Помоги проекту - поделись книгой:
— Потанцуем?
Сто раз Алена внушала себе, что не должна принимать приглашения с такой радостной улыбкой, но разве можно было скрыть неистовый восторг от возможности потанцевать с самим АВ?! Алена вскочила, улыбаясь ну натурально до ушей, и просто-таки кинулась в его объятия — такие мягкие, такие вальяжные, такие надежные.
И снова как укололо: «Почему он такой грустный?» Но снова он улыбнулся, а она забыла обо всем от удовольствия. Больше всего на свете она любила танцевать с
АВ, жаль, что такое счастье выпадало редко, но уж сейчас она намерена была воспользоваться им на полную катушку, тем паче что звучала ее любимая, любимейшая «Felicia» в самой удачной, на взгляд Алены, аранжировке — оркестра Альфредо д'Ангелиса.
начала напевать Алена в такт музыке.
Но если Алена ожидала, что АВ похвалит ее перевод (а ее переводы все всегда хвалили!), то она ошибалась. Он напряженно улыбнулся — и повел Алену в самую гущу танцующих, наперерез линии танца. Круто повернул, уворачиваясь от Развратника, который прижимался своим беретом к пышной груди не кого-нибудь, а питерской Брунгильды, — и втолкнул Алену в какую-то тесную каморку, в которой была навалена пластиковая мебель — столы и стулья. Тотчас выпустил ее из объятий и деловито спросил:
— Вы говорили Афине, что сегодня уезжаете?
— Да, — растерялась Алена. — Убегу сразу после полуночи.
— Так. — АВ взглянул на часы. — Времени мало, но еще есть. Я прошу вас о помощи. Случилось нечто страшное… страшное и непонятное, я… — Он нервно провел рукой по лбу, и Алена поняла: он и в самом деле вне себя от беспокойства! — Здесь произошло убийство.
— Убийство? — повторила Алена севшим голосом. — Какой ужас… Здесь?!
И она обвела взглядом комнатушку.
— Нет, — качнул головой АВ. — В туалете.
И при этом слове Алена, как во сне, вдруг проговорила:
— Крест, восемь С, бутерброд.
АВ так и вытаращил глаза:
— Откуда вы знаете?! Неужели уже пошел слух? Но ведь они обещали никому пока не говорить!
— Да мне никто ничего не говорил, — растерянно объясняла Алена, не имевшая представления, кто такие эти они, и пытавшаяся как-то привести в порядок мысли, бестолково и беспорядочно сновавшие в голове. — Я сама не пойму, почему это ляпнула. Просто сегодня днем на Курском вокзале тоже случилось убийство в туалете… там прозвучали эти слова — крест, восемь С, бутерброд, ну, вот, видимо, записались на каких-то файлах моей памяти… К тому же туфелька валялась под дверью так странно… В ней было что-то трагичное, обреченное.
— Вы тоже видели туфельку?
— Ну да, я как раз переодевалась, когда вы пришли открывать кабинки. Но неужели и правда эта туфелька принадлежала убитой? А ведь она купила ее только сегодня! Я видела эту пару в «El choclo»!
— Да, Афина сказала, что сегодня туфли купила Роза Рыбина. Это одна из преподавательниц аргентинского танго в Москве. Раньше она с Белым Лебедем танцевала, а теперь и свою школу открыла. Дела у нее, правда, неладно идут, но Роза — весьма амбициозная дама, она свое непременно возьмет.
— Так значит, это ее убили? — воскликнула Алена, немного удивившись, почему это АВ говорит о Розе Рыбиной в настоящем времени.
— Да нет, — покачал он головой, — жива-здорова, дома сидит. Я ей сразу позвонил, и она объяснила, что ногу подвернула, когда от нас с новыми туфлями шла, и теперь может только платонически любоваться ими. Сидит, дескать, и плачет…
— Но получается, такие туфли покупал кто-то еще?
— Да, где-то полгода назад была у нас еще пара, но кому мы их продали, Афина, конечно, не помнит. Очевидно, эту девушку и убили. Кошмар…
— И Афина не опознала ее?
— Да опознать ее весьма затруднительно, — мрачно сказал АВ, и Алена почувствовала, как тошнота поползла к горлу. Что ж там такое случилось, в той тесной туалетной кабинке?! — Просто потому, что трупа нет.
— Как — нет? — тупо переспросила Алена. — А куда он делся?! Может быть, его и не было?
— А кровь откуда? Это, знаете ли, не кетчуп или краска, это настоящая кровь.
— Откуда вы знаете? Сейчас такие пошли заменители всякого реквизита для фильмов, что и не отличишь. Тут анализы надо в лаборатории…
За спиной скрипнула дверь. Что же это двери тут все такие скрипучие, на этом заводе?!
— Все анализы сделаны, — послышался мужской голос. — А теперь объясните, откуда вы знаете про крест и восемь С.
Алена обернулась — и так удивилась, что сказала:
— Здрасте!
Да и было чему удивляться! Ведь перед ней стоял не кто иной, как тот сероглазый в серой куртке, которого она видела сегодня днем в туалете Курского вокзала!
— А Громовой тоже здесь? — вопросом на вопрос ответила Алена, и у него изумленно расширились глаза.
— А, я вас знаю. Я вас видел днем на Курском. Я вас в туалет не пускал.
— Да, и именно там я и еще сотня всякого народу могли слышать, как Громовой проорал про крест, бутерброд и все такое, — любезно сообщила Алена. — Значит, милицию все же вызвали? — повернулась она к АВ. — Полагаю, это самое разумное.
— А я не полагаю, — мотнул головой АВ. — Никто никого не вызывал. Это случайное совпадение, что господа… в смысле товарищи сыщики тут оказались. Они искали меня для разговора. А тут…
— Чистая правда, — подтвердил сероглазый. — Дело в том, что в том туалете на Курском, в мусорной корзинке, стоявшей в той же кабинке, где произошло убийство, мы нашли розовую с белыми цветами танцевальную туфельку на бессмысленно высоком каблуке. Туфля лежала в шелковом мешочке с надписью «Comme il faut», а еще сверху была пришпилена бумажка с надписью, отпечатанной на принтере: «Студия «El choclo», обувь для аргентинского танго». Это и привело нас сюда. То есть мы сначала побывали в студии, но нам сказали, что все руководство здесь. Вот и мы здесь. Вчера и позавчера мы тоже находили в окровавленных туалетах очень красивые и дорогие — это даже мне, мужчине, понятно! — танцевальные туфли в фирменных мешочках с разными надписями.
Алена, которая не только писала детективы, но и любила их читать, мигом вспомнила один из любимейших: роман Мэри Хиггинс Кларк «Любит музыку, любит танцевать». Маньяк убивал девушек, сначала потанцевав с ними, и одну нарядную танцевальную туфельку отсылал родным.
Жуть! Не дай бог столкнуться с таким в реальности!
— Всегда одна туфля, — продолжал сероглазый. — Всегда полный унитаз крови. Трупа нет. Мы терялись в догадках, как все эти ситуации связаны. Серия ведь самая типичная! И вот эта этикетка на мешочке, найденная сегодня на Курском… Нам потребовалось время, чтобы связать кое-какие нити, найти студию «El choclo». Кстати, может кто-то объяснить мне, что это значит?
— По-испански это означает кукурузный початок, — пояснил АВ. — Танго культовое так называется, но к кукурузе оно не имеет отношения.
Алена кивнула с видом эксперта, потому что «El choclo» она тоже переводила, и там в самом деле не было ни слова про какие бы то ни было сельскохозяйственные культуры. Только про танец, про музыку, про звезды…
Отличный был перевод, который Алена с удовольствием пропела бы, но сейчас, увы, было не до прославлений своего несомненного литературного таланта.
— Ишь ты, — сказал сероглазый. — Мы сначала думали, это магазин какой-то так называется. Оказалось, танцы… танго… Позвонили Александру Великому, — разумеется, Аксютин назвал его по имени-отчеству, — приехали, а у вас тут такое…
— Слушайте, АВ, — сказала Алена недоуменно, — сколько раз покупала у вас туфли, но ни разу не видела на мешочках таких этикеточек: «Студия «El choclo», обувь для аргентинского танго».
— Не видели, потому что мы их никогда не клеили, — угрюмо сказал АВ. — Это кто-то другой сделал. Но я не понимаю, при чем тут этикетка!
— Сколько, вы говорите, уже зафиксировано подобных случаев? — спросила Алена у сероглазого. — Кстати, как вас зовут?
— Майор Аксютин Геннадий Андреевич, — отрапортовал тот и нахмурился: — Это к делу не относится. Зачем вам?
— Меня зовут Алена, Алена Дмитриева, — сказала наша писательница, которую на самом деле звали Елена Ярушкина. Но она так привыкла к своему псевдониму, сроднилась с ним, можно сказать, что про подлинное имя и фамилию периодически забывала. — И должна же я к вам как-то обращаться. Господин или даже товарищ сыщик — не лучшая форма, вам не кажется?
Он усмехнулся:
— Ладно, зовите меня просто майор, это удобнее всего.
— Договорились, — кивнула Алена. — Так вы мне не ответили, майор.
— Убийств — четыре, включая сегодняшнее. Но этикетка появилась впервые, на предыдущих мешочках ее не было.
— Где все это случалось, в каких районах Москвы?
— Сначала в туалете на Павелецком вокзале, потом в общественном туалете на Приваловой, потом на Курском и вот теперь здесь.
— А я думаю, — сказала Алена, — что больше ничего подобного не произойдет.
— Вашими бы устами… — скептически хмыкнул майор Аксютин, а АВ вздохнул с отчаянной надеждой.
— Нет, серьезно, — настойчиво проговорила Алена. — Вам не кажется, майор, что милицию кто-то старательно подводит именно к студии «El choclo»? Обратите внимание: Павелецкий вокзал находится рядом с Приваловой, а на Приваловой расположена студия. Курский вокзал рядом с заводом, где уже давно анонсирована милонга, которую проводит именно «El choclo»… И если уж вы сразу не увязали аргентинские танго-туфли, которые продаются только в «EI choclo», с этой студией, вам на нее конкретно указали в записке.
То есть кто-то убивал людей и расчленял трупы, чтобы только скомпрометировать какую-то студию аргентинского танго? — скептически поднял бровь Аксютин. — Ну и полет фантазии у вас, Алена Дмитриева!
— Расчленял?! — севшим голосом повторила Алена, почувствовав, как похолодело лицо.
— А куда еще, по-вашему, деваются трупы? — как на идиотку, посмотрел на нее Аксютин. — Как можно убить человека в туалетной кабинке, а потом вынести его? Разумеется, только расчленив, а потом положив в большую сумку.
— Слушайте, — осторожно проговорила Алена, — я не очень хорошо разбираюсь в этом… э-э… процессе, но даже я знаю, что все должно быть в кровище…
— Кровищи достаточно, — успокаивающе кивнул Аксютин. — Но умеренно. Мне приходилось уже сталкиваться с такими ситуациями, когда убийца работает профессионально. Сначала он заталкивает труп в большой пластиковый мешок — и уже в этом мешке орудует ножом или секатором.
— Секатором… — Алена сделала глотательное движение, подавляя тошноту.
— При известном навыке, — продолжал хладнокровный Аксютин, — следы крови сведены до минимума. Потом труп кладется в большую сумку — и…
При словах «большая сумка» Алена вдруг вспомнила черненькую тангеру с ее сумкой. Да, в такой вполне может уместиться расчлененное тело… Но, во-первых, девушка вышла из другой кабинки, не оттуда, где произошло убийство, а во-вторых, если всех женщин с большими сумками подозревать в совершении жуткого преступления, то Алена вполне может занять место в очереди первой.
— Господи боже, — простонала она, вдруг кое-что вспомнив, — а я ведь стояла рядом, практически рядом, когда он ее убивал… я слышала какие-то звуки, доносившиеся из кабинки… но мне и в голову не могло прийти, что… я думала, там переодеваются. Это меньше всего было похоже на убийство!
Аксютин посмотрел на нее подозрительно.
— Не стоит, — слабо усмехнулся АВ. — Не там ищете. Алена не только пишет детективы, у нее еще и незаурядные детективные способности, которые она иногда проявляет с пользой. Мы с женой были в Египте и оказались в одной группе с начальником городского следственного отдела из Нижнего Горького, Муравьевым Львом Ивановичем. Такие дифирамбы вам пел… — улыбнулся он Алене. — Я именно потому и решил к вам сейчас обратиться, ну и господам вот… ну, товарищам… посоветовал. Майор хотел сразу оперативников вызвать. То есть представляете, Алена, что бы тут началось?
— Да, вечеринка была бы сорвана, — хладнокровно констатировал Аксютин.
— Это не просто вечеринка, а милонга'. - возмущенно воскликнул АВ. — Это сорванная милонга! Это испорченное настроение сотен тангерос. Это дискредитация самой идеи аргентинского танго в Москве!
— И прежде всего — студии «El choclo», — задумчиво проговорила Алена Дмитриева.
— Да ну, бросьте, — отмахнулся Аксютин. — Кому она нужна, эта студия?!
— Как это — кому? — обиделся АВ.
— Как это — кому?! — обиделась и Алена. — Например, мне. И не только мне. И очень сильно нужна, не сомневайтесь. А также можете не сомневаться, что кому-то она так же сильно не нужна. Мешает. И он устроил всю эту кровавую жуть с единственной целью: сорвать праздничную милонгу и скомпрометировать студию «El choclo».
— У вас что, враги есть? — со скептическим выражением лица повернулся Аксютин к АВ.
— Ну, скажем так — конкуренты, — дипломатично ответил тот. — Конечно, есть, как и у любого бизнесмена. Ну и, конечно, в борьбе иной раз идут на недозволенные приемы.
— В танцульках-то? — еще более скептически хмыкнул Аксютин.
— Ого! — печально кивнул АВ.
— Ого! — сердито кивнула Алена. — Вообразите, к нам собрался приехать, чтобы провести мастер-класс, Энерджайзер. И вот накануне его приезда одна фифа, которая занимается в Москве у другого преподавателя и хочет, чтобы все наши тангерос ходили только на его мастер-классы, распространяет слух, будто Энерджайзер — самый плохой в Москве преподаватель, то есть полный отстой. А фифа эта, к сожалению, из тех, про которых говорят, что она, как ржавчина, все проест. Ей поверили. И на тот мастерс пришло довольно мало народу. А Энерджайзер — он просто супер, — горячо воскликнула Алена, — не такой, конечно, как АВ, но все равно — супер!
— Ну, это чепуха, — пожал плечами Аксютин. — Мало ли кто что сказал.
— Зато здесь и сейчас — не чепуха, — парировала Алена. — И я убеждена, что все дело именно в стремлении скомпрометировать студию «El choclo».
— Ах, вы убеждены… — протянул майор Аксютин. — Ну, тогда конечно…
— Слушайте, — сказала Алена примирительно, сделав вид, что не заметила откровенной издевки в его голосе. — А каких групп была кровь тех девушек, ну, которые предположительно убиты и… того-этого?…
Аксютин достал капэкашник и открыл какой-то документ:
— Первая.
Поделиться книгой: