Помоги проекту - поделись книгой:
— Думаю, для такого завещания, которое я составляю, это неважно, — произнес он.
— Я должен знать, — возразил Перри Мейсон.
— Но я же говорю вам, это неважно с точки зрения того, как я собираюсь завещать мою собственность.
Перри Мейсон ничего не сказал, но тихое упорство в самом его молчании заставило Картрайта заговорить.
— Да, — сказал он.
— Имя жены?
— Паула Картрайт, двадцать семь лет.
— Живете вместе?
— Нет.
— Где она проживает?
— Не знаю.
Перри Мейсон с минуту помедлил, изучая измученное лицо клиента спокойным задумчивым взглядом, и сказал успокаивающе:
— Хорошо, мы к этому еще вернемся. А сейчас расскажите-ка подробнее, как вы намерены распорядиться вашим имуществом. Дети у вас есть?
— Нет.
— Кому вы хотели бы его завещать?
— Прежде чем обсуждать это, — выпалил Картрайт, — я хочу знать, имеет ли завещание силу независимо от того, какой смертью человек умирает.
Перри Мейсон молча кивнул.
— Допустим, — продолжал Картрайт, — человек умирает на виселице или на электрическом стуле. Допустим, его казнят за убийство. Что тогда происходит с его завещанием?
— Завещание остается в силе, — разъяснил Мейсон, — какой бы смертью ни умер завещатель.
— Сколько нужно свидетелей, чтобы завещание было законным?
— В одних случаях двое, в других — ни одного.
— Как это понимать?
— А так, что если завещание напечатано на машинке и подписано вами, двое свидетелей должны удостоверить вашу подпись. Но в нашем штате, если текст завещания написан вами полностью от руки, включая число и подпись, и на бумаге не имеется других записей либо машинописного текста, — в этом случае отпадает необходимость в подтверждении вашей подписи. Такое завещание имеет силу и действенность.
Артур Картрайт вздохнул, судя по всему, с облегчением. Когда он заговорил, речь его стала спокойнее и не такой отрывистой.
— Что ж, — произнес он, — с этим, похоже, все ясно.
— Кому бы вы хотели завещать имущество? — спросил Перри Мейсон.
— Миссис Клинтон Фоули, проживающей в доме 4889 по Милпас-драйв.
Перри Мейсон удивленно поднял брови:
— Соседке?
— Соседке, — ответил Картрайт тоном, пресекающим дальнейшие вопросы.
— Прекрасно, — заметил Перри Мейсон и добавил: — Не забывайте, Картрайт, что вы обращаетесь к адвокату, а от адвоката не должно быть секретов. Расскажите всю правду. Ваши тайны останутся строго между нами.
— Но я же, — раздраженно возразил Картрайт, — все и рассказываю, разве не так?
Взгляд и голос Перри Мейсона были одинаково невозмутимы.
— Не знаю, — произнес он. — Я сказал, что сказал. А теперь послушаем про завещание.
— Вот это и есть завещание.
— Что вы хотите сказать?
— Именно то, что сказал. Вся моя собственность отходит миссис Клинтон Фоули — целиком и полностью.
Перри Мейсон воткнул ручку в держательницу и тихо забарабанил по столешнице пальцами правой руки. Он посмотрел на Картрайта настороженно-прицельным взглядом.
— В таком случае, — изрек он, — послушаем про собаку.
— Собака воет, — сказал Картрайт.
Перри Мейсон участливо кивнул.
— В основном по ночам, — продолжал Картрайт, — но, бывает, и днем. Я от этого рехнусь, непрерывный вой действует мне на нервы. Сами знаете, если собака воет, значит, кто-то поблизости должен умереть.
— Чья собака? — спросил Мейсон.
— Соседская.
— То есть, — попробовал уточнить Перри Мейсон, — дом, где живет миссис Клинтон Фоули, находится с одной стороны от вашего, а тот, где воет собака, — с другой?
— Нет, — ответил Картрайт, — собака воет как раз в доме Клинтона Фоули.
— Понятно, — заметил Мейсон. — Может быть, Картрайт, вы
Картрайт раздавил пальцами окурок, встал, быстрым шагом прошел к окну, посмотрел на улицу невидящим взглядом, повернулся и возвратился к столу.
— Послушайте, — обратился он к адвокату, — у меня еще один вопрос по завещанию.
— Какой?
— Допустим, миссис Клинтон Фоули на самом деле никакая не миссис Клинтон Фоули.
— В каком это смысле? — осведомился Мейсон.
— Допустим, она живет с Клинтоном Фоули как жена, но замуж за него не выходила.
— Это не будет иметь значения, — медленно проговорил Мейсон, — при условии, что вы укажете ее в самом завещании как «миссис Клинтон Фоули, женщину, в настоящее время проживающую с Клинтоном Фоули в качестве жены на Милпас-драйв в доме 4889». Иными словами, завещатель вправе оставить имущество кому пожелает. Описание лица в тексте завещания важно постольку, поскольку разъясняет волю завещателя. К примеру, есть много случаев, когда люди умирали, завещав имущество своим женам, а впоследствии выяснялось, что их брак не был зарегистрирован. В других случаях имущество завещалось сыновьям, которые на самом деле оказывались вовсе не сыновьями завещателей…
— Мне вся эта чушь ни к чему, — раздраженно прервал его Артур Картрайт. — Я спрашиваю вас об одном, конкретном деле. Здесь это не будет иметь значения?
— Ровным счетом никакого, — заверил Мейсон.
— Ну а если, — сказал Картрайт, в глазах у которого вдруг появилось хитрое выражение, — существовала бы
Перри Мейсон заговорил как человек, пытающийся развеять беспочвенные опасения.
— Я же объяснил вам, — произнес он, — что воля завещателя — превыше всего. Если вы отказываете имущество женщине, которая в настоящее время проживает по указанному адресу в качестве жены Клинтона Фоули, то этого достаточно. Но правильно ли я понял: Клинтон Фоули — он жив?
— Конечно. Живет в соседнем доме.
— Понимаю, — осторожно заметил Мейсон небрежным тоном, подбираясь к тому, о чем хотел разузнать. — А мистер Клинтон Фоули — он в курсе того, что вы намерены завещать имущество его жене?
— Разумеется, нет, — взвился Картрайт. — Он ни о чем таком не догадывается, и знать ему про это не нужно, или как?
— Нет, не нужно, — согласился Мейсон. — Я просто поинтересовался, не более.
— Ну, так он про это не знает и знать не должен, — сказал Картрайт.
— Хорошо, — ответил Мейсон, — с этим все ясно. Как быть с собакой?
— С собакой нужно что-то сделать.
— Что вы желаете предпринять?
— Я хочу, чтобы Фоули арестовали.
— На каком основании?
— На таком, что он хочет свести меня с ума. Так с собаками не обращаются. Он вознамерился сжить меня со свету. Он знает, как я реагирую на собачий вой, вот и завел пса и приучил его выть. Раньше-то собака не выла, а начала выть последнюю ночь или две. Он делает это назло мне и назло жене. Жена его лежит в постели больная, а собака воет. Значит, кто-то по соседству должен умереть.
Теперь Картрайт так и сыпал словами, жестикулировал, бестолково размахивая руками; глаза его беспокойно блестели.
Мейсон поджал губы.
— Думаю, Картрайт, — медленно произнес он, — я едва ли смогу взяться за ваше дело. Именно сейчас я по горло занят. Только что вернулся из суда, где слушалось дело об убийстве, и…
— Да знаю я, знаю, — прервал его Картрайт, — высчитаете, что я спятил. Думаете, речь идет о пустяке. А я говорю вам — нет, это дело из самых крупных, которые вам доводилось вести. Я пришел к вам, потому что вы выступали на последнем процессе об убийстве. Я следил за процессом. Я ходил в суд вас послушать. Вы настоящий адвокат, вы с самого начала на голову обошли окружного прокурора, уж я-то видел.
Перри Мейсон улыбнулся.
— Благодарю за лестную оценку, Картрайт, — сказал он, — но вы сами понимаете, что я работаю главным образом в суде. Процессы — вот мое поле деятельности. Составление завещаний не совсем по моей части, а воющего пса, похоже, можно успокоить и без помощи адвоката…
— Нет, нельзя, — возразил Картрайт. — Вы не знаете Фоули… Вы и меня не знаете, хотя имеете со мной дело. Вы скорее всего считаете, что не заработаете на мне и только напрасно потратите время, но я вам заплачу, и заплачу хорошо.
Он полез в карман, извлек плотно набитый бумажник, дрожащей рукой вытащил три купюры и протянул их адвокату, однако они выскользнули у него из пальцев и спланировали на стол, на книгу регистрации клиентов.
— Тут триста долларов, — сказал он, — в порядке аванса. Когда закончите мое дело, получите больше — много больше. Я еще не ходил в банк, но пойду и заберу все деньги. Они у меня там в сейфе — много денег.
Перри Мейсон не тронул купюры. Кончики его крепких сноровистых пальцев неслышно барабанили по столу.
— Картрайт, — с расстановкой произнес он, — если я стану вашим адвокатом, я буду поступать, как сочту нужным для вашего блага и в ваших жизненных интересах, вам это понятно?
— Конечно, понятно, этого я и хочу.
— Я готов пойти на что угодно, — предупредил Мейсон, — если сочту, что это отвечает вашим жизненным интересам.
— Согласен, — ответил Картрайт, — только бы вы взялись вести мое дело.
Перри Мейсон прибрал со стола три стодолларовых банкнота, сложил и засунул в карман.
— Хорошо, — сказал он, — я берусь за ваше дело. Итак, вы хотите, чтобы Фоули арестовали, не так ли?
— Да.
— Прекрасно. Это не так уж трудно устроить. Нужно всего лишь подать жалобу под присягой, и судья выпишет ордер на арест. Так все-таки почему вы меня приглашаете? Чтобы я выступил от вашего лица по частному иску?
— Вы не знаете Клинтона Фоули, — упрямо повторил Артур Картрайт. — Он отплатит мне той же монетой: подаст жалобу о злонамеренном судебном преследовании. Может, он для того и приучил пса выть, чтобы заманить меня в ловушку.
— Что это за собака? — спросил Мейсон.
— Большая полицейская овчарка.
Перри Мейсон перевел взор на свои барабанящие по столу пальцы, а затем с ободряющей улыбкой снова поднял глаза на Картрайта.
— С точки зрения закона, — сказал он, — прекрасная защита от обвинения в злонамеренном судебном преследовании — пойти к прокурору, честно изложить ему все факты, а дальше действовать по его совету. Сейчас я намерен сделать так, чтобы никто не смог привлечь вас по делу о злонамеренном судебном преследовании. Я намерен отправиться вместе с вами к заместителю окружного прокурора, тому, кто ведает подобными вещами. Я хочу, чтобы вы поговорили с заместителем и все ему изложили — я имею в виду про собаку. О завещании рассказывать не надо. Если он сочтет нужным выписать ордер на арест — дело в шляпе. Но должен предупредить: в окружной прокуратуре вы расскажете все как на духу. То есть сообщите все факты, причем честно и полностью, и будете идеально защищены от любых обвинений со стороны Фоули.
Картрайт вздохнул с облегчением.
— Вот теперь другой разговор. Как раз такие советы мне и нужны за мои деньги. Где найти этого прокурорского заместителя?
— Нужно ему позвонить и договориться о встрече, — ответил Мейсон. — С вашего позволения, я на минуту отлучусь и попробую с ним связаться. Располагайтесь в кабинете как дома. Сигареты вон в той коробке, а…
— О сигаретах не беспокойтесь, — сказал Картрайт, хлопнув себя по карману, — у меня свои. Валяйте, договаривайтесь о встрече. Не будем тянуть. Давайте с этим кончать поскорее. Вынести еще одну ночь собачьего воя мне не под силу.
— Хорошо, — произнес Мейсон. Отодвинув вращающееся кресло, он встал из-за стола и направился к двери, ведущей в приемную. Когда он распахнул ее одним движением мощного плеча, Артур Картрайт прикуривал вторую сигарету, причем рука у него так дрожала, что ее пришлось придерживать другой.
Мейсон вышел в приемную. Делла Стрит, двадцатисемилетняя секретарша, умелая и быстрая, подняла на него глаза и улыбнулась доверительной улыбкой человека, понимающего другого с полуслова.
— Тронутый? — спросила она.
Поделиться книгой: