь, ― зашипела я, пытаясь выдернуть свою руку, впрочем, безрезультатно. ― Какого черта?

Я замерла у дверей.

– Лисенок, ну чего ты испугалась? ― притянул он меня в свои объятия. ― Запомни, пока я рядом, тебе ничего не грозит. Слышишь? ― поднял он мою голову ― Я никогда не дам вас в обиду, ― открыл он дверь, мягко втолкнув меня в палату.

*      *      *

Игорь

– Лисенок, нам пора. Уже слишком поздно, сейчас будут блокировать лифт.

– Игорь, что происходит? ― уставшие, заплаканные глаза смотрели со страхом и непониманием, а я, сжав кулаки за спиной, поклялся: Глеб ответит за каждую ее слезинку.

– Не здесь, ― я потянул ее за руку. ― Вероника очнется только завтра, и нам сразу же сообщат. Мама не обрадуется, увидев твои синяки под глазами. Уверен, влетит даже мне.

– Мама может, ― кивнула с улыбкой Святка. Первая слабая улыбка с тех пор, как мы вошли в клинику.

Сейчас она напоминала мне тень, уставшую, с темными кругами под глазами, и эта усталость уже слишком давно давила на хрупкие плечи. Сарказм и острые колючки ― только так она могла справляться с ситуацией, держа все в себе, взвалив на тонкие плечи слишком большой груз.

Она еще не понимала, списывала свое состояние на известия о матери, да и вряд ли поймет, что сейчас ее усталость постепенно сваливается с плеч. Не от того, что они уже не выдерживают этого груза, а потому, что есть, на чьи плечи переложить проблемы.

Лисенок, обхватив себя руками, свернулась на заднем сиденье, не говоря ни слова. Глаза стеклянные, в голове тысячи вопросов, но, видя ребят из охранной фирмы Дениса на переднем сиденье, она решила промолчать. Даже не спросила, куда мы едем. Такая непривычно тихая, разрывающая своей печалью и усталостью мою душу.

Интересно, она понимала, что сделала все, чтобы оказаться рядом со мной? После нападения перевезла мать именно в тот город, где живу я. Даже маленькую квартирку купила недалеко от того дома, где они жили раньше, до переезда. Ходила на прежнюю работу мимо моего клуба.

Темно-рыжая головка склонилась к моему плечу. Такая маленькая, хрупкая, словно котенок, тянется к силе и теплу. Так и должно быть, рядом с ней обязательно должен быть тот, кто согреет, защитит от всех бед, решит все проблемы. И будь я проклят, если этим кем-то буду не я.

– Приехали, ― раздался голос Женьки с переднего сиденья.

– Двери открой, ― я тут же отозвался ему тихим шипением, беря на руки спящую девушку.

– Намучилась девчонка, ― подал голос мой водитель, телохранитель и просто друг, пока Женька открывал мне двери. ― Сожрет ее Глеб, и косточек не останется.

– Подавится, ― огрызнулся, оскалив зубы.

– Твоя, ― как-то задумчиво произнес Змей, добро сверкнув глазами.

– Моя. И ради нее я пойду по головам.

– Та самая? ― щелкнул он зажигалкой и, дождавшись моего кивка, продолжил. ― Я в деле, давно пора оторвать Глебу башку.

Не стал ничего говорить, дверца распахнулась, и я поспешил выйти из машины. Святка крепко спала, прижавшись к моей груди, лишь изредка вздрагивая ресницами, что-то непонятно бурчала и вновь проваливалась в сон. Лифт. Квартира. Уложил ее на диванчике в гостиной, не обрадуется она, если проснется в моей спальне, да еще и со мной в обнимку. И так уже дел наворотил, пытался оправдываться тем, что боюсь ее потерять, вот только ни черта это не оправдание. Так, жалкие попытки оправдать свои действия. Не с того начались наши отношения, да и продолжаются не лучше. Отношения… чего уж кривить душой, нет между нами никаких отношений и, если бы не давнее знакомство, не эта тяга друг к другу, все бы закончилось, так и не успев начаться. Все и так закончится рано или поздно, какие отношения без доверия? Да, я боюсь, но только она вправе решать, виноват я или нет.

Ночной город за окном притягивал взгляд, завораживая своими огнями. Всегда любил высоту и риск, а сейчас боялся даже пошевелиться, боялся, что Свята проснется и начнет задавать свои вопросы. Больше юлить нет смысла, от этой лжи одни лишь проблемы. Правда, именно с нее надо было начинать.

– Игорь? ― столько страха и паники в голосе. Только сейчас я сообразил, что так и не зажег свет. Очередной идиотский поступок. Всю жизнь был эгоистом, думал лишь о себе, и меня это полностью устраивало.

– Все хорошо, Лисен, я тут, ― сделав несколько шагов, я замер у выключателя. Думай наперед, напомнил себе еще раз. ― Закрой глазки, я свет включу, ― на секунду показалось, что звучит все это как-то… веду себя как дурак. Щелкнул выключателем и, злясь сам на себя, опустился в кресло напротив дивана.

Святка часто-часто моргала, а когда открыла глаза, я ужаснулся: красные, с ярко выраженными кровавыми венками… капиллярами? Не знаю, как это правильно назвать.

– Что, совсем страшные? ― заметила мой взгляд Святка.

– Выглядит не очень, ― не стал юлить, с этого момента только правда, какой бы она ни была. ― Что с глазами?

– После того, как меня несколько лет назад сбила машина, я едва не осталась слепой. Куча операций, зрение вернули, но вот такой эффект всегда после усталости и слез.

– Какие-нибудь лекарства? ― уже потянулся рукой за телефоном, слава богу, есть круглосуточные аптеки с доставкой на дом.

– Пара компрессов, и станет лучше, ― опустила она глаза на свои сцепленные на коленях и слегка подрагивающие руки. Не мешало бы успокоительное, не каждый день узнаешь, что твоя мать вышла из комы, в которой находилась больше года, от того, что ей пытались перерезать горло скальпелем.

– Какие компрессы? ― в голове всплыли картинки огурцов и пакетиков чая, но они вроде бы как от синяков под глазами.

– Просто покажи, где ванная, и я справлюсь сама. Кстати, зачем ты опять притащил меня на съемную квартиру? ― я проследил за ее взглядом и совсем не удивился данному предположению.

– Эта моя квартира, я здесь живу, ― почему-то мне вдруг стало самому не очень уютно в этом месте, которое я так тщательно обставлял и выбирал цвета для отделки. ― Совсем не нравится? ― не удержался я от вопроса.

– Главное, чтобы нравилось тебе, ― пожала она плечами. ― Слишком холодно и мрачно, а еще как-то стерильно, ― сморщила она нос. ― Так где ванная?

– Говори, что надо, я принесу.

– Не стоит, ― подскочила она с дивана, щуря слезящиеся глаза.

– Святка, ― я надавил ей на плечи, усаживая обратно. ― Я же вижу, что тебе больно, не усложняй, просто скажи, что тебе надо.

– Холодную и горячую воду. Марлю, можно несколько кусочков ваты, ― устало откинулась она на спинку дивана.

– Сиди тут, я сейчас, ― я подхватил свой телефон и быстрым шагом направился на кухню. Если не ошибаюсь, где-то там я видел несколько маленьких чашечек. Проходя обратно, покосился на девушку, казалось, она даже не дышала. Неслабо ей досталось, раз она даже спорить со мной не стала.

Пока набирал воду, позвонил дяде Вове, обрисовал ситуацию, получил название капель для глаз и успокоительного. Дал обещание обязательно привезти к нему на осмотр девушку и, сбросив звонок, набрал аптеку.

– Ложись. ― поставил две чашечки на журнальный столик. ― И закрой глаза.

– Давай я сама, ― приоткрыла она глаза, из которых сразу же полились слезы. В душе что-то защемило. Такая беззащитная, с мокрыми щеками. Хотелось сгрести ее в объятья и долго-долго обнимать.

