Зарубежный детектив

— Не знаю, — ответил Перри Мейсон, — но хочу выяснить. Соедините меня с Питом Доркасом, пусть он решает.

Девушка кивнула, ее пальцы замелькали над диском, набирая номер. Перри Мейсон отошел к окну, остановился, расставив ноги и загородив свет широкой спиной, и устремил задумчивый взгляд в бетонное ущелье, со дна которого доносились гудки клаксонов и шум уличного движения. Послеполуденный свет падал на его грубо высеченное лицо, придавая ему обветренный вид.

— Доркас у телефона, — сообщила Делла Стрит.

Сделав пару широких шагов, Перри Мейсон мигом оказался у письменного стола в углу приемной и подцепил телефонную трубку; Делла Стрит сноровисто переключила вызов на этот аппарат.

— Алло, Пит, — сказал он, — это Перри Мейсон. Я сейчас приеду к вам с одним типом и хочу заранее объяснить, в чем тут дело.

Голос у Пита Доркаса был пронзительный и скрипучий — типичный голос представителя юридической службы, в совершенстве овладевшего всеми ее тонкостями и привыкшего разъяснять их тем, кого приходится убеждать вескими доводами.

— Поздравляю, Перри, с победой. Отменно рассчитано. Я говорил представителю обвинения, что у них получилась неувязка со временем, предупреждал, что если ему придется выступать перед присяжными и он не сможет объяснить звонок по поводу украденного автомобиля, дело проиграно.

— Спасибо, — лаконично ответил Мейсон. — Я пользуюсь благоприятными обстоятельствами, только и всего.

— Вот именно, — заметил Доркас. — Вы сами их создаете, потому и пользуетесь. Меня это вполне устраивает. Я говорил ребятам, что они ходят по тонкому льду. Так что там с этим парнем, которого вы собираетесь привезти? Что ему нужно?

— Подать жалобу.

— На кого?

— На собаку, которая воет.

— Чего-чего?

— Вы не ослышались — на собаку, которая воет. Если не ошибаюсь, имеется постановление окружного совета против содержания собак, которые воют, в густонаселенном районе независимо от того, включен он в черту города или нет.

— Какое-то постановление в этом роде существует, хотя с ним никто не считается. Мне, по крайней мере, ни разу не доводилось с этим сталкиваться.

— Ладно, здесь дело другое, — сказал Мейсон. — Мой клиент или сходит с ума, или уже сошел.

— Из-за этой воющей псины?

— Не знаю, но хочу выяснить. Если его нужно лечить, пусть его лечат. Если он дошел до грани нервного срыва, я хочу обеспечить ему передышку. Вы понимаете — одних собачий вой только раздражает, а иного, с другим складом психики, может довести до безумия.

— Как я понимаю, вы собираетесь доставить его прямо сюда? — спросил Доркас.

— Да, собираюсь привезти его к вам, и пусть при этом присутствует врач — кто-нибудь из психиатров, занимающихся делами душевнобольных. И не называйте его врачом, а представьте каким-нибудь помощником; пусть посидит при разговоре, а то и задаст вопрос-другой. Тогда, если моему клиенту нужно лечение, позаботимся, чтобы он его получил.

— А если он не захочет лечиться?

— Я же сказал, — заметил Мейсон, — что обеспечить ему лечение — это наша забота.

— Чтобы добиться этого, — указал Доркас, — вам придется вчинить иск и получить разрешение на принудительную экспертизу.

— Знаю, — ответил Мейсон, — и готов собственноручно написать заявление, если клиента и вправду нужно лечить. Я только хочу удостовериться, вот и все. Если он окажется сумасшедшим, я намерен поступать, как лучше для него. А если нет — проследить, чтобы его иску немедленно дали ход. Я пытаюсь действовать в его жизненных интересах, вы меня понимаете?

— Понимаю, — ответил Доркас.

— Будем через четверть часа, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Надевая шляпу, он открыл дверь в кабинет и кивнул Картрайту.

— Все в порядке, он нас ждет. У вас машина или едем в такси?

— Едем в такси, — решил Картрайт. — Я не могу править — расшатались нервы.

ГЛАВА II

Питер Доркас, худой и длинный как уж, поднялся из-за ободранного письменного стола, холодно посмотрел на Артура Картрайта, которого представил ему Перри Мейсон, и произнес обычную в таких случаях любезную фразу. Повернувшись вполоборота, он сделал жест в сторону низенького господина с брюшком, чье лицо на первый взгляд излучало сплошное добродушие. И, лишь приглядевшись, можно было уловить настороженное внимание, затаившееся в глубине поблескивающих серых глаз.

— Познакомьтесь, — представил Доркас, — мой помощник мистер Купер.

Мужчина с брюшком расплылся в улыбке, подошел и пожал Картрайту руку. Блестящие глазки мигом охватили Картрайта цепким взглядом, да и его ладонь мужчина задержал в своей несколько дольше, чем требовало обычное рукопожатие.

— Ну что ж, — сказал Мейсон, — полагаю, можно приступить к делу. Все готовы?

— Все, — ответил Доркас, снова усаживаясь за стол.

Он был высокий, худой, скуластый и лысый; во всем его облике чувствовался цепкий ум, от чего посетителям становилось как-то не по себе.

— Речь идет о собаке, — начал Перри Мейсон. — Мистер Клинтон Фоули, проживающий, как и находящийся здесь мистер Картрайт, на Милпас-драйв в соседнем доме, помер 4889, держит полицейскую овчарку, которая воет.

— Однако, — усмехнулся Доркас, — если псу положено раз в жизни куснуть, он может раз в жизни и повыть.

Артур Картрайт даже не улыбнулся. Он судорожно су-пул руку в карман, вытащил сигареты, помедлил и затолкал пачку назад. Глаза Купера, который следил за каждым движением Картрайта, на минутку утратили выражение всеобъемлющего благодушия, но сразу опять заблестели.

— Его необходимо арестовать, — заявил Картрайт. — Нужно положить конец этому вою. Слышите? Конец!

— Конечно, конечно, — заметил Перри Мейсон, — для этого, Картрайт, мы сюда и приехали. Давайте рассказывайте.

— Мне нечего рассказывать. Собака воет — вот и весь сказ.

— Все время? — спросил Купер.

— Все время. То есть я не хочу сказать — постоянно, а с перерывами, ну, вы знаете, как воют собаки. Черт побери! Ни один пес не воет безостановочно — повоет-повоет, перестанет и снова принимается выть.

— А чего он воет? — поинтересовался Купер.

— Фоули его заставляет, — решительно заявил Картрайт.

— Зачем? — спросил Купер.

— Затем, что знает: вой действует мне на нервы. И его жене — это он тоже знает. Если собака воет — значит, по соседству кто-то умрет, а у него жена болеет. Говорю вам, нужно положить конец вою.

Доркас полистал указатель книги в кожаном переплете и ворчливо изрек своим пронзительным голосом:

— Действительно, для таких случаев имеется постановление. Оно предусматривает, что если кто-нибудь держит собаку, корову, лошадь, цыплят, петуха, цесарку, домашнюю птицу, домашнее животное или любую иную живность, скотину и тварь в густонаселенном районе, входящем в черту города либо находящемся за его пределами, и их содержание нарушает общественный порядок, то означенное лицо может привлекаться к судебной ответственности. Это считается уголовнонаказуемым проступком.

— Вам этого мало? — спросил Картрайт.

Доркас рассмеялся.

— Мне вот как всего хватает, — ответил он. — Лично я не люблю, когда воют собаки и кричат петухи. В свое время это постановление приняли для того, чтобы вывести молочные хозяйства и извозные дворы за границы густонаселенных районов. Милпас-драйв — фешенебельный жилой район, там довольно роскошные особняки. В каком доме вы проживаете, мистер Картрайт?

— 4893.

— А Фоули — в номере 4889?

— Верно.

— Дома тем не менее стоят рядом?

— Правильно.

— У вас довольно обширный участок?

— Это у него.

— А у вас?

— У меня средних размеров.

— Фоули богат? — спросил Доркас.

— Какое это имеет отношение к делу? — раздраженно возразил Картрайт. — Конечно, богат, а то бы он там не жил.

— Прямого отношения не имеет, — протянул Доркас, — но поймите, здесь, в прокуратуре, мы должны принимать взвешенные решения. Мне не хотелось бы брать под стражу достойного гражданина без предварительного предупреждения. Что, если я пошлю ему предупреждение?

— Это ничего не даст, — ответил Картрайт.

Перри Мейсон произнес — медленно и величаво, почти как в суде:

— Мой клиент желает действовать честно. Как решать — это, Доркас, ваше дело, но я намерен добиваться устранения чинимого ему неудобства, положив конец собачьему вою. Вы сами видите, что у моего клиента расстроены нервы, а все из-за этого воя.

— Ничего я не расстроен, — резко возразил Картрайт, — просто я выбит немного из колеи, только и всего.

Перри Мейсон молча кивнул. Купер перехватил взгляд Мейсона, едва заметно покачал головой и снова уставился на Картрайта.

— Я полагаю, — сказал Доркас с расстановкой, — что нам следует взять за правило привлекать к уголовной ответственности только после того, как сделано предупреждение. Нам нужно направить мистеру Фоули письмо с сообщением о поступившей на него жалобе и обратить его внимание на постановление окружных властей, согласно которому содержание такой собаки рассматривается как нарушение общественного порядка. Мы можем указать ему, что, если собака больна или с ней вообще что-то не так, ее надлежит поместить в ветеринарную лечебницу или на псарню и держать там, пока она не придет в норму.

Перри Мейсон глянул на Картрайта, который открыл было рот, но его опередил Доркас.

— Собака живет у Фоули уже какое-то время, не так ли, мистер Картрайт?

— Да.

— Сколько?

— Не знаю, пару месяцев — это уж точно. Когда я поселился там два месяца назад, собака уже была.

— А до этого она выла?

— Нет.

— Когда это началось?

— Позапрошлой ночью.

— Насколько я понимаю, — заметил Доркас, — вы не в лучших отношениях с Фоули? То есть вы не можете пойти к нему вот так, запросто, и попросить, чтобы он ради бога унял пса?

— Нет, такого я не могу.

— А позвонить ему?

— Тоже.

— Ну а если я направлю ему письмо?

— Вы не знаете Фоули, — с горечью сказал Картрайт. — Он порвет его на кусочки и заставит пса выть еще пуще. И будет смеяться дьявольским смехом от одной мысли, что он таки меня достал. Он даст прочитать письмо жене и…

— Не останавливайтесь, — попросил Доркас, — продолжайте. Что он еще вытворит?

— Ничего, — грубо отрезал Картрайт.

— Полагаю, — подал голос Мейсон, — нас устроит, чтобы вы, мистер Доркас, написали письмо, но с условием, что если собака не перестанет выть, то будет выдан ордер на арест.

— Разумеется, условие именно таково, — согласился заместитель окружного прокурора.

— Далее. Отправленное обычным путем, письмо придет к адресату только завтра, даже если будет опущено сегодня, — продолжил Мейсон. — Я предлагаю написать официальное предупреждение и направить его с одним из полицейских. И пусть он вручит предупреждение под расписку лично мистеру Фоули или другому лицу, находящемуся в доме, если не застанет самого Фоули. Это даст Фоули понять, что обращение Картрайта — серьезная жалоба, подкрепленная законом.

Картрайт упрямо замотал головой.

— Я хочу, чтоб его арестовали, — сказал он.

Перри Мейсон произнес с терпением в голосе:

— Положитесь в этом деле на меня, мистер Картрайт, и не забывайте о том, что я вам говорил. Вы сами же утверждали, что Фоули мстителен, богат и может вчинить встречный иск. Если это произойдет, на вас лежит обязанность доказать, что с самого начала вы действовали максимально открыто и честно. То, что предложил мистер Доркас, считаю я, вместе с моими поправками поставит вас в неуязвимое с точки зрения закона положение. Я советую вам принять план действий.

Картрайт вспылил и набросился на Перри Мейсона.

— А что, если я не захочу принять ваш совет?

— В таком случае, — терпеливо объяснил Перри Мейсон, — вы, понятно, захотите нанять другого адвоката — такого, чьим советам пожелаете следовать.

Картрайт с минуту подумал и кивнул.

— Хорошо, — заявил он, — я принимаю ваш план, но настаиваю, чтобы предупреждение направили немедленно.