Помоги проекту - поделись книгой:
– Понимаю… Помню, года два назад господский дом в фоновском имении сгорел при крупном пожаре. В поджоге вроде бы обвинили какого-то беглого солдата. Ох, эти мне беглые!.. Беда и несчастье – их девиз! Где ни появятся эти молодцы, жди веселых денечков… Бахметьев, надо отдать должное, не стал тянуть со строительством и возвел новый дом, гораздо лучше прежнего… Покупка держалась в тайне?
– Дети о ней ничего не знали. Чем старше становился муж, тем больше скрытничал. Проговорился об этом он в минуту гнева за утренним чаем.
– Вот как!.. А что же пропало утром из кабинета?
– Золотая статуэтка богини Фортуны, часы с золотой цепочкой, шкатулка с кольцами, перстнями и печатками, – вздохнула хозяйка. – Жаль часы, мой подарок мужу на первую годовщину свадьбы… Камердинер Игнатий глуховат, не услышал ничего подозрительного.
– Выходит, вор проник в кабинет через окно?
– Игнатий каждое утро его проветривает. По-видимому, забыл закрыть раму на защелку.
– Прохладно было утром для проветривания, вы не находите?
– Какой с Игнатия спрос? Стар уже.
– Хм-м, украденные вещи лежали на виду?
– Шкатулка хранилась в одном из потайных ящиков секретера. Не понятно, почему муж не отправил ее в сейф, который он приобрел с месяц назад в Москве у мистера Эддингтона.
– Англичанин торгует сейфами?
– Он представитель фирмы «Милнер и компания». После покупки супруг близко сошелся с ним в Английском клубе и пригласил в Петродар подлечить желудок. Бэзил ежедневно проходит на Водах все положенные процедуры, гуляет в парках. Особенно ему нравится Нижний или, как говорят горожане, «Аглицкий сад».
– Курорту есть чем гордиться, чего уж там… Ну, а сейф надежен?
– Вполне. Англичанин уверяет, что замочное устройство в несгораемом ящике сделано руками самого Джозефа Брамы. По его словам, замок, защелкнутый Брамой в конце прошлого века, не открыт по сей день, награда в двести гиней все еще дожидается владельца.
– Читал я про это пари еще у себя на родине, – сказал штаб-лекарь. – Джозеф Брама, в самом деле, был гениальным изобретателем. В 1790 году на витрине своего лондонского магазина он повесил объявление следующего содержания: «Мастер, который откроет сей замок, получит 200 гиней». Многие изъявляли желание повозиться с хитроумным устройством, дабы заполучить эти деньги, но все впустую.
– Надо же!.. Жаль, что русские умельцы не слышали об этом пари. У нас хватает мастеров-затейников!.. Хм-м, а о шкатулке знали в семье, Амалия Елисеевна?
– Иннокентий Власыч вчера, будучи подшофе, обмолвился, что в потайном месте секретера у него кое-что имеется.
– М-да… Язык мой – враг мой, прежде ума беды ищет… Скажите, в последнее время никто из домочадцев или слуг не замечал возле дома подозрительных лиц?
– Вроде бы нет. По крайней мере, ни о чем таком мне не сообщали… Евстигней Харитоныч, как вы полагаете, воров поймают?
– Дело под контролем Выродова. Это, знаете ли, опытный служака, на его счету не одно раскрытое преступление… Теперь, вот что, любезная Амалия Елисеевна: нам с Ардалионом Гавриловичем не мешало бы где-нибудь разместиться для производства дознания.
– Малая гостиная возле бильярдной не подойдет?
– Как раз то, что нужно, благодарю!
– Коли так, я распоряжусь, чтоб ее подготовили.
Дворянка cнова посмотрела на тело мужа, печально вздохнула и оставила кабинет. Постояв некоторое время в задумчивости, Хитрово-Квашнин повернулся к квартальному надзирателю, теребившему со скуки рукоять своей длинной шпаги.
– Ну, а кто же обнаружил труп, Лев Иваныч?
Полицейский оставил шпагу в покое и, не глядя на расследователя, сухо обронил:
– О смертоубийстве догадалась Аграфена, кухарка. По ее словам, кабинет был закрыт на ключ. C чего бы хозяину запирать дверь? Ну, и…
– Не по душе, голубчик, пересказы слушать, когда свидетель под рукой, – перебил Хитрово-Квашнин. – Извольте сходить за кухаркой!
Муратов сдул пушинку с треуголки, дважды недовольно крякнул и c независимым видом стал переступать с пятки на носок. Его прищуренные глаза враждебно мерцали из-под нависших бровей.
– Я мигом! – воскликнул Зацепин, сорвавшись с места.
Деятельному поручику потребовалась меньше минуты, чтобы вернуться в кабинет с полногрудой невысокой женщиной средних лет, вытиравшей пухлые покрасневшие руки о цветастый фартук.
– Потрудись назвать себя, – обратился к ней расследователь.
– Аграфена я, – почти басом прогудела женщина, пряча руки под фартук. – Кухаркой буду.
Хитрово-Квашнин, прищурив глаза, сделал короткую паузу.
– Как ты, милейшая, догадалась, что с хозяином что-то не так?
– Да я уж сказывала, вот этот господин знает, – кухарка кивком головы указала на надутого Муратова. – Барин не имел привычки дверь в кабинет на ключ запирать. Всегда-то она приоткрыта, он за столом занимается да под нос напевает. Я ему, обнаковенно: «Иннокентий Власыч, вашство, завтрак поспел». Он мне по-простецки в ответ: «Ладно, Аграфена, завтракать – не дрова колоть», или: «Был бы стол накрыт, а рты найдутся». А тут столько времени под замком!.. Может, после утреннего чая вздремнуть решил?.. Хожу по кухне, мысли нехорошие в голову так и лезут… А, вдруг, беда. Далеко ходить не надо, у соседки нашей бывшей, госпожи фон Винклер, племянник родной вот так же закрылся и не отзывается. Оказалось, тово, яду принял. Его, правда, отходили, а сколько переживаний, нервов этих?..
– Ты не распространяйся, Аграфена, по делу говори.
– Нечего здесь байки травить! – сверкнул глазами Зацепин. – На кухне этим занимайся.
– Ну, времени без десяти двенадцать, самовар сам собою потихоньку натягивает жар, я и пошла по дому, говоря, чтоб готовились откушать. Подхожу к кабинету, все одно – закрыто. «Иннокентий Власыч, – говорю, – завтракать пора». В ответ ни гу-гу. Лакей Мардарий поблизости околачивается, плечами пожимает, мол, не знаю, что и думать. Он у барина на побегушках, трость, перчатки и цилиндр ему подает… подавал, то есть… за обедом мух от него отгонял… И что с ними, с мухами, не делаем. У каждой горничной по мухобойке, помидорная рассада и герань на подоконниках, натираем окна лавровым маслом. Летят, подлые, что б им тошно стало! И мухобойки им нипочем!.. Нацелишься на паршивку, бац!… Куда там, она уж жужжит, полетела треклятая… Ох, опять меня понесло! Простите, сударь… Ну, думала, думала и пошла к барыне. Говорю ей: «Барин закрылись в кабинете и не отвечают».
– И что она?
Кухарка украдкой взглянула на дверь и тихо произнесла:
– Сказать правду, отмахнулись.
– Это почему же?
– По мне, обидимшись были на мужа за скандал утрешний.
Хитрово-Квашнин многозначительно поднял бровь.
– Утром, выходит, был скандал?
– Еще какой!.. Иннокентий Власыч, упокой Господь его душу, семейных своих не баловал. Суровый был, доложу вам, барин. Страсть как не любил, чтобы ему перечили. В доме его побаивались, это уж так. Не ведаю, с чего все началось за утренним чаем, только слез и рыданий хватало. Почти всем досталось на орехи – и барыне, и детям, и гостям.
– Хм-м, крайне любопытно… Итак, Амалия Елисеевна осталась в бездействии. Что же было дальше?
– Ну, я и вспомнила про окна в кабинете. День погожий, на часах без пяти двенадцать, может, какое и открыто. Хотя надежды маловато: утром переполох был немалый, вор в кабинет через окно пробрался! Что ж, пошла наружу, гляжу, окошко на боковом фасаде и впрямь приоткрыто. Чуть толкнула раму, батюшки светы!.. Барин сидит за сиклитером с ножом в затылке! У меня аж поджилки затряслись! Я-то думала, он на диван прилег отдохнуть, дневной сон видит, а оказалось, вон что… Супостат все деньги с брильянтами забрал, не погнушался даже снять с руки убитого колечко обручальное… Ох, воздастся же ему за грех тяжкий!.. Я бегом в дом, сердце колотится, как пичуга в клетке. «Убивство!» – кричу, что есть мочи. Все к кабинету бросились, и ну давай дверь вышибать…
– Благодарю за подробный рассказ, Аграфена! Ступай, будет нужно, мы тебя позовем.
– Всегда – пожалуйста!
Толстушка поклонилась и, пятясь, вышла из кабинета.
– Скандал в день преступления, господа, это очень серьезно, – проговорил Хитрово-Квашнин, проводив кухарку взглядом.
– Сказали тоже! – Муратов резко взмахнул треуголкой, задев ею нос Зацепина. – Этих скандалов в доме было не перечесть. Полгорода знало, что Водошников не в меру крут и резок со своими домочадцами.
– Что вы тут размахались своей треуголкой! – сморщился заседатель. – Аккуратней!
– Нечего соваться под руку!.. Повторюсь, от скандала в день убийства просто так не отмахнешься. Наравне с утренним признанием Водошникова о хранившихся в сейфе средствах для покупки имения, склока могла послужить толчком к совершению преступления. В подозрении семейство, гости, а также посетители, если таковые были. Они тоже могли знать о содержимом сейфа. В причастность же к убийству дворовых людей не верю.
– Выродов, кстати, того же мнения. Потому и не стал запрещать дворовым покидать дом на время следствия. А посетители были, они отмечены в составленном мною списке. Да, и вот еще что, возле несгораемого шкафа на полу я обнаружил небольшой бумажный сверток с одежной фурнитурой…
– Фурнитурой?.. Вы кому-нибудь говорили о находке?
– Павлу Иванычу, кому ж еще? – удивился Муратов. – Он как раз допрашивал камердинера.
– Лакею показали, что в свертке?
– Да. Старик делает покупки для барина, он уверяет, что никакой фурнитуры не приобретал.
– А что же Выродов?
– Решил, что все эти пуговицы и запонки приобрел сам Иннокентий Власыч.
– И положил в сейф, как самую великую ценность! Откуда ее потом выкинул тот, кто прибрал к рукам денежки и драгоценности… Давайте-ка сверток сюда, да и составленный вами список тоже. Вот спасибо!.. Обыск, я слышал, уже произведен?
– Осмотрели всех и все – ничего не обнаружили! Ни денег, ни драгоценностей, ни векселей.
– И вне дома?
– Прошлись везде, где только можно. Заглянули под каждый куст, разворошили поленницу дров, проверили все чердаки, сараи и амбары. Даже подняли пол в бане.
– А что там с вором-домушником? Как было дело?
– Прямо перед утренним чаем к Водошникову наведался высокий, прилично одетый господин, – доложил полицейский, стараясь не глядеть на штабс-ротмистра. – Извинился за ранний визит, назвался проезжим тверским помещиком, отбывающим с минуту на минуту на родину. Прослышал, якобы, что статский советник держит в доме оригинал одной из картин Тропинина. Предложил за нее большие деньги, а когда ему отказали, попросил хотя бы полюбоваться на эту, как бишь ее… «Коверщицу». Ну, пока Водошников водил гостя в большую гостиную, где она висит, его напарник проник в кабинет через открытое окно и успешно провернул свое дельце: со стола пропали часы с крупной золотой цепочкой, а из потайного места в секретере – перстни, кольца и прочее.
Хитрово-Квашнин задумчиво потер подбородок и пробормотал:
– Слаженная работа…
– Вы это о чем?
– Что?.. Так, ни о чем. Мысли вслух.
Муратов с неприязнью хмыкнул и произнес:
– Лучше взгляните на визитную карточку гостя.
Хитрово-Квашнин взял визитку и скользнул по ней взглядом. Она отличалась крайней лаконичностью, внутри незамысловатой рамочки, окрашенной в бледно-желтый цвет, было выведено: «П.Г. Залесский».
– Хм-м, Залесский. Фамилия, надо полагать, вымышленная… Что ж, любезнейший Лев Иваныч, спасибо, не смею вас больше задерживать.
– Пора, у вас забот полон рот! – ядовито ухмыльнулся Зацепин.
Квартальный надзиратель облил его молчаливым презрением. Не удостоив взглядом штабс-ротмистра, он с чрезвычайно недовольным видом развернулся, вышел из кабинета и громко, как конь, застучал подкованными каблуками ботфортов по паркету коридора, придерживая рукой длинную шпагу.
– Вот ведь тип, – усмехнулся Хитрово-Квашнин, проводив глазами полицейского. – До сих пор рыло воротит за то, что я уличил его во взяточничестве когда-то… Ну, Бог с ним… Что ж, Осип Петрович, когда и чем убили Водошникова, мы знаем. Остается ответить на вопрос, кто убийца, но он самый сложный, и нас с Ардалионом Гаврилычем ждет нелегкое расследование.
– От всей души желаю вам удачи, – сказал Вайнгарт, откланиваясь.
ГЛАВА 6
Одежная фурнитура, несколько серебряных пуговиц и запонок, была завернута в обрывок листа из прошлогоднего номера «Московского телеграфа». Хитрово-Квашнин, в числе прочего чтения, выписывал для своей усадебной библиотеки и этот популярный столичный журнал. В глаза ему бросились знакомые строчки Баратынского:
– Хм-м… Пуговицы и запонки для фрака … Ардалион Гаврилыч, позови-ка сюда камердинера.
Высокий, худой, одетый в сюртук и длинные панталоны слуга вошел в кабинет и с достоинством выпрямился перед расследователем. На его морщинистом лице с высоким сократовским лбом и седыми бакенбардами светились умные серые глаза.
– Как звать?
– Вот уж скоро семьдесят лет как Игнатием кличут.
– Вещицы эти нашли сегодня возле сейфа. – Хитрово-Квашнин указал взглядом на фурнитуру. – Не ты ли их купил? А, может, барин?.. Не спеши с ответом, Игнатий, подумай.
– Что ж тут думать? Я уж сказывал господам полицейским, что не наше это.
– Понятно. Хозяева и их гости знают, что в кабинете найден сверток с фурнитурой?
– Да я им всем и сказал об этом.
Старик перевел глаза на убитого, и по его дряблым щекам скатились две крупные слезы.
Поделиться книгой: