Рождественские детективные истории

— У всех?

— Ну да, а что? Очень распространенная группа крови. Например, известно, что ее больше всего сдают на донорских днях.

— Ага! — радостно воскликнула Алена. — А вы не могли бы узнать, товарищ майор, не было ли каких-то случаев кражи донорской крови первой группы на станциях переливания?

Аксютин посмотрел на нее со странным выражением.

— Вы соображаете, что говорите? — осведомился скучным голосом. — Что за бред? Даже если бы я и решил последовать вашему нелепому указанию, то как я могу заставить людей заниматься этим в ночь под Рождество?!

— Во-первых, это Рождество, — сказала Алена. — А во-вторых, вы хотите сказать, что вся московская милиция — кроме вас, конечно! — этой ночью или спит, или непотребно квасит, а миллионы жителей столицы нашей необъятной родины, города-героя Москвы, брошены на произвол судьбы?!

У Аксютина так сверкнули глаза, что Алена подумала: происходи действие в вестерне, он выхватил бы свой «кольт» и выпалил в нее в упор. А происходи дело в криминальном романе, выхватил бы свой боевой «Макаров», или «ТТ», или из чего там еще стреляют работники милиции в криминальных романах?

Однако дело ограничилось лишь сверканием глаз. А потом Аксютин вдруг усмехнулся:

— Ну и языкастая леди! Неужели вы и Муравьева вашего так же убалтываете? Ну ладно, я могу попытаться узнать… насчет хищений крови.

— Попытайтесь, попытайтесь. Причем спрашивайте о хищениях в районе тех дней, когда найдены были трупы, — напутствовала Алена. — Ведь кровь должна быть свежая, верно? Это раз. А во-вторых, это должна быть кровь женщины, причем молодой. Иначе сразу будет понятно, что подделка. Я читала, по составу крови можно даже пол определить и возраст. Это правда?

Мгновение АВ и Аксютин смотрели на нее неподвижно, потом АВ с уважением покачал головой, а Аксютин…

Аксютин махнул рукой и рассмеялся:

— Браво! Теперь я верю, что Муравьев не зря вами бредит. Вы угадали. Убийств… — Он замолк на мгновение. — Никаких убийств не было.

* * *

— Не было?! — почти испуганно переспросил АВ.

— Не было.

— А что же… что же было? — АВ мотнул головой куда-то в сторону.

— Была очень старательная попытка нас убедить, что здесь произошло убийство. Как и во всех предыдущих случаях. В крови обнаружены консерванты, которые помещают туда в пунктах сдачи крови. То есть кровь, как вы изволили выразиться, — Аксютин с улыбкой в глазах глянул на Алену, — не свежая. Это раз. Только в одном случае из трех предыдущих — анализ сегодняшней мы еще не проводили, сами понимаете, — пролита кровь молодой девушки. Один раз — мужчины тридцати лет, второй — мужчины под сорок, причем больного гепатитом. Вы представляете?! И случаи хищений мы проследили. Они происходили в Лугокамске, на районной станции переливания крови. Правда, примерно месяц назад. Виновный — санитар — сказал, что ему заплатила, причем очень щедро, какая-то женщина. Ничего толкового больше он сказать не мог, кроме того, что чуть не сдох из-за этой бабы: напился до полусмерти, деньги частью пропил, частью потерял, да еще и в вытрезвитель угодил. Так что убийств все же нет, но есть случаи истерик, сердечных приступов, шока у тех, кто эти декорации обнаруживал и видел, так что дело все равно на уголовное очень даже тянет — нарушение общественного порядка и злостное хулиганство.

— Ну вот, теперь вы верите, что это антирекламная провокация? Что круги смыкаются вокруг «El choclo»? — возбужденно воскликнула Алена.

— Какая фраза! — хмыкнул Аксютин. — Круги смыкаются… Что и говорить, писательницу сразу видно! Ну ладно, предположим, что вы правы.

— Однако я не совсем понимаю, при чем здесь бутерброд? — осторожно осведомился АВ.

— Какой бутерброд? — отрывисто спросила Алена. — Ах да, бутерброд! А что, в этом туалете тоже нашли бутерброд? — повернулась она к Аксютину.

— Громовой! — вместо ответа позвал Аксютин, и тот явился, как послушный джинн, раб лампы — или служебных обязанностей, что, впрочем, почти одно и то же. Правда, джинн являлся практически беззвучно, а явлению Громового предшествовал скрип двери.

— Покажи бутерброд, — велел Аксютин, и Громовой достал из портфельчика пластиковый пакет с лежащим в нем бутербродом, в свою очередь затянутым пленкой.

— Куплен в одном из вокзальных кафе быстрого обслуживания, — сообщил он. — Кафе называется «Зефир». А предыдущий был куплен в кафе, которое называется… как его… — Он запнулся, вспоминая.

— «Борей»? — легкомысленно хихикнув (с тех пор как стало ясно, что убийства не происходили, на душе значительно полегчало!), предположила Алена, которая никогда не упускала случая продемонстрировать свою начитанность и изысканные аллюзии.

— «Пастила»? — непроизвольно облизнулся АВ. Алена понимающе улыбнулась ему — она тоже обожала пастилу!

— Нет, всего лишь «Квадра-М», — прозаично сказал Аксютин. — Неведомо, почему оно «Квадра», но оно тоже находится на Курском вокзале.

— Разумеется, продавцы не помнят, кто эти бутерброды покупал, — предположила Алена.

— Разумеется, нет, — кивнул Аксютин. — Вокзалы ведь, народищу чертова уйма… А два предыдущих бутерброда были куплены на Павелецком вокзале, в буфете.

— А что там еще повторяется во всех этих случаях, кроме бутерброда? — спросила Алена. — Какой-то крест… Крестиками, что ли, убийца разбрасывался?

— Да нет. Просто во всех случаях бутерброд лежал на полу, а перед ним была надпись обычным мелком: нарисован крест, потом восьмерка, потом буква С. И все.

— Нет, не все, — снова подал голос Громовой. — Там еще точка стояла.

— Ну, точка, — пожал плечами Аксютин.

— Слушайте, — вкрадчиво сказала Алена, — а вы не могли бы это написать? А то я как-то лучше соображаю, когда наглядно…

Аксютин не стал спорить, вынул из кармана блокнот, ручку, старательно начертал на чистом листке: «+8С». - и добавил:

— Ну и бутерброд лежал тут, рядом с точкой. Да вот, посмотрите, у нас есть фото предыдущих надписей, и сегодняшнюю я на мобильный снял.

Он подал Алене три обычных цветных снимка, а потом достал телефон и открыл кадр.

— Только на сей раз он еще приписал «ха-ха», видите? И восклицательный знак поставил.

В целом все выглядело так: «+8С (бутерброд) ХА-ХА!»

— Занятно, — проговорил АВ задумчиво. — Это, надо полагать, его подпись? Как черная кошка в «Место встречи изменить нельзя».

— И мне кажется, что это подпись, — кивнула Алена. — Только не его, а ее.

— Вы имеете в виду, что тому санитару в Лугокамске заплатила за кровь женщина, а декорации обставляются в женских туалетах? — спросил Аксютин. — Но наш пакостник может переодеваться в женское пальто, в платок какой-нибудь…

— Вообще да, — нерешительно согласилась Алена. — Вполне возможно. Наверное, он был переодет, потом выскользнул из кабинки, когда я в своей уже переодевалась, а другие девушки зашли в кабинки, которые для них открыл АВ, и туалет был пуст…

Она умолкла. Мелькнула какая-то мысль… что-то про дверь и еще почему-то про колготки в сеточку… мелькнула и, к сожалению, ушла восвояси.

— А вы не интересовались у охраны, уходил ли кто-то из зала в самом начале милонги? Мужчина или женщина? — спросила она Аксютина.

— Я задавал такой вопрос, — вмешался Громовой, — никто не уходил, все только приходили.

— Значит, он или она все еще здесь, — задумчиво проговорила Алена. — Значит, этот человек из наших… это тангеро или тангера. Но я почти убеждена, что именно тангера!

Во всех этих делах есть что-то непроходимо-бабское, не изощренное, а такое подловато-хитроватое. Как действия какой-то злобной неудачницы… Слушайте, АВ, — смущенно взглянула она на своего кумира, — а нет ли где-то в вашем окружении какой-то злобной ревнивицы, которая не может простить вам, что вы на Тане женились?

— Точно нет, — качнул головой АВ. — Мы ведь уже лет пять женаты, все устаканилось. Не очень я верю в долгоиграющую месть. Кроме того, вы говорите, он или она из тангерос, а в нашем кругу я никаких порочащих связей, так сказать, не имел.

— Не имел, не имел… — задумчиво повторила Алена. — А вам не кажется, что это «ХА-ХА!» очень похоже на издевку? Автор издевается над нами. Автор намекает, что разгадка рядом. А мы, идиоты…

— Кхм, кхм! — сердито кашлянул Громовой. — Прошу не обобщать.

— Не буду, — покладисто согласилась Алена. — Но давайте следовать логике тангеро. То есть примем за основу, что мы ищем человека, который танцует аргентинское танго. Значит, он мыслит тангообразами. В том смысле, что у нас, у тех, кто тангирует, мышление очень своеобразное. Помнится, я в Париже, в метро, увидела надпись salida…

— Да ну?! — перебил АВ со смехом. — Я тоже ее видел. Дико, да?

Аксютин и Громовой переглянулись.

Вы не понимаете, — усмехнулась Алена, посмотрев на них покровительственно. — И понять не можете. Дело в том, что salida по-испански — выход, то есть эта надпись встречается в метро в ряду других, которые на разных языках подсказывают, где находится выход: sortie, exit, salida… Все нормально для нормальных людей. Но, кроме этого, salida — еще и название базовой фигуры аргентинского танго. Поэтому нам с АВ и показалось странным увидеть это слово в метро! Понимаете?

— Нет, — дружно сказали Аксютин и Громовой.

Алена безнадежно махнула рукой:

— Да ладно, это не важно. Короче, есть фигура салида, а есть — салида крузе, что означает выход в крест. То есть партнерша делает ножкой вот так, — она показала, как именно, — и становится в крест. Понятно?

Аксютин и Громовой переглянулись с тоскливым выражением.

— Да вот, посмотрите! — воодушевленно предложил АВ, подхватил Алену в эль альбрасо, то есть в объятие, и вывел в крест на пяти шагах с самой понятной и удобной скруткой, какую ей только приходилось испытывать в жизни.

— Теперь понятно, — глубокомысленно сказал Аксютин, глядя на скрещенные ноги Алены.

— Ну да, — подтвердил и Громовой, заходя сзади и глядя туда же. — Все понятно!

— Итак, с крестом мы разобрались, — подытожила Алена, продолжая оставаться в той же стойке. — Из креста очень удобно выйти в очо кортадо.

АВ немедленно вывел ее в очо кортадо.

— Очо кортадо — это прерванное очо, — продолжала Алена, стоя чуть сбоку АВ с расставленными ногами и с трудом сдерживая себя, чтобы не сделать какое-нибудь украшение. Но сейчас было, конечно, не до танго-бижутерии! — Очо, ocho, — это название красивой такой фигуры, но еще это — восемь по-испански. В танго партнерша как бы восьмерки перед партнером выписывает, оттого так фигуру и назвали. Понимаете, раньше, на заре атанго, когда его танцевали в каких-нибудь, ну, не знаю, тавернах, трактирах, где пол был посыпан опилками или песком, а девушки еще не носили коротких юбок и их ног не было видно, — она для наглядности помахала ножкой и встала в прежнюю стойку, — зрители смотрели на их следы на полу. Ровненько выписанные восьмерки, ну, ochos, свидетельствовали о мастерстве партнерши.

— То есть вы хотите сказать, что цифра 8 в записке — это обозначение фигуры танго? — проявил чудеса сообразительности Аксютин.

— Совершенно верно! Но там написано не просто 8, а именно 8С, что означает очо кортадо, мы для краткости, записывая схему какой-то связки, так и пишем: 8С. — Она кивнула на фотографии, лежащие на пластиковом столе. — На испанском слово cortado пишется с буквой С, но произносится К. Понятно? То есть после креста следует очо кортадо.

— Ну и что? — со скептическим выражением проговорил Аксютин. — Перечень фигур, не более того. Что это нам дает?

— Нам дает это то, что за ними следует точка, — сухо сказала Алена. — Думаю, точка тут обозначает некое пропущенное слово, название фигуры, которая следует за очо кортадо.

— Вообще существует два выхода, — подсказал АВ. — Можно снова поставить партнершу в крест, а можно вывести ее в американу.

— А, ну да, — с непостижимым выражением кивнул Аксютин. — Если в американу можно вывести, тогда конечно! И все же насчет бутерброда…

— Американа… — пробормотал АВ. — Бутерброд…

— Бутерброд здесь тоже не с печки упал, — сказала Алена.

— Не с печки, — согласился Громовой. — Его в магазинах вокзальных покупали.

— Да нет! — махнула рукой раздосадованная Алена. — Не в том смысле! Бутерброд — это тоже название фигуры аргентинского танго! По-английски она называется sandwich, по-испански — mordida, но часто преподаватели для простоты говорят просто — делаем бутерброд. То есть выглядит все вместе вот так… АВ, поведите меня, пожалуйста.

АВ повернул Алену так, что вес ее перешел на правую ногу, и вывел с левой ноги перед собой. Сам он шел с правой. То есть, как это называется у понимающих людей, они шли с внутренних ног. Вообще, к слову сказать, у тангерос и вообще танцоров не две ноги, левая и правая, а шесть: левая, правая, задняя, передняя, внешняя, внутренняя. Иногда, впрочем, их бывает даже восемь: добавляются еще верхняя и нижняя.

А впрочем, вернемся к американе. Итак, АВ вывел Алену с внутренней ноги и поставил перед собой, но не просто так, а зажав ее ступни между своими.

— Вот вам бутерброд, пожалуйста, — с торжеством сказала Алена. — Сандвич, мордида, бутерброд, как хотите, так и назовите! Вообще не слишком удобный выход из очо кортадо, правда, АВ? То есть американа вполне уместна, но вот так сразу в бутерброд…

— Американа! — воскликнул вдруг АВ. — Бутерброд! Но ведь это любимый выход Розы Рыбиной! Она вообще американу любит, у нее даже студия называется знаете как? «Американа»!

— Вот! — с торжеством воскликнула Алена. — Подпись расшифрована! — И она даже в ладоши захлопала от восторга: — Вы говорили, эта дама амбициозна? Она студию открыла? Вот вам мотивы!

— В самом деле, — сконфуженно хмыкнул АВ, — кроме того, она, когда с Белым Лебедем перестала танцевать, очень сильно меня осаждала… в том смысле, чтобы стать моей партнершей. Но у меня же Танечка есть… и вообще, Рыбина — она Рыбина в полном смысле слова. Холодная, даже замороженная, расчетливая! По ней сразу видно было, что ее вовсе не я интересую, а мое раскрученное дело. Ни как женщина, ни как компаньонка она меня совершенно не трогала. Конечно, она ужасно разозлилась, когда я ее бортанул! Но неужели…

— Определенно! — с энтузиазмом воскликнула Алена.

— А я бы так не сказал, — перебил Аксютин, и Алена с изумлением обнаружила, что голос его звучит с прежней насмешливостью, а из серых глаз не исчезло скептическое выражение. — Все это очень впечатляюще, конечно, но, сколь мне известно, АВ, ваша Роза Рыбина подвернула ногу и сидит дома. То есть здесь ее не было и быть не могло. Тогда кто-то все это устроил?

За спиной скрипнула дверь. Кто-то заглянул и исчез.

— Бог ты мой, — тихо сказала Алена, берясь за голову. — Я знаю кто.

— Ну? — хором произнесли АВ, Аксютин и Громовой.

— Имени ее я не знаю, но… слушайте, там какие-то отпечатки пальцев остались? — спросила она. — На бутерброде, на туфельке, на задвижке туалета изнутри, на стенах, еще где-то?

— Определенно остались, — кивнул Аксютин. — А что?

— А то, что я знаю, с чьими отпечатками они совпадут. И я вам ее покажу… если она уже не ушла, конечно. Но все равно я знаю, как она выглядит, теперь ее можно найти. Пойдемте посмотрим.

Снова заскрипела дверь, и все четверо вышли в танцевальный зал, уже переполненный тангерос до такой степени, что казалось просто немыслимым кого-то в нем разглядеть. Однако Алене нынче фартило! Не прошло и минуты, как она вцепилась в руку АВ:

— Вот она! Вон та черненькая, в черном платье! Вы ее знаете?

— Конечно, — сказал АВ. — Это Ира Стасова, самая близкая подруга Розы Рыбиной. Одна из преподавательниц в «Американе». Настолько нас ненавидит, что, вообразите, даже перестала аргентинскую обувь у нас покупать, танцует черт знает в чем просто из принципа!

— Ха-ха, — сказала Алена. — Из принципа, значит? А между тем я уверена, что она покупала у вас туфли. Одна из них была ею оставлена сегодня в туалетной кабинке. Видимо, они с этой Розой все и придумали. Роза, конечно, нарочно купила сегодня такую же пару, чтобы еще посильнее все запутать. А ногу она точно не подворачивала — просто обеспечивала себе полное алиби на всякий случай. Я не я, и туфля не моя.

— И все же я не пойму, почему вы Ирку подозреваете, — сказал АВ.

— Потому что она вышла из соседней туалетной кабинки, у нее порван чулок, а дверь не скрипела! — с торжеством объявила Алена.

Трое мужчин посмотрели на нее, потом переглянулись, потом снова посмотрели на нее.