– Привяжу, ― прорычал я, не справившись со своим голосом. Ненавидел свою беспомощность: знать, что ей больно и не иметь возможности помочь. ― Лисенок, давай ты не будешь все усложнять?

Глава 8

Святослава

Не было ни язвительности, ни злости ― сплошная усталость. Будто вся тяжесть разом рухнула на плечи. Еще чуть-чуть, и я не выдержу, согнусь, сломаюсь под таким количеством проблем и переживаний. Слишком быстро, слишком сильно, все разом закрутилось. Мама. Неужели это еще не конец, почему эти люди вновь не дают покоя, что мы им сделали, зачем им мамина смерть?

Стоило закрыть глаза, и я вновь видела просторную палату с приглушенным светом, слишком большую для одного человека, слишком маленькой и несуразной в ней смотрелась узкая койка. Еще меньше казалось хрупкое тело матери. Темные круги под глазами, а шея закрыта бинтами и какими-то пластинами. Там, под ними, ужасная рана, только чудом не ставшая причиной смерти. Как так получилось? Кому мешала эта беззащитная женщина? Она ведь даже не могла говорить все это время, не могла рассказать мне о том, что случилось, почему она оказалась в больнице, из-за чего, из-за кого?

Вышла из комы… Я до сих пор не могла поверить словам Игоря. Радость и ужас смешались воедино. Теперь я смогу посмотреть в ее глаза, со временем услышу ее голос, радость от этого понимания меркла перед причинами, что вывели ее из комы. Та самая медсестра, приятная женщина, которой я приплачивала за более тщательный уход за мамой, видимо, слишком мало приплачивала, а может быть, слишком уж много ей предложили. Почему именно скальпель, почему просто не усыпила, не отключила от аппаратов, поддерживающих жизнь в теле матери?

Тихие шаги, спокойный голос, не хочется вникать в слова, просто слышать звуки, просто цепляться за них, как за тонкую нить, чтобы удержаться, не сорваться снова в истерику.

– Ложись, ― тихие шаги замерли у дивана, легкий стук. Заботливый, и я бы даже отпустила пару колких фраз, не будь в голове такого сумбура, а в теле ― вселенской усталости. ― И закрой глаза.

– Давай я сама, ― голос слушался с трудом, но я должна была хотя бы попытаться что-то сделать сама, надо собраться, совсем не время раскисать. Еще ничего не закончено, все только начинается.

– Привяжу, ― рычащее начальство. По губам скользнула едва заметная улыбка. Даже сейчас, не прилагая усилий, я умудрялась вывести его из себя. ― Лисенок, давай ты не будешь все усложнять?

Хотелось сказать ему, что это не про меня, что это не я все усложняю, оно само, но вряд ли он сейчас оценит такую откровенность. Не заморачиваясь, тихо сползла по спинке, не открывая глаз.

Странный, слишком странный, со своей молчаливой помощью, теперь еще и заботой. Непостижимый мужчина, такой родной, такой чужой и незнакомый.

– Мама… как ты узнал? ― приятная прохлада слегка остудила режущую боль. Перед тем, как исчезнуть, пальцы скользнули по моей щеке в едва ощутимой ласке.

– Стас позвонил. Он ее только нашел… как выяснилось, вовремя, успел помешать. Потом операция, перевели в частную клинику, рисковали, но выбора у нас не было.

Холод сменился жаром. Не только на глазах, но и внутри. Благодарность за маму растекалась, прогоняя холод из груди. Если бы не Игорь, то мамы бы уже не было. Неважно, зачем он решил искать маму, главное ― нашел, и нашел вовремя. Одна бы я не справилась, а он помог. Молча, не спрашивая и ни о чем не прося, хотя… Может быть, и у него были скрытые мотивы?

– Не знаю, что сказать… Как тебя отблагодарить… ― сейчас, он должен сказать сейчас. От его ответа будет зависеть все. Вдох получился слишком резким и рваным. Во что ввязалась мама, какую роль во все этом играет Игорь? Ощущение такое, что я ― мелкая букашка которую легко могут затоптать в этой игре, даже не заметив.

– Просто скажи «спасибо». Этого будет достаточно, ― его ответ потряс. И это все? Вот так просто? Но ответить я так и не успела. ― Я сейчас. ― слегка сжал он мою руку. ― Лежи, все в порядке, это принесли лекарства.

Звонок в дверь повторился. Шорох, легкие, удаляющиеся шаги. Хорошо, что на глазах влажные комочки ваты, так он не увидит моих слез облегчения и радости.

– Зачем встала?

– Уже лучше, правда, намного лучше.

– Давай закапаем тебе глазки, ничего серьезного, просто, чтобы снять покраснение.

– Давай, ― протянула я руку за маленьким пузырьком, в груди стало еще немного теплее. Как давно это было, забота, уже и забыла, каково это ощущать.

– Слава, ну чего ты упрямишься? ― сжал он в своих ладонях мои руки. ― Думаешь, я посчитаю тебя слабой? Воспользуюсь этой слабостью? Зачем все пытаешься делать сама? Я же хочу помочь, ничего не прошу взамен. Неужели тебе так противна моя забота?

«Нет, не противна, совсем наоборот. Просто страшно, страшно поверить, начать на кого-то надеяться. Еще страшнее потерять контроль над своей жизнью, над своим сердцем и чувствами. Было проще, когда ты вел себя как избалованный эгоистичный мальчишка. Но забота ― это слишком, хоть и безумно приятно». Хотелось сказать все это вслух, вот только… Проще промолчать и покорно лечь на подушку. «И все же, какая роль во всей этой истории отведена тебе, в чем твоя выгода и интерес?»

– Расскажи, как ты жила все это время? ― такой неожиданный вопрос, от изумления я распахнула глаза.

– Молодец, в самый раз ― усмехнулся он, увидев мои округлившиеся глаза ― двигай попку, ― и, не дожидаясь моих действий, присел рядом, нагло сдвинув меня к спинке дивана одним движением своих бедер. ― Замри.

Слегка шершавой ладонью обхватил мою щеку ― простая ласка, но столько нежности было в этом жесте, что захотелось прикрыть глаза, сильнее прижаться к его ладони. Плавая на волнах своих ощущений, я пропустила момент, когда капля жидкости упала мне на зрачок.

– Ш-ш-ш, ― попытался успокоить он меня, стирая слезу большим пальцем. ― Больно?

– Чуть-чуть, ― отчего-то голос был хриплым. Несмотря на боль, я не могла оторвать взгляд от его синих глаз, в которых вновь читалась забота и…

– Вот и все. Давай, открывай ротик, будем пить успокоительное.

– Хорошо хоть не менять подгузник, ― похоже, Игорь вошел в роль заботливой мамочки. ― Из тебя получится отличный папочка, ― прищурилась, надеясь на бурную реакцию.

– С такой-то нервной мамочкой, ― ничуть не смутился этот гад, ― немудрено, ― сверкнули весельем его глаза. ― Расскажешь? ― вернулся он к заданному ранее вопросу.

– Решил вывести меня из равновесия окончательно?

– Не только ты сегодня перенервничала, ― с улыбкой он засунул себе в рот таблетку. ― Мне еще предстоит отвечать на твои вопросы, и, боюсь, моя тонкая душевная организация не выдержит твоего напора злости и язвительности.

– Все настолько плохо?

– Сама решишь, ― как-то обреченно прошептал Игорь, отводя глаза.

Молчание затянулось, а я вдруг поняла: он ждет от меня рассказа. Но почему тогда не смотрит на меня и упорно продолжает изучать ковер под своими ногами? Весь его вид говорил о вине, и мне очень хотелось смалодушничать, не задавать ему никаких вопросов, оставить все как есть. Я боялась, боялась услышать от него правду, которую не смогу принять, которая разрушит те крохи, что сейчас есть между нами. Выбор есть всегда, вот только не в данном случае. Неизвестность хуже всего. Я могу промолчать, могу даже не слушать, если он сам захочет обо всем рассказать, вот только терзания от этого никуда не исчезнут.

– Жила, как обычно. Учеба, работа. Ничего запоминающегося или важного. Мама так и не вышла замуж повторно. Работала в небольшой фирме, как обычно, заведовала компами и всей прочей начинкой, платили немного, но нам хватало, потом и я пошла работать, стало легче.

А потом все вдруг завертелось. Два года назад меня сбила машина. Ничего сверхъестественного, пьяный водитель за рулем. Попала в больницу, не знаю, что происходило за эти несколько месяцев. Помню, как очнулась, и темноту, как широко ни открывала глаза, все равно было темно. Нужна была операция. Мама уверяла меня, что все будет хорошо, я поправлюсь и забуду все, как страшный сон. Операция прошла успешно, ко мне вернулось зрение, и вскоре меня выписали из больницы.

Мама больше не работала на прежнем месте, сказала, что уволилась и нашла новую работу. Работала дома и постоянно пропадала за закрытыми дверями своего кабинета. Прошло еще несколько месяцев, и она стала слишком дерганой, я видела, у нее проблемы, но она молчала, не ответила ни на один вопрос. Говорила, все хорошо, но я-то видела, хорошо ей не было.

Не надо быть ясновидящим, чтобы понять: моя операция стоила денег, и немалых. Мама их нашла, но что-то явно пошло не так. Я устроилась на новую работу в надежде помочь ей выплатить деньги.

В тот вечер я пришла с работы, все было как обычно. Мама пропадала в кабинете, и лишь поздно ночью я решила к ней заглянуть. Она лежала на полу, на ней не было живого места. Весь кабинет был перевернут вверх ногами, компьютеры исчезли. Она впала в кому, а я решилась, продала дом и перевезла маму сюда. Не знаю, во что она ввязалась, следствие зашло в тупик, все лишь разводили руками. Единственное, что я могла сделать ― сменить документы. Вернула маме девичью фамилию, сменила имя и отчество. На свои документы денег уже не хватило, поэтому жила и работала, как могла, а могла плохо, не каждый возьмет на работу человека, который не желает официально оформляться.

Потом Мишка притащил меня к тебе в клуб, а дальше ты и сам знаешь.

За все время моего рассказа Игорь не произнес ни слова. А я просто закрыла глаза, не хотела и дальше видеть вину на его лице.

– Почему ты не нашла меня? Почему не попросила о помощи? ― в его голосе явственно слышалась обида.

– Мне было одиннадцать. Как думаешь, я много тогда запоминала фамилий и адресов? Пыталась найти хоть что-то в маминых записях, но, увы, а потом поняла. Раз сам не нашел, значит не хотел, а навязываться я не привыкла.

– Но тебе ведь нужна была помощь! ― это уже было наглостью, знает, что неправ, а злость пытается сорвать на мне.

– Не маленькая уже. Как видишь, справлялась и сама!

– Вижу я, как ты справлялась! ― это было подло, напоминать мне о том, что мама жива только благодаря ему. Я не справилась, свою вину признавала, поэтому промолчала. Отвернулась, вот только непрошенные слезы все равно полились из глаз.

– Млять! Лисенок, прости, я дурак. Просто переживаю очень, а ты постоянно выпускаешь свои колючки.

Неисправим. В этот момент я поняла одно: он изменился. Больше нет того юноши, который считался с моим мнением, который действительно любил и боялся меня обидеть даже словом. Вопрос, почему он меня не искал, теперь уже не стоял на повестке дня, вернее, ночи. Не любит, вот и весь ответ.

Сильные руки, шепчущие извинения губы. Все пустое, если я и сейчас спущу все на тормозах, нет уже никаких гарантий, что когда-нибудь он действительно поймет, что творит.