Помоги проекту - поделись книгой:
«Надо бы вспомнить, — подумал он, — куда же девался тот камешек зеленый, „ешек-тас“, что был со мной в Кашгаре. Я не мог его выбросить, хотя и не верю в талисманы. Наверное, он в Омске остался, среди запрятанного в кунгурский сундук маскарадного одеяния Алимбая... Зря не прихватил я свой „ешек-тас“ в Петербург».
— Я приехал проститься с вами, Софья Николаевна, — упрямо повторил Валиханов. — Нет, я никуда не еду... Пока никуда не еду, а дальше видно будет. Однако бывать у вас боле не должен. Можете судить обо мне как угодно.
— Мой суд вас не коснется, — она говорила сухо, а глаза блестели. — Я всегда знала. Мне Григорий Николаевич объяснял, каковы ваши взгляды.
«Ну, Григорий, ну, друг...» Досаде не нашлось места. Потанин поступил, как считал нужным. На всем свете никто не понимал Валиханова лучше, чем Григорий. Его сейчас нет в Петербурге, он уехал в Рязанскую губернию, к родственнику по матери. Хотел поглядеть, какая она, Россия, и теперь пишет, что мужики открыто грозят бунтом, дядя и тетка в страхе, а двоюродные братья сочувствуют реформе. Судя по письмам Гришки, ему там некогда заниматься любимой ботаникой. Чокан весной засобирался вместе с Григорием, тоже хотел поглядеть, какова старая, уходящая крепостная Россия, но удержала мысль, что в опустевшем Петербурге можно будет поработать без помех.
Он и Соня ехали теперь молча. Впереди, меж деревьями, засинело. Они выехали на опушку. Над лугом, уставленным копнами, низко волоклась набухшая синяя туча.
— Скорее домой! — крикнула Соня, и он послал своего араба за ее игрушечной лошадкой.
А копны-то на лугу стояли как юрты на степной летовке.
В Петербурге Валиханова ждало письмо отца. Султан Чингис писал сыну, что его успехам радуется вся семья: «Пусть и впредь аллах благодетельствует нам».
Отец перечислял омских начальников. Все они тоже радовались успехам Чокана и слали ему приветы. Губернатор Гасфорт сказал султану Чингису о Чокане: «Дай бог ему здоровья, он продвинется далеко!» — и дал Чингису обед в Благородном собрании, собралось все высшее начальство, играла музыка...
Хорошие вести, приятные вести из Омска. Господи, сколько же у него там прибавится завистников!
А вот и вести про Мусабая. Говорят, будто в Петербурге он получил от его величества шесть тысяч рублей себе и шесть тысяч для Букаша. Чингис сомневается — так ли это? Ловок Мусабай, удесятерил шестьсот рублей, полученных через Чокана. Умножил ли он в той же пропорции петербургские успехи своего друга и покровителя?
«По возможности, если позволит тебе здоровье, постарайся исхлопотать нам титул потомственных дворян, то есть титул князей. Не упускай благоприятного времени, добивайся этого блага, оно полезно для тебя и твоего потомства».
В этих строках слышится Чокану недовольный отцовский голос. Быть казахом, казахским аристократом — значит тащить на себе весь груз национальных и сословных предрассудков. Боготворить умерших предков, почитать священными все их обычаи и предрассудки, укреплять их именем свою власть на земле, заботясь, чтобы потомство боготворило тебя, умершего, не упустившего при жизни добиться новых благ для своего рода.
Он, Чокан, уж неспособен к этому. Он занял свой ум и сердце иными заботами — и в нем давно угас инстинкт укрепления родовой власти. Но отец есть отец, и надо написать в Сырымбет, что лучше хлопотать оттуда через Омское областное управление и надо присоветовать насчет указов, о которых говорил граф Блудов.
Между прочим, любопытно, позовут ли его на рауты к графу Дмитрию Николаевичу в новом сезоне? И тщеславна ли эта нежданно залетевшая мысль? Ему ведь действительно хочется пойти далеко. Однако не той дорогой, которой шли потомки ногайского хана Юсупа.
Чокан возвращается к отцовскому письму.
«На окрестные аулы форта Перовского [21] кокандцы совершили набег и отобрали их имущество, ограбили также караваны, находившиеся в пути. Есть слухи, что вместе с кокандцами были и сыновья Кенесары».
Есть слухи... Если отец о том пишет, значит, слухи достоверные. Сыновья мятежного Кенесары вместе с кокандцами грабят мирные аулы. Ты этого хотел, вольнолюбивый хан? Нет? Тогда чего же ты хотел? Власти над Степью — своей и своего потомства! Как только народ это почуял, он отхлынул от тебя. Теперь сыновья твои показывают народу, кто ты был...
