Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, но они-го, живые, разве не испытывают горя, лишаясь своего близкого? У нас, например, дети и внуки горько плачут, погребая мать или отца, бабушку пли дедушку, которых они любили при их жизни.
— Да? — сказал он. — Как странно! Просто неправдоподобно. Ведь это счастье — умереть, зная, что остаются дети и внуки.
— Вот если умирает кто-нибудь молодой, — продолжал наш друг, — тогда обязательно плачут родные и, главным образом, мать и жена. Или муж.
И я вспомнила, как однажды группа сикхов принесла на шмашан умершую молодую женщину и как зарыдал ее муж, когда стали обкладывать ее тело дровами. Он несколько раз поднимался с земли, подходил к покойной, поддерживаемый другими, стоял на подламывающихся ногах возле костра и снова отходил и без сил опускался на землю, чтобы через минуту опять подняться и подойти к телу, которое сейчас, вот уже сейчас сгорит и рассыплется прахом у него на глазах и которое он никакими силами не может спасти от огня и этой окончательной гибели.
Это было явное проявление горя, неподдельного, бессильного, тоскливого.
Но как эти же люди, способные так остро страдать от гибели одних своих близких, могут полностью абстрагироваться от чувства боли и печали в случае гибели других, это европейцам бывает трудно постигнуть.
Мне не раз приходилось наблюдать это спокойное отношение к смерти. И не только в случае, когда умирали старшие, оставившие потомство, но к смерти вообще.
Туманный догмат христианства о том, что смертию можно попрать смерть, не осушает слез, не заглушает нестерпимой боли, не помогает выдержать удар горн. А индийские философы нашли не одно, а несколько анестезирующих средств, заключили несколько соглашений с безысходностью. Одним из них является то, что рассказано выше, — радость умирающего при виде круга своих потомков. Вторым — то, что они не дают угаснуть одному из древнейших на земле культов — культу предков.
Я не раз присутствовала на шраддхах — поминальных церемониях — и видела, как легко индийцы вызывают в своей душе ощущение реального общения с душами усопших. Совершая множество мелких обрядов, кладя для душ предков на домашний алтарь кусочки плодов, цветы и ароматные вещества, читая молитвы, подобные одностороннему разговору с ушедшими навсегда, вовлекая детей в эти обряды, люди входят в круг иллюзорного контакта с теми, кого больше нет, с такой простотой, как будто этот круг вполне реален.
В одной книге я когда-то прочитала, что умерший человек до тех пор жив, пока его помнят на земле. Вот этого и достигают индийцы, сохраняя древние традиции совершения шраддх. К тому же у каждой семьи, кроме низкокастовых бедняков, есть свой священнослужитель— брахман, хранящий генеалогические списки, а вместе с ними и разные семейные предания об ушедших навсегда. От такого брахмана каждый член семьи еще с детства узнает о жизни и добродетелях всех родственников по восходящей линии, иногда до десятого колена, а если семья знатна, то и на много столетий назад. Предки этого брахмана служили домашними жрецами предков той семьи, с которой он теперь связан, а его дети и внуки должны будут выполнять эту функцию для детей и внуков этой же семьи. Поэтому уважение к домашнему жрецу и привязанность к нему всегда очень велики. Он гуру, духовный учитель, наставник, хранитель семейных традиций, посредник в общении с богами и душами предков, свершитель всех обрядов и церемоний. Без него практически немыслима жизнь индусской семьи. И вот он-то и является главным лицом, поддерживающим в своих клиентах с детства и до старости мысль о том, что умершие не умерли и что надо всю жизнь служить их вечным душам, помогая им пребывать в блаженстве.
Все это память. Живая память о тех, кто ушел.
Кроме культа предков, существует еще вера в переселение душ. Цикл возрождений, «возвратов» на землю, практически бесконечен. Эти возвраты могут быть карой и могут быть наградой. Если своими делами заслужите наказание в будущей жизни, вы будете возрождены в виде осла, собаки или червя и будете влачить жалкое существование во искупление своих грехов. Если же ваша жизнь праведна, вы сможете вернуться в облике еще более праведного человека и даже брахмана — «высшего среди живых существ».
Так сказано в священных книгах. В это верят. А значит, к чему бояться смерти, ведь она не навек.
У этой философии есть еще одна хорошая сторона — она настойчиво призывает к тому, чтобы человек вел себя на земле как Человек.
Что же касается примирения со смертью, то эта цель в значительной мере достигается. Хотя в идеале индийских философий должна быть достигнута другая цель — навсегда избавиться от перерождений, добиться того, чтобы душа стала совершенной и навеки слилась с Мировым духом, с Брахманом, который един, неделим, вечен, спокоен и незыблем и служит началом всех начал, основой всех основ, ядром всего сущего. Но считается, что это слияние может быть достигнуто путем такого сложного самоусовершенствования, такой неимоверно трудной тренировки духа, такого подвижничества, что мало кто из смертных к нему способен. Поэтому такой путь предоставляется обычно избранным душам. Простые же люди стараются жить так, чтобы возродиться в виде какого-нибудь хорошего существа, и, умирая, верят в то. что вернутся. И близких успокаивает та же мысль.
И течет Джамна…
ГОРОД-ЛЕГЕНДА
А выше по течению Джамны сюит Матхура — город-сказка, город-легенда, город, насыщенный преданиями до такой степени, что кажется, будто их слова, материализовавшись, образовали стены его домов и храмов.
Матхура — город Кришны, самого популярного из всех индийских богов, Кришны-бога, Кришны — возлюбленного богинь и смертных женщин, Кришны-Леля, звуками своей флейты сзывавшего пастушек на пляски и игры под луной, Кришны — мудрого правителя, вошедшего в «Махабхарату» в качестве одного из главных ее персонажей. Неисчислимы предания, которые народная традиция связывает с именем Кришны, и до сих пор сильна и повсеместна народная любовь к этому многогранному. многоликому, противоречивому и, может быть, именно из-за этого такому привлекательному и по-человечески разнохарактерному божеству.
Слово «кришна» (или «крушна») значит «черный». Итак, «черный» бог? Мог ли он появиться в Индии в эпоху нашествия арьев, светлокожих кочевников прикаспийских и среднеазиатских степей? Видимо, нет. Но судя по многим ранним источникам, арьи знали Кришну и поклонялись ему. И буквально насытили свой эпос описаниями его подвигов и восхвалениями его дружбы с Панда вам и.
Очевидно, они встретились в Индии с сильным и распространенным культом некоего бога, которого местное население сотворило темнокожим по своему образу и подобию. Мы не знаем его давнего исконного имени, но знаем, что он был известен в пантеоне арьев главным образом под именем Кришны (и еще под тысячей имен).
И дело, если судить по преданиям, было так. Некий арийский правитель по имени Канса воцарился в области современной Матхуры, на реке Джамне. Воцарился в окружении местных пародов и. пытаясь примирить их, решил заключить династический брак, отдав свою сестру по имени Деваки за одного из местных князьков. И забыл — или не знал? — о том, что у этих местных народов действовал обычай, некогда порожденный матриархатом, — обычай, по которому имущество я общественное положение мужчины наследовали не его сын, а сын его сестры. А возможно, что и знал, да решил своевременно убивать детей этого брака, чтобы дело не дошло до захвата его трона одним из них.
Легенда говорит, что Кансе было предсказание, из которого он узнал об ожидающей его опасности со стороны сына его сестры. 11 тогда прекрасная Деваки была заключена в темницу, а детей ее безжалостно лишали жизни. Но когда родился Кришна — избранник богов, жестокие стражи были охвачены сном, и отец мальчика беспрепятственно вынес его темной ночью из темницы. Когда он пришел на берег Джамны, воды реки расступились, чтобы пропустить его на другую сторону, и он унес сына к пастухам и отдал им на воспитание.
И вот с этого момента вокруг имени Кришны сплетается такая сеть мифов, притч, преданий и поверий, что и одну сотую их долю пересказать невозможно.
Кришну часто называют богом женщин. II это верно. Все рассказы и песни о его детстве, все изображения сцен из его детства, а также фигурки Кришны в виде маленького голого ребенка-ползунка вызывают в сердцах индийских женщин прилив умиления и материнской любви. В доме каждой без исключения индусской семьи на домашнем алтаре вы найдете эти фигурки из бронзы или меди. Они бывают совсем маленькие, и их можно купить за бесценок на базаре, а бывают и большие, прекрасно выполненные и украшенные поддельными, а иногда и настоящими драгоценностями, и тогда их могут приобрести только очень богатые люди.
Помню, как в одном доме молодая хозяйка показывала мне свою коллекцию декоративных фигурок и свой домашний алтарь. А потом открыла дверцу маленького стенного шкафчика, и там
Религия ли это? Или потребность выражать себя при посредстве этих изображений?
В бесчисленных рассказах о любовных похождениях юного Кришны не скрыта ли вечная жажда женщины говорить о любви? В условиях индийской семьи о любви не поговоришь ни до брака, ни тем более после замужества. И возник образ юного бога, возлюбленного каждой женщины, властно призывающего ее страстной мелодией своей флейты и безотказно стремящегося на зов любви. Возникли рассказы о том, как он похищал одежду у купающихся пастушек, как он целовал их под колдовским сиянием луны, как он заключал свои многочисленные браки и вместе с тем был верным возлюбленным прекрасной Радхи, нежной пастушки, к которой стремился неустанно Возникла особая ветвь литературы, известная под названием религиозно-эротической.
Во всех материалах — в камне и дереве, в роге и кости, в металле и глине — бесконечное множество раз повторяют ремесленники Индии образ бога-флейтиста, стоящего с непринужденно скрещенными ногами, с флейтой у губ и с обязательным павлиньим пером на головном уборе. Его вышивают, ткут и рисуют на тканях, его изображают на степах домов, этот рисунок лег в основу миниатюрной живописи.
В Матхуре, цитадели кришнаизма, и в близлежащем городке Бриндабане ежедневно идут в течение многих столетий (а индийцы говорили мне, что и тысячелетий) религиозно-мистериальные представления — рас-лилы или кришна-лилы. Мне не удалось выяснить, сколько именно трупп играют здесь эти лилы, но, видимо, довольно много, потому что каждый день даются представления то на площади, то у храма, а то и во дворе дома какого-нибудь богатого человека, который может оплатить выступление труппы.
В составе этих трупп только мальчики до 15–16 лет. Они исполняют и женские и мужские роли. Каждая труппа выступает в сопровождении своих взрослых музыкантов и певцов. Певцы распевом и речитативом излагают текст, а мальчики исполняют пантомиму.
Одевание, массаж и наложение грима начинается засветло, задолго до выступления. С приближением темноты артисты настраивают себя, как скрипки, на религиозно-театральное вдохновение, на экстатическое состояние, и, когда спускается вечерний мрак, они появляются при свете ярких ламп во дворе или на помосте, убранном гирляндами цветов, уже внутренне воплотившись в образы кришнаитских мифов.
Не зная всех тонкостей этого процесса, я попросила мальчика, которому предстояло играть Кришну, сыграть при свете закатного солнца какой-нибудь этюд из предстоящей лилы, чтоб я могла засиять его на кинопленку. Он отказался, объяснив мне очень серьезно и даже строго: «Я не могу, я еще не Кришна. Не просите меня, пожалуйста». И пришлось мне снимать лилу при лампах, что придало фильму настроение затаенности и мястериальностн, то есть того, чем, в сущности, и было полно представление. При свете дня этого, вероятно, не получилось бы, так что в общем я осталась даже в выигрыше.
После 15–16 лет мальчики этих трупп становятся музыкантами или гримерами для таких же трупп или занимаются изготовлением фигурок Кришны на продажу.
Слово «бриндабан» значит «густой лес», но густого леса там сейчас нет Есть редкий прозрачный лес вдоль дороги, в котором бродят павлины — птицы Кришны — великолепные ярко-синие пятна на блекло-желтом фоне мелкой сухой травы. В Бриндабане, как к в Матхуре, — храмы, храмы, храмы. В один из них — Золотой — европейцев не впускают, в других, маленьких или больших — нарядные статуи Кришны и Радхи, а на стенах пучки павлиньих перьев.
В Бриндабане есть прославленный Сад Кришны, воспетый во всей кришнаитской литературе. Я, признаться, ожидала от него большего. Он совсем небольшой и густо зарос колючими путаными кустами. Так и кажется, что под ними должно быть много змей. Сад обнесен высокой каменной стеной.
Многие верят, что Кришна приходит сюда каждую ночь, чтобы встречаться с пастушками. Рассказывали, что, если кто-нибудь не верящий в это останется на ночь в саду, утром его обязательно найдут мертвым. И якобы так и случилось с одним студентом.
В саду, у самого входа, растет невысокое дерево.
На нем небольшая вмятина — говорят, что это след ладошки Кришны-мальчика. Люди приходят к этому дереву, молитвенно кланяются ему, обходят его вокруг и уходят, оставив возле него денежную лепту.
На стенах храмов можно видеть роспись — всевозможные сценки из жизни Кришны. В реке плавает множество черепах. Они зеленовато-серые, с длинными лапами. Плавают, тычутся носами в мокрые ступени берега, просят еды. Паломники безотказно кормят их — так повелевает Кришна, И возле храмов и внутри них II на их галереях ходят и лежат коровы — стадо бога-пастуха.
А во время праздников, связанных с Кришной — в день его рождения и в веселые дни Холи, — все улицы Матхуры заполняют такие густые толпы людей, что пройти трудно. Богато украшенные волы везут повозки, на которых укреплены огромные щиты с картинами, повествующими о проделках и подвигах юного бога-героя, проходят факельные шествия садху, полуобнаженных или почти обнаженных отшельников, с раскрашенными лицами и с высокими пучками волос на голове, в лавочках все ночи напролет торгуют изображениями Кришны, и повсюду играются лилы — все труппы актеров в эти дни нарасхват.
Особенно ярко протекает Холи в деревне Варсаве (или Барсове) невдалеке от Матхуры и Бриндабана. Это место рождения Радхи, и здесь протекают настоящие мистериальные игрища, воспроизводящие в очень наглядных символах древние обряды культа плодородия. В их число входит и широко распространенный обычай осыпания всех присутствующих цветными порошками или поливания подкрашенной водой.
Меня очень тянуло посмотреть на тюрьму, в которой. по преданию, родился Кришна, по там сохранился только фундамент, на котором уже несколько веков возвышается мечеть. Сотрудники Матхурского музея сказали, что, по соображениям этики, нельзя производить раскопки на этом месте, хотя каждый индийский археолог страстно мечтает об этом.
Матхура — это такое средоточие древности, такое напластование столетий, что там сама почва состоит из обломков и остатков разных памятников. Говорят, что во время муссонов дожди постоянно вымывают из земли то старые терракотовые статуэтки, то осколки или головки каких-то каменных фигурок. Значительное количество этих находок попадает на базары и скупается туристами, а некоторые поступают в музеи, и в том числе в Матхурский.
Матхура — один из стыков арийской и доарийской культур, один из городов, где рождалась цивилизация Индии, — не может не привлекать каждого, кто хоть немного интересуется историей этой страны.
ТОРЖЕСТВУЕТ ПРАВДА
Осень в Индии — это совсем особое время. В северных краях это медленное погружение природы в глубокий сон, который слишком часто в литературе сравнивали с умиранием или погружением в небытие Но в Индии именно осенние праздники исполнены яркости, радости и жизнеутверждения.
В октябре, например, по всей стране проходит подготовка к празднованию Дасеры, и торжественно и пышно проводится это празднование.
Дасера значит «десятидневница», потому что этот праздник длится десять дней. Его же называют и Наваратри — «Девятинощница», потому что девять праздничных ночей залегают между этими десятью днями.
Дасера — это праздник, который призван утверждать в сердцах людей веру в то, что добро обязательно победит зло, что справедливость восторжествует на земле во что бы то ни стало.
Этот праздник, родившись в сумеречной дали миновавших столетий — двадцати? тридцати? пятидесяти? — кто знает! — осенним паводком разливается и по сегодняшней Индии, утверждая: «Помни, что зло уступит — вынуждено будет уступить! — дорогу правде и добру, помни, помни это всегда!»
Тот европеец, который попадает в Индию в дни Дасеры, и особенно тот, кто вдумывается, всматривается в жизнь народа этой страны, тоже бывает захвачен Да-серой как мощным водоворотом.
В эти дни особо почитают всех богов и героев, которые боролись с демонами зла и побеждали их. В эти дни происходят торжественные моления перед изображением Дурги, Великой Матери, супруги бога Шивы, — идет Дурга-пуджа.
В Бенгале и Майсуре ее почитают превыше всех других богов, и там нет уголка, не охваченного Дурга-пуджей. В Дели же (впрочем, как и в других больших городах) только колонии бенгальцев отмечают его в своей традиционной манере. Но тоже празднуют пышно, ярко, нарядно. Под пестрыми, туго натянутыми навесами — шамианами собираются толпы мужчин в длинных белоснежных рубахах и дхоти. Приходят с мужьями и детьми женщины в отборных нарядах — в золототканых, вышитых, шелковых сари. Кованые и филигранные, массивные и ажурные золотые украшения сверкают на их шеях и руках, оттеняют черноту волос, блестят в ушах. От одного этого зрелища создается праздничное настроение.
Под каждой из этих шамиан на особом месте стоит изображение богини Дурги, древнейшей из богинь, сильной и карающей богини древнего материнского общества.
Как и все боги в Индии, она выглядит домашней и уютной, несмотря на блеск своих уборов и на кровь демона, которого она беспощадно разит копьем.
Статуи Дурги — это целые скульптурные комплексы, в которые входят фигуры, символизирующие доброе и злое начало. Центральное место занимает сама Дурга — многорукая, прекрасная, беспощадная к злу.
В одной из ее правых рук — копье, и она вонзает его в демона. Этот демон вышел на бой с Дургой в виде буйвола, по она рассекла буйвола мечом, и тогда демон появился перед ней в своем настоящем облике. На всех скульптурах изображен убитый буйвол, как-то удивительно по-мертвому, плоско лежащий у ног Дурен, и невысокий человек синего, зеленого или темного цвета, возникающий из его рассеченной туши. Кровь буйвола и кровь демона текущая из его пронзенной груди, всегда изображаются очень натуралистично. Крови много, и этот четкий переход от условности к реализму в этих скульптурах делит их как бы на две части — мир богов и мир людей. В мире богов позы статичны и заданы раз и навсегда. Боги красивы, и лица их не выражают ничего. И сама Дурга, и окружающие ее другие божества — меньшие по размерам, но тоже нарядно убранные фигуры (изображающие сына Дурги, носящего имя Картпкейи, или Картика, и другого ее сына, Ганеша — бога с головой слона, и еще разных богов и богинь), — все они изображаются из года в год одинаково, в тех же позах.
У каждого из индийских богов есть свое животное. Дурге принадлежит лев. Он тоже изображен в этих скульптурных группах. Свирепый, напряженный, он яростно вонзает когти в тело буйвола или в самого демона. Его пасть и лапы окровавлены.
Лев и буйвол — это символы жизни на земле, это то, что люди знают, умеют изобразить по-своему. Рассечение буйвола — это память о кровавых жертвоприношениях, да и не только память, а в известной мере и сегодняшний день, так как в Бенгале и во многих других областях Индии до сих пор приносят в жертву богиням козлят и петухов, а иногда и буйволов.
Поражаемый богиней демон тоже изображен подземному, как воин, гибнущий на поле битвы И иногда художники так по-мясницки иссекают буйвола и заставляют льва с такой яростной жадностью рвать когтями человеческое тело демона, что смотреть даже как-то тягостно.
Ритуал служения богине в дни праздника делится на определенные части. Вы можете прийти и храм утром и увидеть, как под многоцветным пологом шамианы сидят на коврах молящиеся (женщины отдельно, мужчины отдельно), а жрец с колокольчиком в руке стоит перед статуей Дурги и громко читает-поет молитвы.
Придя позже, вы сможете присутствовать на церемонии «пушпанджали», что значит «цветы в сложенных ладонях». Жрец читает молитвы, а женщины держат полные горсти цветочных лепестков и после определенного восклицания жреца бросают эти лепестки в сторону Дурги. Это очаровательное зрелище, в особенности если солнечные лучи озаряют статую. Этот обряд изображает тот «цветочный дождь», который, судя по памятникам древнеиндийской литературы, боги проливали с неба на торжествующих героев земли.
Древний обычай осыпания цветочными лепестками широко известен в Индии и сейчас — этот дождь из цветов орошает почетных гостей, любимых артистов, новобрачных. Это прекрасный символ процветания и счастья. Богам же всегда приносят в жертву цветы и обильно украшают их изваяния и алтари цветочными гирляндами.
В дни пуджн по утрам молятся Дурге, по вечерам наслаждаются танцами, пением, декламацией и выступлениями театральных трупп или просто ходят, встречаются с друзьями, болтают, курят, смеются. Любимая богиня, как добрая и почитаемая всеми мать, присутствует на своем празднике, как в жизни своей семьи. Ее присутствие ощущается всеми, но никого не подавляет, и нее чувствуют себя свободно и по-домашнему.
Так чествуют Дургу несколько дней и ночей. В последний же день праздника она должна умереть, и с ней умрут все боги, окружающие ее.
Один мои друг, бенгальский артист, сказал мне, что если надрезать палец статуи в любой другой день, кроме последнего, из пальца покажется кровь, но в конце последнего дня крови не будет, так как богиня будет мертва. И многие верят, что это действительно так.
В этот день все статуи везут на грузовиках или несут на плечах к рекам и водоемам. Здесь, в Дели, их привезли на низкий берег Джамны вблизи железнодорожного моста.
Полиция города знает даты праздников всех религиозных общин и всех национальностей Индии, представители которых живут в Дели. Поскольку все эти группы и общины отмечают разные праздники, которые, как правило, сопровождаются массовыми процессиями по городу, полиция постоянно должна заботиться о перемене маршрутов автобусов, о направлении потока автомобилей по другим улицам и т. п.
И вот мы все пошли в процессии на берег Джамны.
Когда статуи достигли реки и были установлены на берегу вдоль воды, все стали собираться группами возле каждой из них и ходить от одной к другой, восхищаясь, сравнивая их и оценивая. Подпись под каждой статуей извещала, какой районной колонии бенгальцев она принадлежит. Эго был смотр, соревнование художников каждой колонии. Ради восхищения или порицания присутствующих каждая колония затрачивает ежегодно огромные деньги на уборы статуй — их окутывают златоткаными сари, готовят для них великолепные украшения из имитаций драгоценных камней.
Но вот забили барабаны. Жрецы разожгли благовонные курения в глиняных чашах. Один за другим из круга собравшихся стали выходить мужчины, брать в руки эти чаши и, медленно кружа их в воздухе, танцевать перед Дургой прощальный танец. Самые разные мужчины выходили в круг — молодые мальчики и люди средних лет, интеллигенты и рабочие, профессиональные танцоры и те, кто умел сделать только два-три танцевальных движения. Их лбы были окрашены красной краской, а глаза, не отрываясь, смотрели на светлое лицо грозной богини. Постепенно приходя в исступление от грома барабанов и густого дыма ароматных курений, обильно поднимавшегося из чаш, они все быстрей кружились в экстатическом танце, молясь богине, любуясь ею, служа ей в последний раз, отдавая себя ее требовательной женской воле. Чем-то доисторическим веяло от этих экстатических мужских танцев перед изваянием богини. Кто знает, как совершались эти служения несколько тысячелетий тому назад? Или даже, может быть, несколько столетий?
Стемнело. В черной воде Джамны отражались фары автомобилей, двигавшихся через моет, и огни светильников и ламп, зажженных возле статуй Дурги.
Они смешивались в водах Джамны, как смешивается а жизни Индии прошлое с настоящим.
Густые облака благовонного дыма окутывали статуи, заволакивали лица танцоров, поднимались к небу. Барабаны гремели все оглушительней, некоторые из танцоров падали без чувств, им на смену выходили новые.
Кровь буйвола и демона, красная краска на лбу танцоров и вокруг рта богини, исступление танцующих — все это связывалось в сознании какой-то нитью, уводящей в древнейшие культовые оргии, в которых оплодотворение завершалось убийством оплодотворителя.
Я вспомнила, как один бенгальский писатель сказал мне: «Тонтро и сейчас существует в Бенгале». «Тонтро» — это в бенгальском произношении «тантра», или так называемые «тантрические культы», тайные и кровавые культы женских божеств. Имел ли он в виду то, подобие чего я видела на берегу Джамны, или еще что-нибудь более глубокое и мне неизвестное — сказать трудно.
Но что тонтро существует и сейчас, это я видела своими глазами. Не случайно в мифе о Дурге говорится, что она воспылала страстью к собственному сыну, красавцу Картикейю и потребовала его любви. Из почтения к матери он не посмел оскорбить ее прямым отказом и спасся тайно, улетев на павлине к своей возлюбленной. Разгневанная Дурга прокляла его и прокляла павлина, сказав, что он никогда не будет наслаждаться соединением со своей парой. И с тех пор павлин, встречаясь со своей подругой, может только ронять слезы, и эти слезы приносят ему потомство — так говорит предание.
Память о древнейших формах кровосмесительной семьи хранит в себе этот миф.
Только перед одной статуей Дурги танцевали женщины. Это был настоящий танец жриц. Их было трое. Одна девушка, явно из буржуазной семьи, с современной прической и модно подгримированным лицом, одетая в черное с серебром сари, тонкая и гибкая, танцевала долго, опустив в землю подведенные глаза и часто застывая в красивых арабесках, чем-то настойчиво напоминающих фрески на гробницах египетских фараонов. (Кто знает, кто знает что-нибудь точное о древнейшей истории этого народа? Только догадки и гипотезы. И одна из гипотез говорит, что в эпоху Древнего Царства колонии индийцев, по языку родственных народам Южной Индии, были на восточном берегу Африки в V–IV тысячелетии до н. э. А в другой гипотезе высказывается предположение, что некогда цепь населенных островов связывала Индию с Черным материком. Кто сейчас может что-нибудь сказать с уверенностью? Исторической науке предстоит еще сделать много открытий.)
Другая женщина танцевала в таком восторженном исступлении, что вскоре потеряла сознание, а третья, не поднимаясь с колен, то склонялась до земли, то раскачивалась из стороны в сторону, делая круговые движения дымящимися чашами, которые она держала в руках. Три танцовщицы, три разных рисунка танца, три разных пути выразить себя.
Часов около восьми танцы стали замирать, и статуи, покачиваясь на плечах несущих их людей, двинулись к реке. Люди забредали в воду выше коленей и с силой бросали статуи вперед, в темную стремнину Джамны.
Богато убранные, сверкающие красотой изваяния с громким плеском падали в черную воду: за ночь вода размоет необожженную глину и увлечет с собой остатки мертвых божеств.
Богиня ушла в дом своего свекра — так объясняется этот обряд. Ушла в небесную обитель, умерла для мира смертных. Путь реки ведет на небо, поэтому изваяния сбрасывают в реки.
В Джамне окончились все земные и небесные распри — упала в воду Дурга, увлекая с собой рассеченного ею буйвола и демона, нерасторжимо связан-нога с ней вечным боем добра и зла. Упал за ней следом ее красивый сын, не пожелавший покориться ее жадной страсти, упали толстый Ганеша с головой слона и все другие боги и богини. За ними в воду полетели все чаши и горшки, все гирлянды и светильники, все ритуальные предметы — ничто не должно оставаться на земле после смерти богини.
Люди разошлись, и на темном пустом берегу не осталось ничего, что напоминало бы о ярком празднике, исполненном чувства и красок, который блистал здесь несколько минут назад. Только над черным блеском воды то тут, то там, на мелких местах, поднимались светлые руки Дурги, как бы простираясь к небу бессмертия, а вокруг плескались отражения огней экспресса Дели — Калькутта, проносившегося по мосту.
Не успеваешь следить за буйным разливом праздника, просто физически не можешь побывать всюду, где происходят торжества, процессии, представления, выступления трупп народного театра.
В дни Дасеры повсюду разыгрываются сцены из великого эпоса Индии — «Рамаяны», эпоса, созданного народом этой страны не менее двух-трех тысячелетий тому назад…
— Двух-трех тысячелетий? — спросит меня читатель. — Вы так приблизительно оперируете тысячелетиями?
— Да. А что ж делать? Наука не в силах пока более точно определить датировку многих памятников индийской литературы, а они порождались самой жизнью парода.
…Рама был старшим, самым сильным, самым прекрасным и благородным из четырех сыновей, подаренных великому царю Дашаратхе его любящими женами. Старшая из цариц была матерью Рамы, и по велению древнего закона он, и только он, должен был стать наследником престола. Отец его, царь царей земных, пресветлый и справедливый правитель, ощутив, что близится неминуемая старость, что руки его слабеют и готовы выпустить бразды правления царством, принял решение возвести сына на престол еще при своей жизни. Узнав об этом, народ с ликованием стал готовиться к торжественному дню коронации юного героя, безмерно любимого всеми. В едином порыве радости слились души всех людей земли — воинов и жрецов, пастухов и пахарей, ремесленников и водоносов, метельщиков и брадобреев. К тому же в честном воинском состязании женихов Рама завоевал руку царевны Ситы, самой прекрасной среди женщин земли, и привел ее в свою столицу, озарив всю страну светом нового счастья. Приближался день коронации, и не было предела всеобщему ликованию.
Но недолго продолжалась эта радость. По следам счастья пришло такое горе, мера которого превысила всякие пределы. Младшая жена престарелого Дашаратхи, побуждаемая демонами зла, бесчисленной армией которых в этом мире правил десятиголовый Раван, владыка ненависти, взбунтовалась против воли своего повелителя. Она вырвала у него обещание возвести на трон ее сына Бхарату, а Раму, светлого героя, изгнать из страны.
Как только весть о том, что его отец дал своей младшей жене такое обещание, коснулась слуха Рамы, он, исполненный благородства, сам уступил Бхарате трои и добровольно удалился в изгнание на долгие годы.
Не будучи в силах вынести даже мысль о разлуке с мужем, ушла вместе с ним и Сита — пример всем женам, которые жили и будут когда-либо жить в этом мире, — и вслед за ними обоими покинул дворец и самый преданный Раме из трех его братьев, Лакшман, решивший посвятить свою жизнь охране счастья Рамы. Над их головами сомкнулись своды непроходимых дебрей, колючие лианы заплели тропинки, по которым прошли их стопы, черная пелена горя накрыла страну…
— Послушайте, а вы уже видели, как подготовили площади Дели к празднику Дасеры? — спросили меня мои индийские друзья.
— Нет еще. Все как-то времени не выберу съездить.
— Да как же это можно? Ведь сегодня первый день праздника. Уже начнут играть «Рамаяну». Куда хотите поехать?
— Вот уж это не мне решать. Куда повезете, туда и поеду.
Начался спор. После оживленнейшего обсуждения было решено, что на день-два надо «во что бы то пи стало!» съездить в штат Панджаб, где город Лудхиана славится процессиями и представлениями «Рамаяны», затем побывать поочередно на любительских спектаклях студентов и выступлениях разных трупп народного театра, затем посмотреть балет «Рамаяна» в Центральной делийской школе танцев, последние дни праздника провести на главной площади Дели, которая так и называется «Рам-лила-граунд».
«Ну и программа!» — подумала я про себя, с великим облегчением вспомнив, что сейчас стоит октябрь и поэтому можно хотя бы не опасаться теплового удара.
Поделиться книгой: