Николай Ликийский

„Бывшие там христианские придворные, — писал историк, — перекрестились и так прогнали демонов; жертвоприношение повторили несколько раз впустую, прежде чем главный гаруспик догадался, в чем дело, и объявил о причине.

После чего Диоклетиан в приступе ярости потребовал, чтобы все, кто был во дворце, принесли жертвы“.

Говоря откровенно, рассказ этот выглядит неправдоподобным.

Да, Диоклетиан доверял гадателям и гадалкам, и помехи, чинимые гаруспикам, как назывались жрецы в Древнем Риме, гадавшие по внутренностям жертвенных животных его и в самом деле могли прогневить его.

В подобное тоже сложно поверить, поскольку император прекрасно знал о присутствие христиан в императорском дворце.

Не заслуживает внимания и предположение, что гонениями Диоклетиан пытался перевести массовое недовольство, вызванное провалом его опыта введения твердых лимитов на цены товаров и оплату труда, на христиан.

Обладавший проницательным умом и опытом государственного деятеля, Диоклетиан прекрасно понимал, что, инициируя преследования значительной части своих подданных, одушевленных крепкой верой, духовно бодрых и стойких людей, он рискует вызвать несравненно более опасную бурю, чем та, которая могла бы произрасти из его возможно ошибочной финансовой политики.

Более того, введенную им неудачную меру было легко исправить как ее явной отменой, так и игнорированием ранее изданного закона со стороны государственных чиновников по указанию верховной власти, что, очевидно, и было сделано.

Такие историки XIX века, как О. Гунцикер и Т. Прейсс, считают виновников гонений самих христианах, которые подрывали вооруженную мощь империи своим пацифизмом.

Так, итальянский исследователь Ф. Самполи толчок к гонениям усмотрел в том, что Галерия возмутила трусость легионеров-христиан, которую они проявили в войне с персами и которое „маскировали религиозными мотивами“.

Но это не совсем так. На самом деле христиане мужественно сражались с врагами империи, а пацифистские настроения обнаруживались в еретической или уж, во всяком случае, маргинальной для Церкви среде.

Маловероятными представляются и обвинения христиан в том, что они своими внутренними разделениями, враждой и интригами оттолкнули императора, который раньше относился к ним благосклонно.

Да, император, учинивший гонение на Церковь, был ее несомненным врагом, а это означало только то, что значит, раздоры между христианами в его глазах должны были не преувеличивать, но преуменьшать опасность.

Известный швейцарский историк культуры, Я. Буркхард шел еще дальше и видел истинную причину гонений в том, что христиане готовили государственный переворот:

„Некая часть придворных христиан, — писал он, — возможно очень немногочисленная, и некая часть провинциальных офицеров-христиан решила, что они смогут осуществить государственный переворот и передать империю в руки христиан или кого-то, кто им благоволит, намереваясь, может быть, пощадить самих императоров.

Не исключено, что Галерий, действительно, обнаружил свидетельства этого прежде Диоклетиана и что последнего только с большим трудом удалось убедить“.

На самом же деле причина была куда проще и прозичней.

И все дело было в том, что император считал необходимым для восстановления разрушенного прежними гражданскими войнами Римского государства реставрировать древнюю религию, которая объеденила бы его поданых.

Заметьте, объеденила бы, а не разъеденила. Вполне понятно и то, что главным препятствием на этом пути правитель видел Христианскую Церковь.

Несмотря на все свои симпатии к христианам, имперские интересы Диоклетиан ставил превыше всего, а потому и решил нанести удар по Церкви.

Надо полагать, что так поступил бы на его месте любой правитель, заботившийся о внутренней целостности империи.

И никакие пожары здесь не причем, поскольку удар был тщательно подготовлен.

Диоклетиан заранее обезопасил себя от возможных силовых акций со стороны христиан.

Именно поэтому за четыре года до издания эдикта против христиан, в 299 году, Диоклетиан повелел принести жертвы римским божествам всем придворным, а затем также всем воинам и чиновникам, что по существу дела обозначало чистку двора, армии и государственного аппарата от стойких христиан.

В результате этой меры в окружении Диоклетиана должны были остаться лишь падшие христиане, хотя в действительности и это было не совсем так.

Вероятно, существовали разнообразные способы уклониться от жертвоприношений идолам и остаться на службе.

Об этом говорят случаи репрессий христианских воинов, чиновников и придворных, имевшие место уже после издания эдикта против христиан.

Прямые гонения начались в Никомидии с разрушения христианской церкви этого города.

23 февраля 303 года, в праздник, посвященный богу пределов, префект Никомидии в сопровождении нескольких чиновников и вооруженного отряда вошел в церковь.

Префект приказал предать ее разрушению, а священные книги — сжечь.

При исполнении этого распоряжения евхаристические сосуды и иные святыни были поруганы, расхищены или уничтожены.

На следующий день был оглашен императорский эдикт против христиан.

Текст эдикта не сохранился, но о содержании его известно из сочинения Лактанция „О смерти гонителей“ и из „Церковной истории“ Евсевия Кесарийского.

„Накануне праздника Страстей Господних, — сообщали они, — повсюду был развешан императорский указ, повелевший разрушать церкви до основания, а Писание сжигать и объявлявший людей, державшихся христианства, лишенными почетных должностей; домашняя прислуга лишалась свободы“.

Понятно, что при этом уничтожались не только священные книги, а все вообще сочинения христианские.

Более того, отныне христиане лишались гражданских прав и чести, лишались своих должностей, лишались права жаловаться на кого-либо в суде.

В самый день обнародования эдикта один высокопоставленный христианин схватил указ, прибитый на виду в общественном месте, и разорвал его на куски как безбожный.

Подвергнутый жесточайшим пыткам, он был заживо сожжен.

В Антиохии был казнен диакон Роман, который после сожжения антиохийских церквей укорял местных христиан „за их равнодушие к вере, за то, что они позволили себе приносить жертвы.

За такую смелость он сначала был осужден на сожжение, а потом ему отрезан был язык и сам он ввергнут в тюрьму, где и замучен.

Сразу после издания эдикта придворные чины, военачальники и чиновники, исповедавшие Христа, были принуждаемы к отречению от Него под угрозой увольнения от службы и лишения привилегированного статуса.

Более того, дело дошло до того, что симпатизировавшую христианам супругу императора и его дочь заставили принимать участие в жертвоприношениях.

И только после этого произошли те самые два пожара в никомидийском дворце императора, о которых мы уже говорили.

Затем произошло еще два события, виновниками которых молва также назвала христиан.

А все дело было в том, что появившиеся в Армении и Антиохии узурпаторы подняли мятежи.

Оба восстания были легко и быстро подавлены, но в правительственных кругах усугубились тревожные настроения, которые побуждали к ужесточению репрессивной политики.

В этой обстановке Диоклетианом один за другим изданы были два новых эдикта, одним из которых предписывалось всех епископов повсеместно заключить в тюрьму“, а другим — „всякими средствами заставить их принести жертву“.

Понятно, что действие эдикта распространялось не только на епископов, но и на всех клириков.

„Повсюду, — писал по этому поводу историк, — попали в заключение тысячные толпы; тюрьмы, построенные издавна для убийц и разрывателей могил, были теперь полны епископов, священников, диаконов, чтецов и заклинателей; места для осужденных за преступление не оставалось“.

Казни обрушились и на христиан, служивших при дворе или занимавших командные должности в армии.

Дорофей и Горгоний вместе с другими христианами из числа придворных юношей были удавлены.

Особенно лютым мучениям предан был дворцовый сановник Петр.

Его привели на площадь в Никомидии и велели принести жертву.

После того, как он отказался, его раздели, подвесили и били бичами.

„Он, — писал очевидец, — терпел, бесповоротный в своем решении, хотя кости его уже были видны; и вот составили смесь из уксуса с солью и стали поливать уже помертвевшие части тела.

Он презрел и эти страдания; тогда притащили на середину железную решетку, подложили под нее огонь и стали жарить то, что оставалось от его тела, так, как жарят мясо, приготовляемое в пищу, не целиком, чтобы он сразу не скончался, а по частям: пусть умирает медленно.

Уложившим его на огонь разрешено было снять его не раньше, чем он знаком даст согласие выполнить приказ.

Мученик, однако, не сдался и победоносно испустил дух среди мучений.

Так был замучен один из императорских придворных юношей. Его звали Петром, он был достоин своего имени“.

В Никомидии, после восьмидневных мучений пыток за верность Христу, был обезглавлен военачальник, родом из Каппадокии, Георгий, которого христианский мир чтит как мученика и отважного воина.

Гонения на христиан из Никомидии распространились в другие провинции.

Сохранившиеся мученические акты свидетельствуют о казнях христиан в Александрии, Фракии, Ликии, Палестине, Финикии, Африке, Мавритании, Нумидии, Испании, Италии и на Сицилии.

В Кесарии Палестинской после жестоких пыток по обвинению в государственной измене был обезглавлен священник Прокопий.

Все его преступление заключалось в том, что на допросе он произнес гомеровские стихи:

— Нет доброго там, где много господ!

Судьи посчитали, что „эти слова содержат в себе оскорбление императоров“.

Два других палестинских клирика, Алфей и Закхей, были казнены за то, что „настойчиво утверждали, что они признают одного только царя — Иисуса Христа, а это язычниками было принято как богохульство против священного имени императоров“.

Август Максимиан и цезарь Галерий преследовали христиан даже с большей свирепостью, чем сам Диоклетиан.

Особенно много мучеников пострадало в Африке, находившейся под верховным управлением Максимиана.

Епископ Феликс был схвачен в африканском городе Тибиуре.

Проконсул Африки потребовал от него выдачи священных книг.

После отказа сделать это Феликс был переправлен в Апулию.

Его допрашивали и там, требуя выдачи Писаний, и в конце концов за отказ подчиниться гонителям он был приговорен к усечению мечом.

Чтобы сломить волю христиан и особенно христианок, палачей подталкивали к надругательству над их целомудрием, к растлению девиц.

Спасая свою честь, христианки иногда шли на добровольную смерть, которая Церковью никогда не рассматривалась как греховное самоубийство: „Некоторые из них, — по словам Евсевия, — избегая испытания и не дожидаясь, пока их схватят враги, бросались вниз с высоты дома“.

Подобным образом поступила ученица антиохийского пресвитера Лукиана 15-летняя мученица Пелагия, бросившаяся с крыши своего дома, чтобы сохранить целомудрие.

Надо ли говорить, что в эти годы над Николаем нависла смертельная опасность. Ведь он был не только высокопоставленным священником, но и одним из апологетов христианства.

А с такими людьми власть расправлялась не только в высшей степени безжалостно, но и в первую очередь.

В трудное для Церкви Христовой время гонения архипастырь Ликийской Церкви с неустрашимостью поддерживал в вере свою паству, громко и открыто проповедуя имя Божие.

За это он подвергся преследованию и вместе со многими другими христианами был заключен в темницу.

Мы не знаем, в каком точно году Святой Николай был брошен в темницу, но судя по эдикту императора об аресте всех епископов, это могло произойти в 304 году.

Здесь он провел немало времени, терпеливо перенося голод, жажду и тесноту, не допуская даже мысли об отречении от Иисуса Христа.

В темничном заключении святитель не переставал заботиться о заключенных вместе с ним христианах.

Голодных он питал здесь словом Божиим, жаждущих поил водами благочестия.

Так он возвращал им веру в Христа и утверждал их в крепком исповедании.

Его перед мучителями, чтобы они могли пострадать за Христа до конца. Благодаря его руководству многие из заключенных пребыли твердыми в Христовой вере до конца.

Таковы были и сподвижники святого Николая по церковному управлению и по темничному заключению — Крискент, Диоскорид и Никокль.

По словам святого Андрея Критского, „воодушевлением и ревностью святителя Николая соплели себе мученический венец“.

Как это не покажется удивительным, но столь яркий представитель и защитник христианства, каким уже тогда являлся Святой Николай, уцелел в этой кровавой вакханалии.

Как видно, и на то была Воля Божья, и святитель Христов, „мученик готовностью своей“, был сохранен во время Диоклетианова гонения, потому что его жизнь еще нужна была для дальнейшего прославления имени Божия.

Тем временем гонения на христиан продолжались. Во многом это объяснялось тем, что с 310 года первый август Галерий стал часто болеть и в связи с этим на Востоке усилились властные позиции его племянника Максимина Дазы, который был лютым ненавистником христиан, превосходившим в своей вражде к ним своего дядю.

Максимин был ревностным язычником, к тому же приверженным всякого рода оккультным опытам.

По словам историка, он шага не делал без прорицателей, и именно поэтому первые из чародеев и магов удостоились у него высочайших почестей.

По той же причине он усилил преследование христиан, приказал воздвигать храмы в каждом городе, а капища, от времени обветшавшие, старательно восстанавливать.

Во всех местах и городам он назначал идольских жрецов».

По его приказанию товары, которые продавались на рынках, в том числе и съестные припасы, окроплялись жертвенной кровью.