Смайлик на асфальте

Дмитрий Корсак

Смайлик на асфальте

Пролог

Электричка на Зеленогорск опаздывала. Люди на перроне нетерпеливо поглядывали на часы и сердито переговаривались. Миловидная девушка с забранными в пучок светлыми волосами нервно теребила ручку спортивной сумки, из которой торчали цветастые воланы капроновой юбки. «Опять придется оправдываться перед управляющим санатория, — с досадой думала она, — но это еще полбеды, а вот как смотреть в глаза детям, которые ждут представления?»

Хрипло чихнув, репродуктор проскрипел невнятное, и перрон ожил. Старухи, подорвавшись со скамеек, бодро поволокли сумки-тележки к краю платформы, родители крепче взяли детей за руки. Вдалеке показалась гусеница состава.

Девушка закинула на плечо рюкзачок, подхватила сумку и направилась на посадку.

Опасность!

Прямо к ней, уже стоящей на краю платформы, быстрым шагом направлялся мужчина. Надвинутая на глаза бейсболка скрывала лицо, под мышкой пластмассовая клетка — в таких обычно перевозят кошек. Почти физически она ощутила угрозу, исходящую от незнакомца. Холодные, липкие щупальца страха скрутили живот и потянулись вверх, защемив сердце.

«Беги! Спасайся!» — кричала интуиция, но девушка стояла не шелохнувшись.

Не доходя до нее нескольких метров, мужчина открыл клетку. На платформу выскочили… Она даже не поняла, что это за животные. Коричневатый мех, тупая усатая морда, лысый, похожий на змею, хвост. Шустрые.

— Крысы!

— Ондатры, а не крысы!

— Лови их, лови!

— Ой, они кусаются! — доносилось со всех сторон.

Ондатры заполошенно метались по платформе. Одна, высоко подпрыгнув, вцепилась в чью-то ногу, другая пыталась спрятаться среди сумок. Крики, смех, ругань доносились со всех сторон. С визгом в плотную стайку сбились испуганные дети. Все внимание на перроне было приковано к обезумевшим животным, и только девушка, застыв на месте, не могла отвести взгляд от неумолимо надвигающейся на нее фигуры.

В какой-то момент их глаза встретились. Отчаяние, страх, сомнения, жалость… Мучительная судорога исказила лицо незнакомца, и мужская рука, уже тянувшаяся, чтобы толкнуть ее под поезд, неожиданно крепко схватила за плечо и с силой оттолкнула от края перрона.

— Будь осторожна, тебя хотят убить, — прошептал срывающийся от напряжения незнакомый голос.

Глава 1

В Петербурге стояло раннее утро. Безмятежную тишину нарушало лишь чириканье воробьев, да редкое шуршание шин. Длинные тени деревьев пересекали непривычно пустые улицы. Позже, когда город проснется, его центр заполнят автобусы с праздными туристами, а сейчас даже воздух казался чистым и свежим, что, конечно же, было не так.

Утро — время дворников и котов. Первые неторопливо прибирали улицы, вторые грациозно потягивались или, обвив хвостом лапы, жмурились на витрины магазинов. Вот и сейчас двое — рыжий и черный с белой манишкой — расположились посреди тротуара, вовсе не собираясь уступать Артёму дорогу. Артем почесал рыжего за ухом, позволил черному потереться о джинсы и двинулся дальше. Он любил утро. Потому что не нужно продираться сквозь толпу, следя, не отстал ли кто-нибудь из туристов. Не нужно повышать голос, стараясь перекричать транспорт и уличных музыкантов. И потому что ничто не отвлекало экскурсантов. Вот, скажите, разве можно рассказать о тайнах и мистике Петербурга так, чтобы приезжие прониклись духом города, прочувствовали его необычность, когда сзади напирает спешащая в метро толпа, а впереди, бесстыдно фальшивя, гнусавят «Восьмиклассницу» Цоя? Впрочем, сегодня придется обойтись без мистики, тема сегодняшней экскурсии — «Криминальный Петербург прошлого».

Артем свернул на Разъезжую и ускорил шаг. Впереди показался серый фасад метро.

Группа уже начала собираться возле цветочного киоска. Две девахи за центнер в мешковатых фуфайках — туристки из Монреаля. У одной в руках бутылка колы, наверняка диетической, у другой — пластиковый стакан, вернее, стаканище с кофе. В ушах — наушники, за спиной — рюкзаки, размеру которых мог бы позавидовать среднестатистический питерский дачник. Девахи громко хихикали, каждая о чем-то своем. На них неодобрительно косилась пожилая пара типичных европейских пенсионеров: сухонькая старушка с тщательно уложенными в аккуратную прическу подсиненными волосами и ее спутник — лысый, важный, с заметным пивным животиком. Это были туристы из Бельгии. Не хватало француза — пятого и последнего члена экскурсионной группы.

Артём нацепил на шею бейджик и изобразил дежурную улыбку.

— Бонжюр, мадам! Бонжюр, месье!

Девахи с удивлением уставились на незнакомого парня. Да, в жизни он выглядел моложе своих двадцати семи лет, а футболка с Картманом из «Южного парка» и модные джинсы солидности не добавляли.

Бельгиец поднял брови и выразительно постучал по циферблату наручных часов, украшенному золотистой змейкой. «Роберто Кавалли» — слишком вычурную марку для пенсионера — Артём узнал издалека. За три года работы с состоятельными туристами, хочешь — не хочешь, а научишься разбираться.

— Когда мы отправляемся? — брюзгливо осведомился старик.

Дежурная улыбка на лице Артёма сменилась дежурным сожалением.

— Мы должны дождаться нашего пятого гостя. А пока можем обсудить любую интересующую вас тему. Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, — сказал он по-французски.

— Вы плохо следите за зданиями в центре города, — придирчивый взгляд бельгийца уперся в здание на противоположной стороне проспекта. — В Европе дома выглядят новее, хотя и построены раньше. Эти же послевоенная застройка?

Вот свезло, так свезло! Зануда и всезнайка под одним пиджаком. Такой тип всю экскурсию испортит, подумал Артём, но внешне своего недовольства никак не выказал.

— Здания дореволюционные, некоторые даже восемнадцатого века. Город по мере возможности реставрирует фасады, — примирительно заметил он.

— Хм… Я, конечно, понимаю ваше желание выдать желаемое за действительное, так сказать, приукрасить действительность, только со мной этот номер не пройдет.

Жена дернула всезнайку за рукав, но старикан уже закусил удила:

— Про восемнадцатый век можете рассказывать китайцам или своим соотечественникам из-за Урала. О том, что Петербург был полностью разрушен во время Второй мировой, знает любой мало-мальски образованный человек!

— Скажите, какой бы вы посоветовали привезти типично петербургский сувенир? — попыталась перевести разговор жена бельгийца.

— Фарфор Императорского завода, атрибутика «Зенита», иллюстрированный альбом «Эрмитажа»… — начал загибать пальцы Артем, наблюдая, как на другой стороне Лиговского проспекта остановилось такси.

Из машины выскочил темноволосый курчавый живчик, закинул на плечо сумку-планшет и рысью припустил к пешеходному переходу. Полы расстегнутого светло-коричневого пиджачка разлетались на бегу. Не дожидаясь зеленого сигнала, мужчина смело бросился на проезжую часть.

— Думаю, это наш Морис, — Артём показал на спешащего к ним невысокого брюнета.

А тот легко перемахнул через Лиговку, удостоившись всего лишь пары гудков и одного крика: «Мужик, ты офигел!», и быстрым шагом направился к цветочному киоску. На его подвижном носатом лице блуждала застенчивая улыбка. Артем слегка напрягся — от подобных д’артаньянов жди беды. Ну и группа подобралась сегодня!

Поравнявшись с киоском, француз молитвенно сложил руки:

— Простите, простите, простите!

Из застенчивой улыбка превратилась в обезоруживающую. Причем настолько, что даже бельгиец, уже открывший рот для отповеди, молча задвинул челюсть на место.

Группа была в сборе и жаждала впечатлений.

Артем повел их по Лиговке. Обычно он начинал рассказ с общей обстановки в городе в начале прошлого века.

Полицейская статистика того времени выглядела совсем плачевно. За год в полицию доставлялся каждый шестой житель столицы, хотя среди этой армии нарушителей закоренелых злодеев встречалось не так уж и много. В основном люди задерживались за мелкие правонарушения, однако тяжких преступлений с каждым годом становилось все больше. За первые десять лет двадцатого века количество убийств выросло вдвое по сравнению с последним десятилетием века предыдущего, самоубийства — страшный грех по тем временам — стали встречаться вчетверо чаще. География зла имела свои четко очерченные городские оазисы, одним из которых являлась Лиговка.

В полицейском отношении Петербург был разделен на двенадцать частей…

— Как знаков зодиака, — вставила деваха из Канады, с шумов втянув в себя давно остывший кофе.

— Да, как знаков зодиака, — подтвердил Артем.

— Забавно, — прищурился француз. — И что, прослеживалась параллель?

— Не совсем. Точного соответствия знак зодиака — район города не существует, хотя попыток составить астрологическую карту Петербурга было множество. Слишком субъективные критерии. Конечно, с некоторой долей уверенности можно сказать, что район Петропавловской крепости соответствовал знаку Рака, это истоки, начало города. Аристократическая Адмиралтейская часть — парадный фасад Петербурга — Лев. Злачная Спасская часть, где совершалась треть городских преступлений, — Скорпион. Но я бы не стал проводить точные соответствия. Однако мы отвлеклись от нашей сегодняшней темы. Подытожив вступление, можно сказать, что Петербург на стыке девятнадцатого и двадцатого веков являлся криминальной столицей России.

— А сейчас? — живо спросил француз.

— Сейчас? — Артём повернулся к нему. — Сейчас Петербург — культурный, цивилизованный, европейский город. Ничего подобного массовой преступности, наводнившей город сто лет назад, сейчас нет и быть не может.

Группа поравнялась с пятиэтажным желто-охристым зданием. Это был первый адрес в сегодняшней экскурсии. В начале 1920-х годов здесь располагалась самая известная в городе «малина» — притон-убежище банды Ивана Белки, одной из самых свирепых и опасных в Петрограде того времени. Главарь считался королем преступного мира, а его шайка держала в ужасе всю столицу. Выдавая себя за сотрудников ЧК, пришедших с обыском, бандиты вламывались в квартиры, убивали и грабили жильцов. В лучшем случае после такого визита ограбленные получали расписку: «…ивица в комнату… на Горохувую дом 2, к таварищу…» (на Гороховой тогда находился штаб ЧК), в худшем — свидетелей убивали. Ликвидировал банду молодой следователь Иван Бодунов. Он сначала выследил бандитов, а затем организовал штурм дома, где проходила сходка. В результате страшной перестрелки Белка, две его боевые подруги и два десятка бандитов погибли, остальные были отданы под суд и расстреляны.

Артём провел туристов сначала во двор дома, а затем и на чердак — была договоренность с владельцем квартиры, из которой был прямой выход. Темнота, разгоняемая тусклой лампой, свисающей с потолка на крученом шнуре, мощные деревянные перекрытия, плохо обструганные доски на полу, круглый дубовый стол, старинные кресла с вытертым бархатом и вензелями впечатлили туристов. Они ловили каждое слово Артёма, представляя бандитов, делящих награбленное золото на огромным столе, во главе которого в кресле по-хозяйски развалился сам Иван Белка.

Продвигаясь от одного здания к другому в сторону Сенной площади, Артём рассказывал о притонах, публичных домах, убийствах, бандитских налетах. Последним, завершающим аккордом экскурсии стала «Вяземская лавра» — целый район, разделенный закоулками и проходными дворами за Сенной. Глядя на чистенькие, аккуратные фасады Московского проспекта с трудом верилось, что когда-то здесь было «дно» Петербурга — ночлежки, притоны, бордели самого низкого пошиба.

Три часа, отведенные на экскурсию, прошли быстро. Пожелав туристам приятного отдыха, Артём уже готовился распрощаться с ними. Девахи сразу же рванули в только что открывшийся «Макдональдс», пенсионеры, скупо поблагодарив, неспешно двинулись в сторону Адмиралтейства, а француз явно не торопился расставаться. Он подождал, когда все разойдутся, и предложил выпить кофе.

— У меня к вам деловое предложение.

Очередная обезоруживающая улыбка, и Артёму ничего не оставалось, как скупо кивнуть в ответ. Надежды подремать днем, как он обычно делал в дни утренних экскурсий, стремительно приближались к нулю.

Выцепив взглядом только что открывшийся ресторанчик, Морис подхватил Артёма под руку и, словно старого приятеля, энергично потащил через площадь к столикам. Сделав заказ, он вдруг посерьезнел. Вместо напористого д’Артаньяна перед Артёмом оказался неторопливый и осторожный Атос.

Француз не спешил. Дождался, когда официант расставит на столе чашки, буркнул стандартное «мерси» и задумался. К кофе он не притронулся. Зато Артём потянулся к чашке и с наслаждением втянул кофейный аромат. Раз уж поспать не удастся, то хороший кофе сейчас — самое то.

— Я журналист, — Морис поднял глаза над чашкой.

Он покопался в своей сумке и выложил на стол книгу в глянцевом переплете, перевернув ее обратной стороной обложки наверх. С фотографии на Артёма смотрел Морис, ниже по-французски значилось «Морис Дальбан, журналист, историк, писатель». На фото он выглядел чуть моложе и чуть растрёпаннее.

— Пишу нон-фикшн, в основном ищу параллели между современным миром и прошлым — политика, искусство, нравы, криминал. Сейчас собираю материалы о криминальном Париже начала двадцатого века и об одном из своих предков в частности. Он был известным и довольно успешным детективом. Недавно мне в руки попали записки бывшего заместителя начальника криминальной полиции Петрограда. После революции этот несчастный человек оказался в Париже и помогал в расследованиях моему прадеду.

Морис вновь зарылся в свою сумку, и на стол рядом с книгой легла тетрадь в кожаном переплете с потертыми углами.

— Я хочу, чтобы вы перевели для меня эти записи.

Артём взглядом попросил разрешения и, получив кивок, отогнул язычок замка. Пожелтевшие от времени страницы, плотно исписанные торопливым размашистым почерком, вполне читаемым, к счастью.

— В Париже закончились знающие русский язык? — усмехнулся он.

Дальбан поморщился.

— Можно и так сказать. Закончились способные перевести адекватно. Потомки иммигрантов давно стали французами и забыли родной язык, а нынешние приезжие не разбираются в реалиях столетней давности. Фраза «на ее плечи была накинута ротонда» вводит их в ступор, потому что для них ротонда — архитектурное сооружение. Впрочем, большинство не знают и этого. Тут нужен историк, вернее, даже не столько историк, сколько краевед вроде вас. Вы чувствуете себя как рыба в воде в той эпохе — я сегодня убедился в этом — и отлично знаете французский язык. Откуда, кстати?

— Бабушка преподавала французский.

— А история города?

Артём пожал плечами.

— От деда. Он увлекался и вот — втянул.

— Вот видите, лучше вас мне никого не найти! У меня уже была одна неудачная попытка с переводом несколько месяцев назад в Париже. До сих пор от девушки не получил ни строчки.

Француз в очередной раз простодушно улыбнулся, а затем, посерьезнев, назвал сумму. Вполне достаточную для того, чтобы Артём вновь потянулся к тетради.

— Сроки?

— Я не тороплю, смотрите сами, как пойдет. Неделю, а то и больше, я точно пробуду в Петербурге, я остановился в «Кемпински» на Мойке. Если возникнут трудности с текстом, можете просто наговорить на диктофон.

Легко сказать — просто наговорить…

— Ладно. Попробую.

— Отлично! Замечательно! — расцвел француз.

— Не жалко отдавать? — Артём показал глазами на лежащую на столе тетрадь.

— Жалко.

Морис убрал тетрадь в сумку, а вместо нее достал современную пластиковую папку.

— Я сделал копию, — пояснил он.

Артём поднялся, собираясь уходить. На лице француза промелькнула едва заметная улыбка, но глаза смотрели жестко, испытующе.

— Значит, говорите, никаких странных смертей и тайн в Петербурге нет? Все осталось в прошлом?

К чему он клонит? Не просто же так спрашивает во второй раз… Впрочем, какая разница.

Артём распрощался с журналистом, сунул папку подмышку и побрел к своему дому.

В здании на набережной Фонтанки он занимал две комнаты, или, как теперь принято говорить, студии. В одной комнате жил сам, другую использовал для встреч и визитов. Комнаты ему достались от бабушки — коренной петербурженки. Еще во время учебы в Университете он частенько оставался ночевать у нее — жаль было тратить время на поездки до Гражданки, где обосновались родители, а после смерти бабушки окончательно перебрался на Фонтанку.

Диплом историка открывал перед ним не так уж много перспектив. Еще во время учебы в Университете он понял: просиживать штаны в архиве или заниматься преподаванием не для него. А проучившись год в аспирантуре, махнул рукой и на науку. К этому времени Артём окончательно определился: он хочет быть вольной птицей. Решать самому, чем заниматься, и работать столько, сколько хочется. Тут и пригодилось отличное знание города. Посмотрев, что предлагают турфирмы, он быстренько придумал несколько нестандартных экскурсий с красивыми названиями и разместил объявления на сайтах, предлагающих услуги иностранным туристам. Цену поставил высокую, тем самым сразу заявив уровень. Нельзя сказать, что клиенты стояли в очередь, но и простоя не было. Весной и летом работы было много, зимой — меньше, но он сам регулировал свою загрузку в зависимости от настроения. Иногда, в основном осенью, когда в Питере шли затяжные дожди, на него наваливалась хандра, и тогда он валялся на тахте днями напролет. Родители такой образ жизни не понимали. Особенно душной была мамина забота с частными и навязчиво-долгими телефонными звонками.

Родители не раз предлагали Артёму продать обе комнаты, купив на вырученные деньги квартиру в новостройке, но он каждый раз отказывался. Плотно стоящие ряды однотипных коробок где-нибудь в Мурино или на Парнасе его совсем не привлекали. У дома, как и человека, должна быть индивидуальность — характер, история, судьба, не говоря уже о внешности. У здания на Фонтанке все это было. Редкого для Петербурга светло-золотистого оттенка, украшенный рустом и полуколоннами, дом помнил двух последних царей и смуту революции, вместе с ленинградцами пережил блокаду, каким-то чудом устояв под обстрелами. До революции в нем жили семьи предпринимателей, чиновников, инженеров. На втором этаже принимал больных модный в те годы доктор. Затем в квартирах появились совсем другие лица, да и сами квартиры изменились, превратившись в огромные питерские коммуналки.

За годы советской власти дом обветшал, облупился фасадом, а затем на него положили глаз нынешние дерзкие и эффективные риэлтеры. Включили в какую-то программу, пробили капитальный ремонт от фундамента до крыши и занялись расселением коммуналок. Постепенно, этаж за этажом, квартира за квартирой, дом превращался в нечто среднее между офисным зданием и апарт-отелем. Вскоре из старых жильцов в квартире остался только Артём, остальные комнаты были выкуплены «эффективными». Но как ни склоняли его родители и риэлтеры к продаже комнат, он не соглашался. Более того, доплатил «эффективным» за ремонт и стал обладателем двух полноценных студий в историческом центре, что для одинокого молодого человека было чрезмерной роскошью.

Для жизни Артём купил тахту и зеркальный шкаф-купе во всю стену, «раздвигающий пространство», обзавелся маленькой кухонкой с барной стойкой вместо стола. Возник вопрос, что делать с бабушкиной мебелью. Себе — не нужно, отдать-продать — жалко. Да и неправильно — получается, вроде как продаешь память. Впрочем, сомнениями он мучился недолго, уже вскоре его необычное хобби потребовало офиса или кабинета.

Астрологией он увлекся еще на третьем курсе. Началось все банально — с желания развенчать шарлатанов. Тогда они втроем — Артём, Гарик с мат-меха и Кирилл с астрономического — организовали сначала страничку ВКонтакте, а затем блог. Гарик, раздобыв базы данных жителей города, доказывал, что никакой связи между данными гороскопа и жизненными событиями не существует. Кирилл упирал на физические законы — если Луна еще могла оказывать воздействия на живых существ в силу своей близости к Земле, то планеты и тем более звезды, удаленные на десятки и сотни световых лет, точно были не при делах. А Артём просто интересовался всем подряд, без какой бы то ни было системы. Вскоре он с удивлением заметил, что астрология работает. Нет, он вполне доверял Гарику, не нашедшему никаких зацепок, только почему-то получалось, что астрология, пасующая на больших массивах, давала отличный результат, стоило начать рассматривать гороскоп конкретного человека.

— Ты подгоняешь данные под результат, — пытался возражать Гарик. — Ты знаешь, что Пушкин стрелялся в тридцать семь лет, и находишь этому подтверждение в его гороскопе. А надо бы наоборот — сначала «увидеть» события жизни в гороскопе, а потом найти им подтверждение.

Это оказалось совсем непросто. События путались. Одни и те же параметры гороскопа давали совершенно разные проявления — рождение ребенка проходило под теми же аспектами, что и издание романа, развод ничем не отличался от расторжения делового партнерства, а спрогнозированная болезнь в реальности оборачивалась финансовыми потерями. Но постепенно Артём научился «читать» гороскоп. Только объяснить, как он это делает, он не мог. «Всего лишь интуиция и чуточка шаманства», — фыркал Гарик. А, может, звезды привыкли к Артёму и начали разговаривать?

Кирюха вскоре потерял интерес к блогу и с головой ушел в науку, Гарик продержался дольше, но его разоблачительные статьи вызывали шквал негативных комментариев. Зато заметки Артёма шли на ура.

Как-то незаметно блог начал приводить к Артёму клиентов. Поначалу лишь друзья просили помочь в «вопросе жизни и смерти», да знакомые девчонки интересовались совместимостью с «тем, единственным». Потом начали обращаться знакомые друзей, а затем подтянулись и вовсе незнакомые люди. Вот тут-то и понадобился офис. Друзей он мог принять на кухне, открыв пару бутылок пива, а как быть с посторонними?

Бабушкина мебель тоже пришлась кстати. Старинный буфет из мореного дуба был превращен в солидный книжный шкаф, на массивном столе появился рабочий компьютер с маленьким принтером, обтянутое кожей старинное кресло придало рабочему кабинету солидность, а его хозяину весомость. Оказавшись в кабинете впервые, посетители с уважением поглядывали по сторонам — ведь перед ними был не выскочка с мебелью из «Икеи», а солидный человек, с корнями.

Сегодня также ожидался клиент. Вернее, клиентка. Как откажешь, если девушка пишет, что ее хотят убить?