В письме старого Чингиса — ни слова о том, как он сам судит об этих делах. Умный, много повидавший человек, тонкий степной политик... Своим европейским образованием Чокан обязан отцу, его мудрой дальновидности. Своей тягой к русской вольности он тоже обязан Чингису, принимавшему у себя в доме ссыльных декабристов. Но не всех сыновей послал отец в русское учение, а лишь троих: Чокана, Макы и толстяка Махмуда, который нынче в Омском кадетском. Жакупа и Кокуша Чингис воспитал по-старому, намереваясь стоять в Степи на обеих ногах — не на одной. Жакуп по своей охоте выучился русской грамоте, а Кокуш — истовый мусульманин, куда правоверней отца с матерью, принимающих ислам лишь в гомеопатических дозах.
«И все же самый обрусевший у нас в семье не я! — думает Чокан. — Самый обрусевший — Макы. В Степи его не могли научить грамоте, а Петербург научил читать и писать по-русски, сделал художником. Пятый год Макы живет далеко от дома. Старший брат приехал — Макы не кинулся к нему. После объяснил: „Обличье твое позабыл“. Теперь уж сколько времени прошло, но Макы по-прежнему ближе к балующему его Трубникову, чем к родному брату. ’
Но что это за „пойус“, о котором пишет отец? Макы просит родителей, чтобы купили ему „пойус“.
— Пойус, пойус, пойус... — на разные лады вертит Чокан непонятное слово. — Что просил у него младший брат и получил отказ?.. Ах, вот что! Кавказский пояс. У многих мальчиков в училище завелись модные узкие пояски с серебряным набором. Макы тоже собирался щеголять этаким Шамилем. Ну, франт! Доберусь я до тебя!
И еще про Макы в отцовском письме: просит прислать фотографию Макы. Скучают родители по младшему своему. А он не решился послать им портрет, что нарисовал Тарас Шевченко. Рискованно доверить почте такую посылку — затеряют или порвут. Нельзя ли с портрета снять фотографию? Надо Всеволода спросить, Крестовского. Он знает всех и вся...
В этом решении есть и для Чокана удобство — не ходить с братцем к фотографу, не тратить время. „Что ни говори, а семейная шишка у меня слабо развита“, — думает он, легко прощая себе.
Остаются последние строки отцовского письма.
„Чем больше и чаще будешь писать нам о своем благополучии, тем больше и мы будем переводить денег, чем меньше будешь писать, тем меньше мы будем тебе переводить“.
Степная натуральная хитрость и сердит и смешит Чокана. При его беспечности он здесь постоянно без копейки, залез в долги. Никуда не денешься — надо писать домой о благополучии. Только о благополучии. О том, что грудь побаливать стала и кашель все чаще подкатывает — чего же писать? А уж о крысе тем более...
Несмотря на хитрое финансовое условие, Валиханов не скоро собрался написать отцу. В Петербург явилась депутация султанов Оренбургской области во главе с Мухаммедом Джантюриным, братом всесильного Ахмета Джантюрина, правителя тургайских казахов. Султаны все в офицерских чинах: есаулы, сотники, один подполковник. За русского дядьку при них пристав оренбургских казахов Плотников. Переводчиком — подпоручик султан Альмухаммед Сейдалин. Он сказал Чокану, что знаком с его братом Жакупом, встречался с ним недавно в доме Ахмета Джантюрина.
Тургайские правители с Валихановыми в родстве. Сейдалин по-приятельски намекнул Чокану, что отец его Чингис сватает ему в жены дочь могущественного Ахмета. Девушка хороша собой и получила порядочное воспитание. Музыкантша каких поискать и к тому же пишет стихи.
Рисунки ЧОКАНА ВАЛИХАНОВА
Групповой портрет братьев Чокана.
Вид на усадьбу Сырымбет с восточной стороны.
Одежда уйгуров Восточного Туркестана.
Портрет Тезека.
Автопортрет Чокана Валиханова.
Портрет ага-султана.
Казахские музыканты. Баксы — певец с кобызом.
Портрет дяди Чокана Канходжи.
Караван в ущелье р. Чарын.
Джейраны.
Кабан.
Китайский гусь. Горный гусь.
Наскальные изображения на берегу р. Или. Изображение Будды.
Городские ворота в Западном Китае.
Схематическая карта осенних стоянок и зимовок казахов в районе горы Сырымбет.
Прически и головные уборы уйгурских женщин Восточного Туркестана.
Каменные изваяния на северном побережье Иссык-Куля.
Голова уйгура и уйгурки.
Кашгарка.
Профили каменных изваяний на р. Аягуз.
Каменные изваяния у гробницы Козы-Корпеш и Баян-Слу.
Портрет Г. Н. Потанина.
— Да! Я знаю! — вспылил Валиханов. — Она пишет прекрасные письма в стихах одному из моих братьев... Почему бы не посватать девушку за того, в которого она влюблена?
— Но ведь решают старшие в роду. Разве вы забыли?
Поделиться книгой: