Солнечное затмение

В самом кишлаке Руха передвигаться, можно было только по разветвлённой сети окопов. Издали для душманов Руха выглядел как покинутый кишлак, и никакого движения. Казармы, штаб, столовые, клуб, лазарет, мастерские, склады были оборудованы в землянках и блиндажах. Две трети полка были рассредоточены по сторожевыми заставам и выносным постами в радиусе около двух километров вокруг. Перестрелки не прекращались ни на день. Каждый раз с шести часов вечера по московскому времени, когда спадала жара, таджики и наёмники Ахмад Шах Масуда вели обстрел кишлака и расположения полка из стрелкового оружия, гранатомётов, миномётов и реактивными снарядами, и каждый божий день минимум один советский солдат оказывался убит или ранен. Все ночи 682-й полк проводил в полном окружении, а вокруг на Чарикарскую равнину шли и шли караваны, вьючные и автомобильные. Там Андрей Алёшин и узнал, что же такое есть жизнь…

Что они вообще делали на Чарикарской равнине этот москвич-ефрейтор и татарин-рядовой? Что вообще делала в Афганистане советская армия, КГБ, ГРУ, множество советников, торговых представителей, гражданских специалистов, как они все оказались в этой совсем не советской, мусульманской стране? Это же не советская Венгрия 1956 года, куда по договору о взаимопомощи были введены войска стран Варшавского договора после предательских деяний Андропова и Крючкова, в том числе были введены советские войска, и не Чехословакия 1968 года, куда в похожей ситуации были введены войска союзников по социалистическому военному блоку. Афганистан не был связан ни военным договорам, ни экономической социалистической системой с Союзом ССР, его главы просили северную сверхдержаву о военных поставках, о военной помощи, но никак не о собственном убийстве и оккупации страны…

Два бойца медленно двинулись к кишлаку, вывёртывая на россыпях камней подошвы кед. Кишлак выглядел совершенно мёртвым и заброшенным. В колебаниях раскалённого воздуха он плыл и качался как мираж. Но это, был не мираж, а обыкновенный кишлак, таких вдоль рек Саланг и Панджшер было очень много. Залаяла одинокая собака, завыла, затявкала, словно запричитала. Душу Андрея снова будто раздавило холодной тоской, как будто в сотый раз он смотрел этот ужасный сон о пустыне, населённой ведьмами и вампирами, и не мог проснуться, сколько бы он ни старался. БМП-2 стало почти не слышно, движок не глушили, готовы были к любым неожиданностям. В кишлаке могли быть моджахеды, или просто бандиты-наркоторговцы, и в таких случаях БМП-2 вырывался вперёд, останавливался перед разведчиками, и подбирал их, поливая всё вокруг огнём из крупнокалиберного КПВТ и спаренного с ним ПКТ. Затем он медленно отходил, постукивая пулемётами. Дальше были возможны варианты…

Всё зависело от режима движения по дороге — если почти пустая, реакция будет вялая, если дорога Кабул-Хайратон забита колоннами снабжения с важными грузами, то в бой или на зачистку могли бросить и всю дивизию, и боевую авиацию…

Особенно жёсткой была реакция при защите колонн на трассе Кабул-Хайратон белорусских МАЗов с гражданскими водителями совместного афгано-советского автомобильного коммерческого предприятия АФСОТР при Госкомитете по внешэкономсвязям и Минвнешэкономсвязей Союза ССР врага народа Катушева — человека всего в крови советских водителей, солдат и афганцев. Чем больше грузов шло в Афганистан, и чем дольше шла кровавая война — тем больше был заработок Катушева и его коррупционные премии от афганцев, оседающие на его зарубежных счетах. Как и все члены горбачёвского ЦК, он видел свою судьбу в предательстве своего народа и социалистической родины её врагам, готовясь стать банкиром или фабрикантом на капиталистический манер и совместно с партийно-хозяйственной мафией захватить страну: а сейчас он использовал силы социализма и кровь простых людей в качестве способа накопления первоначального капитала Иуды из села Большое Болдино Большеболдинского района Нижегородской области — простой советский народ и его советская власть вынули его из этого села, выучили, вывели в люди, воевали за него, доверились ему, а он их продал, отдал на пытки и распятие. Он собирался служить капиталу воровскому и тому, который образовывался сейчас за счёт того, что кто-то получал назначения, чтобы быть новыми владельцами советских городов, предприятий, недр и дорог.

Любимым анекдотом его про советских людей во время всеобщей Переломки сейчас был анекдот, сотенный Жванецким в рамках проекта КГБ по дискредитации социализма: пенсионера спрашивают:

— Как живешь?

— На три «д»! — отвечает пенсионер.

— Как это?

— Ну как, — говорит пенсионер, — три «д» — это допиваю, доедаю, донашиваю…

Был ли этот член горбачёвского ЦК когда-нибудь коммунистом, не членом с партии с билетом, а именно коммунистом по воззрению? Нет, не был. Что общего было у этого член горбачёвского ЦК с социализмом? Ничего. Кроме других своих подвальных и полуподвальных дел, с этого года ставших уже практически не наказуемых, Катушев контролировал и совместное предприятие АФСОТР по численности водителей и подвижного состава превосходящее всё афганское Министерство транспорта, министра транспорта Масдарьяра с его тремя автобазами советских КамАЗов. В одном только Кабуле у АФСОТР размещалось постоянно 800 советских МАЗов. Основной задачей их была доставка грузов от амударьинского порта Хайратон, куда они поступали по железнодорожной ветке или речным транспортом из Союза до Кабула. Естественно дорога Кабул-Хайратон и её участок через Чарикарскую равнину была дорогой денег советской торговой мафии, и соответствующе охранялся войсками Громова.

Дорога — это только звучало просто. На самом деле, что ни километр, то были самые настоящие проблемы: снегопады, гололёд, камнепады, лавины, обстрелы. Душманы уже у Пули-Хумри в 35-м километрах от границы могли подкараулить не охраняемую колонну, остановить, спросить водителей:

— Знаете, какой сегодня день, что Аллах велит? Почему работаете? Сливайте топливо из бака!

А потом хладнокровно, машину за машиной поджечь всю колонну вместе с привязанными водителями. В районе Саланга на каждом километре пирамидки на обочине, цветы, шофёрская баранка. Машины шли как по кладбищу…

А Катушев, отдавал через референта инструкции, запрещающие советским специалистам выезжать в опасные места, дабы не отвечать на обстрелы в случае чего, и сидел частенько при отдаче этих поручений с податливыми девицами в московском ресторане «Арбат» под рекламной установкой советского «Аэрофлота» — почти 10-метровой светящейся модели земного шара, опоясанную световым слоганом «Аэрофлот — скорость, комфорт» в сопровождении силуэта сверхзвукового лайнера Ту-144, мало того, что это рекламное советское чудо вращалось по часовой стрелке, а 7-метровый макет самолёта весом 1,5 тонн в обратном направлении, так ещё все буквы переливались светом, лампочки городов на глобусе то вспыхивали, то гасли, и даже на самолёте сиял свет в иллюминаторах, и мигали сигнальные огни. Но как было организовать советским специалистам работу, не оценив обстановку, не побывав в местах, где стопорилось прохождение колонн? От Хайратона до Кабула 456 километров дороги. Вообще-то для перевозки такого гигантского тоннажа — этот силача железной дороги. Но в современном средневековом Афганистане не было железных дорог никогда. По трассе колонны совместного коммерческого предприятия двигались от одного армейского поста к другому, обеспечиваясь за госсредства питанием, топливом, охраной сопровождающей бронетехники БТР, БМП, танками, вертолётами, и очень часто танки и БМП по решению штаб 40-й армии отвлекались для охраны колонн в ущерб боевым задачам, организовывался им и проход через тоннели на перевале Саланг. А ведь на площадке перед Салангом сотни автомобилей частенько стояли по две недели, до исчерпания горючего — их не пускали в Афганистан с продовольствием, оторванным от советского народа кормить Кабул, афганскую полицию — царандой и афганскую армию марионеточного правительства, поскольку не хватало техники на расчистку дороги. Действовали многочисленные пункты техпомощи и ремонта, базы обеспечения в Пули-Хумри, Чарикаре, Килогае на складах 40-й армии, сеть контрольно-диспетчерских пунктов с радиосвязью. Комендантская служба на дороге, выполняла функции ГАИ. Такие колонны от начала до конца трассы шли от двух недель до месяца, даже когда для ускорения сбрасывали в кювет расписные барбухайки афганцев-частников, да и советские БТР частенько кувыркались в пропасти. И всё равно в Кабуле нередко продовольствия оставалось только на один день. Обстрелы, бои, машины горели, люди, солдаты и местные водители погибли — примерно 50 водителей в месяц, иногда вместе с машинами и грузами. Простые безземельные бедняки из байских батраков, что при встрече с заставами вечно бросали руль, прикладывали руки к лицу, как при намазе и кланялись, кланялись со словами:

— Ташакур, ташакур!

В баграмской 108-й дивизии полка Андрея Алёшина штаба полковник Кандалин долго охотился хоть за каким-нибудь караваном с оружием. Пока он это делал вместе с десантникам 103-й дивизии ВДВ и ГРУ, караваны душманов шли, но саботажникам из ГРУ и КГБ нужен был враг вооружённый, поскольку какая же будет война для подрыва социализма, если душманы останутся без оружия, поэтому армии перехватывать караваны чаще всего не удавалось. Разведка душманов знала от саботажников в ГРУ и КГБ информацию про каждый советский БТР, каждую машину из колонн. И однажды Кандалину это надоело, и он решишь использовать грузовики Катушева для службы Родине. Начштаба-108, мужественный, смелый советский офицер, сам вывел БТР разведбата и несколько групп солдат его 108-й дивизии из Баграма в Кабул в открытую перед закатом, не согласуя это ни с кем из ГРУ и КГБ. Алёшин тогда попал в эту отчаянную операцию, которая могла кончиться для начштаба судом. В Хайра Хану — окраине Кабула, где размещались несколько частей дивизии колонна прибыла, там солдаты разведбата дивизии под командованием ингуша Адама Аушева загрузились в крытые афсотровские фуры. Колонна их БМП пошла дальше в сторону Суруби, а фуры с затаившимися бойцами вернулись обратно в район Саланга. Никто и не думал, что вместо тюков с контрабандными коврами, телевизоров и американских сигарет в Союз едут новые к бою солдаты — фуры и фуры… И когда душманы неподалёку от Чарикара спокойно вели свой караван параллельно дороге, группы спешились и вступили в бой. За всё время в Афганистане такого каравана у Ахмад шах Масуда ещё не брали: оружие, 500 тысяч долларов для оплаты наёмников-душманов из Саудовской Аравии и Пакистана, лазурит из Панджшера, который американцы использовали в радиоэлектронике…

Так и сейчас, всё зависело от загруженности дороги за спиной Алёшина и его напарника по разведдозору. При обнаружении ими душманов могли со стороны Джелалабада, или Кабула, прилететь четвёрки вертолётов Ми-24В. Вертолёты обычно вытягивались в цепь, сначала выпускали ракеты НАР С-8, а затем открывали огонь из четырёхствольных пулемётов. Иногда сбрасывали авиабомбы весом 250 и 500 килограмм или зажигательные баки. Потом подползала основная колонна бронетехники и мотопехоты. Танки Т-62 на ходу разворачивали свои с 115-миллиметровые гладкоствольные полуавтоматические пушки, задевая траками изгороди, чахлые деревца, крайние постройки, ведя по кишлаку беглый огонь. Под мат офицеров штаба полка, кричавших о том, что противник вот-вот отойдёт в заросли, танкисты поддевали пулемётным огнём из 7,62-миллиметровых ПКТ и 12,7-миллиметровых ДШКМ всё, что двигалось в пыли. Танковым огнём прямой наводкой убивали пулемётчиков и гранатомётчиков. Сначала первый танк выходил вперёд, расстреливал боекомплект, затем его сменял второй танк, потом следующий. Танки возвращались во вторую линию, как ежи, утыканные стальными сердечниками от крупнокалиберных бронебойно-зажигательных пуль Б-32 советского или китайского патрона 12,7х108 пулемёта ДШКМ с разбитыми прицелами, фарами. Всему, что находилось поверх танковой брони, приходил от душманского огня конец…

Когда ДШКМ душманов были уничтожены, атаку поддерживали счетверённые 23-миллиметровые пушки самоходок «Шилка» с темпом стрельбы установок — 3400 снарядов в минуту. Бешеный огонь потрошили кишлак до тех пор, пока всё там не замирало. Когда можно было хоть что-то разглядеть в пыли и дыму, вслед за танками, как рыбачьи баркасы на высокой волне, по складкам местности прыгали БМПешки, вываливая из своих животов рассыпающиеся комья десантных отделений…

Глава 7

Гора мертвецов Тойфельсберг

Встреча с Розенгольцем была назначена на горе Тойфельсбег, на шпионской станции Field Station Berlin, режимной объекте, закрытом для посещения обычными людьми, да ещё в присутствии американцев и англичан. На горе Тойфельсберг насыпанной из части от 100 миллионов кубометров руин разбомбленных зданий Берлина, размещался комплекс радиотехнической и электронной разведки Минобороны США — самая восточная точка глобальной системы радиоэлектронной разведки «Эшелон». Берлин был разрушен американцами на треть ещё до того, как на его штурм пошли советских войска. Вплоть до 1972 года продолжался вывоз на искусственную гору обломков, уничтоженных американцами и англичанами зданий. Образовалась гора, высотой 120 метров — самая высокая точка рельефа Берлина. Горы обломков с костями и пеплом людей постепенно засыпали сверху слоем грунта и высаживали на ней деревья. Ещё при Сталине американская армия выбрала эту насыпную гору в качестве идеального места для размещения радиолокационного комплекса для наблюдения за тремя воздушными коридорами, соединяющими западный сектор Берлина с западной Германией, потом вырыла бункеры, поставила башни шпионских радаров и антенн. Такие горы из миллионов кубометров обломков, перемешанных с человеческими останками от варварски уничтоженных английскими и американскими бомбардировками немецких городов есть почти возле каждого крупного города Германии, в Штутгарте есть почти аналогичная по виду гора — братская могила немецких женщин, стариков и детей. Это места скорби и вечной памяти. Немногие немецкие мужчины с оружием в руках на фронте погибли так страшно, как погибли в тылу их безоружные жены, матери, сестры, дети и родители. Американским и английским коронованным и некоронованный капиталистическими королям мало было скупить большую часть разорённой первой мировой войной Германии, поставить над немцами свою марионетку Гитлера и бросить десять миллионов немецких мужчин разрушать социалистический сталинский Союз ССР, нет! Они жаждали завладеть Германией уже военной силой полностью и принудить её не к апологи Версальского мирного договора образца 1918 года с выплатой репараций, а к безоговорочной капитуляции, чтобы владеть Германией уже всей без остатка и навсегда. Эта задача, как и задача получать прибыль в своих странах от производства за счёт бюджета оружия и поранило глобальное военное преступление, имеющее множество военных преступников, начиная от Рузвельта, Черчилля, Георга и Моргана до самого последнего пилота бомбардировщика. Это люди все в крови массовых убийств на веки вечные, как бы ни пытались их мастерски отмывать дорогостоящие писаки и политики: как бы не обнимался с их преемниками Брежнев и иуда Горбачёв — их Гитлер II, как как бы он не выполнял сейчас их команды, подыгрывая созданию ложной истории. Только Сталин с американцами и англичанам не обнимался ни в прямом, ни в переносном смысле — знал вождь мирового рабочего коммунистического движения, с кем имеет дело — с массовыми серийными убийцами. Бомбардировки Германии…

В начале второй мировой войны Англия и Франция не бомбили политические и промышленные центры Германии из-за нежелания мешать подготовке и нанесению Гитлером уничтожающего удара по Союзу ССР. В Германскую промышленность, в её военные технологии и Вермахт промышленные, банковские круги США, Великобритании, Франции, прежде всего структуры Баруха, Моргана, Рокфеллера, барона и лордов Ротшильдов, английская королевская семья вложили через специально созданный для этого банк международных расчётов — Bank for International Settlements за предвоенные годы сумму, эквивалентную 7000 тонн золота. Этот банк BIS, созданный Центробанками Великобритании, Франции, Бельгии, Италии, Германии и тремя американскими банками во главе с банковским домом J.P. Morgan, в том числе First National City Bank, частным японским банком императорской семьи решал вопросы по переводу на счета Рейхсбанка стартовых кредитов для скорейшей милитаризации нищей немецкой экономики на сумму эквивалентную 3000 тоннам золота уже в 1933 году. В таких условиях при дальнейшей широчайшей американской и английской финансовой, технологической, научной и организационной помощи Гитлером была запущена грандиозная программа строительства флота и боевых самолётов, начата программа сооружения и реконструкции портов и аэродромов. За пять лет количество работников только в авиастроении выросло в 40 раз, а выпуск самолётов увеличился в 300 раз. Шло максимально ускоренное производство вооружений, накопление материалов, закупка цветных и редкоземельных металлов, нефти, сырья для военной промышленности, наращивалась собственная добыча. Заработали, созданные с американской, британской и французской помощью 60 авиационных заводов, 45 автомобильных и танковых, 70 химических и 15 судостроительных. К началу войны военная продукция в Германии составила 80 процентов промышленного производства, выводя её на первое место в Европе и второе в мире после США. Германии по «золотой развёрстке» властителей мира и при содействии банка BIS для наращивания мощи удара по Союзу ССР должны были достаться золотые запасы Чехословакии — 30 тонн золота, золото Греции — 50 тонн, Австрии — 80 тонн, Бельгии — 200 тонн, Голландии — 180 тонн. Естественно, что американцы, англичане и французы не собирались всерьёз бомбить своё детище — фашистскую Германию до тех пор, пока она не выполнит свою главную миссию — полный разгром или нанесение смертельной раны сталинскому Союзу ССР, после чего возникала вилка вариантов, как поступить с самой Германией.

Мнение хозяев мира относительно способов массового убийства людей с помощью авиации выразил послушный слуга короля Георга VI — премьер-министр Великобритании Чемберлен, заявив, что Великобритания не знает никаких общепризнанных международных законов относительно правил ведения воздушной войны — то есть слуга короля объявил себя массовым убийцей без ограничений и морали. Посадив представителей своих кровавых семейств, владеющих авиационными заводами и заводами по производству авиабомб в бомбардировчное командование обеих стран, капиталисты запустили конвейер прибыли на убийствах простых немцев.

Имея реальный шанс нанести сокрушающий удар по военной германской промышленности дальней авиацией, тактическими бомбардировщиками и истребителями уже осенью 1939 года англо-французские капиталисты, естественно, этого не сделали, хотя большая часть промышленных объектов III Рейха, Рурский бассейн, Дуйсбург, Эссен, Дюссельдорф, Золинген, Вупперталь, Кёльн, Бонн, Мангейм, Штутгарт находились в 100-километровой зоне от границы. Отправка большей части германской истребительной авиации в атаку на Польшу обеспечила тогда союзникам четырехкратное превосходство в истребителях для массированных атак промышленных центров и ночью и днём до полного из паралича. Но был поизведён только налёт на второсортный аэродром Ваальхавен…

Первыми среди союзников стали бомбить гражданское население лётчики английского короля. Первые 30 английских 41-килограммовых бомб упали на мирное население Германии два года назад в Фрейбурге — в том числе одиннадцать бомб на Центральный вокзал, две на детскую площадку, убив 57 человек, в том числе 22 ребёнка, 13 женщин, 11 мужчин и 11 военнослужащих. Все последующие налёты королевских ВВС берегли промышленность Гитлера, в которую были вложены ради прибыли гигантские деньги короля и других капиталистов через Bank for International Settlements, и налёты были направлены против городов и невоенных целей на северном немецком побережье, в особенности против Гамбурга и Бремена, городов западной Германии за редким исключением. Убийство немецких женщин и детей стало набирать обороты. Главными объектами бомбардировки первого периода войны кроме жилых домов для королевских ВВС были объекты коммунальной инфраструктуры. Устрашающим и логичным шагом английской науки убивать гражданское население стало применение 400-килограммовых бомб и начало производства чудовищных 800-килограммовых тонкостенных «блокбастеров» — бесполезных на фронте — специальных разрушителей кварталов и убийц городских жителей. Спустя год после краха Польского государства регулярным бомбардировкам стали подвергаться жилые кварталы Берлина исключительно из террористических соображений — на фоне сохранения и даже наращивания военного производства в Германии, целью атак на Берлин было дать повод Гитлеру атаковать английские города и Лондон. Это оправдывало бы короля за введение рабского военного режима в стране и начала получения по примеру Первой Мировой войны массированных экстренных займов у США для закупок вооружения с последующим возвратом займов за счёт взымания повышенных налогов с населения. Схема обогащения королевской семьи за счёт грабежа собственного народа повторялась как и в первую мировую войну — на американские займы королевские предприятия во время войны строят уйму кораблей и самолётов по бешеным расценкам, обогащая правителей, а простой народ гибнет на фронте и в тылу, а потом возвращает кредиты непомерными налогами после войны…

Гитлер, как безмозглая, но подлая марионетка, сделал то, что от него хотели устроители войны — санкционировал бессмысленные с военной точки зрения налёты на Лондон, дав союзникам возможность оправдать теперь любые гуманитарные и военные преступления против гражданского населения Германии. Налёт возмездия 500 самолётов Люфтваффе осенью 1940 года на английский город Ковентри и сброшенные тогда 450 тонн зажигательных и фугасных бомб был истинным подарком королю и могло быть многократно перекрыт без реального ответа, что потом и произошло.

С начала 1941 года редко, когда налёты королевских ВВС совершались группами менее 100 бомбардировщиков. Подвергся опустошению второй по величине город страны — Гамбург, был несколько раз разгромлен Киль.

Этот город получил бомб больше, чем какой-либо другой немецкий город. В первом массовом налёте на него участвовали 300 бомбардировщиков, во втором 160. Прогресс по части убийства как всегда не стоял на месте, и в мае 1941 года на городок Эмден были сброшены первые бомбы-блокбастеры весом в 1800 килограмм, действительно сносившие ударной волной и вакуумным воздействием целые кварталы домов вместе с жителями. Люфтваффе по загадаю американской марионетки Гитлера отреагировало на всё возрастающую угрозу для своих городов парадоксально — пропорцию поступления новых истребителей сместили в пользу Восточного фронта. Люфтваффе изначально замышлялось как наступательное оружие против Союза ССР, и Гитлер все оборонительные проекты беспощадно уменьшал при распределении производственных заданий. Войну с Союзом ССР Германия начала с приставленным к её затылку заряженным пистолетом со взведённым курком — 1000 бомбардировщиков короля-убийцы Георга VI в 49 бомбардировочных эскадрильях. С этого момента каждую ночь в Германии простому народу английские капиталисты пускали кровь и кишки — в среднем по 100 бомбардировщиков за ночь бомбили города по площадям год за годом. Сильным разрушениям подверглись кварталы Билефельда, Мюнстера, Ахена и Касселя. Какую ночь, неделя за неделей, месяц за месяцем шли бомбардировки, умышленно не нанося, впрочем, роковых ударов по железнодорожному транспорту, мостам, плотинам, дорогам, узлам связи и командным центрам III Рейха. После того, как в августе 1941 года Люфтваффе серьёзно увязли в войне с Союзом ССР, королевские лётчики сбросили на Берлин за один раз 82 тонны бомб, а к октябрю налёты на Берлин усилились, словно подстёгивая кнутом солдат и офицеров Вермахта, гоня их поздней осенью на Москву в операцию «Тайфун»:

— Солдаты Германии, быстрее уничтожьте русских коммунистов, пока мы не уничтожили все ваши семьи и дома!

В конце 1941 года 129 английских бомбардировщиков снова подожгли Киль, сбросив на город 138 тонны бомб, а к марту 1942 года Кёльн пережил 33 налёта в общим количеством бомбардировщиков 2000, когда было сброшено около 7000 тонн фугасных бомб разного калибра и 150 тысяч штук зажигательных бомб различной конструкции. Дважды королевская авиация бомбардировала город по пять ночей подряд, убив 450 человек гражданских, 850 тяжело ранив и 25 тысяч человек оставив без крова. Однако ни один из крупных заводов Кёльна не был полностью выведен из строя более чем на месяц.

К концу 1941 года король Георг VI решил довести численность своих тяжёлых и средних бомбардировщиков с помощью американского капитала и американских заводов до 4000 единиц. Бомбовая нагрузка королевского авиапарка за год также выросла — на 70 процентов — прошло перевооружение на более современные машины. Бомбардировщики Armstrong Whitworth A.W.38 Whitley, Handley Page HP.52 Hampden, Bristol Blenheim были дополнены более мощными и живучими американскими бомбардировщиками Douglas A-20 Havoc/DB-7 Boston, Lockheed Ventura и английскими Mosquito B Mk IV. Остались в строю из довоенных королевских машин только мощные Vickers Wellington. На самый крупный на тот момент времени британский бомбардировщик Avro 683 Lancaster приходилось три четверти всего сброшенного бомбового груза. Максимальная боевая нагрузка этого нагрузка самолёта доходила до 12 тонн, сброс производился безнаказанно с 12 тысяч метров — недосягаемой высоты для немецких зениток и истребителей. Каким образом в такой обстановке, да ещё после зимней катастрофы Вермахта под Москвой, Гитлер решил объявить войну ещё и США, может быть ясно только при понимании того, на кого он в действительности работал со своими нацистами. Извне это выглядело так, будто Гитлер сошёл с ума и решил просто к 1000 королевским бомбардировщикам, убивающим немцев в их родных городах, прибавить ещё 1000 американских, чтобы Германия проиграла войну уже точно и при ещё больших потерях в простых людях и материальных ценностях. Немецкие города были крайне восприимчивы к огню. Дома были преимущественно деревянными, чердачные перекрытия — это готовые загореться сухие балки. Если поджечь в таком доме чердак и выбить окна, то возникший на чердаке пожар будет подпитываться кислородом, проникающим в здание через выбитые окна, — дом превратится в огромный камин…

Весной 1942 года 240 королевских бомбардировщиков за три часа сбросили 460 тонн бомб на завода Renault под Парижем, принадлежащий некоронованному королю Франции барону де Ротшильду, сбежавшему к тому времени в США. Было убито более 600 и ранено 1000 человек, 200 домов разрушено. День похорон жертв бомбежки был объявлен в южной Франции днём национального траура. Несмотря на это Renault через четыре месяца выпуск продукции даже увеличил.

Тогда же 215 самолётов вновь бомбили Эссен. 3000 зажигательных и 127 фугасных бомбы разного калибра и конструкции были сброшены лётчиками короля Георга VI на южную окраину этого города, но металлургические заводы Круппа снова не пострадали. Траур в Германии по этому поводу никто и не думал объявлять. Информация о побоище в Эссене была засекречена, как и сведения о жертвах других налётов до и после этого. Немцы должны были заниматься Восточным фронтом, а не думать, как бы им прекратить поскорее войну на Западе, заключив там перемирие, пусть даже против желания Гитлера, и все свои ресурсы направить против подлого короля Георга VI…

Одновременно Киль подвергся новому налёту, и снова пострадала судостроительная верфь, были разрушены 280 жилых домов. Бомбардировка другого портового города Любек, проводилась силами 234 машин, сбросивших на головы населению 300 тонн бомб фугасных и зажигательных бомб. Весь город оказался охвачен пожарами, уничтожившими 80 гектаров городской застройки, разрушив 2000 жилых домов, 6000 зданий сильно повредив, как будто когда-то новый Везувий стёр город Помпеи с лица земли. Была уничтожена городская инженерная инфраструктура, убито 400 гражданских и 800 тяжело ранено, 22 000 человек лишились жилья. В течение трёх недель горожане разбирали завалы, искали погибших и погребённых заживо.

Королевские и американские лётчики теперь использовали для уничтожения жилых кварталов сверхтяжёлые бомбы — Георг VI санкционировал применение чудовищных блокбастеров — 3600-килограммовых бомб «Super Cookie». Такие сатанинские боеприпасы в Эссене сносили дома до состояния щебня и щепок на целом гектаре городской застройки одной бомбой. Человеческие тела исчезали во взрывах без вести десятками. Однако зажигательные термитные бомбы были страшнее — тонна зажигательных бомб, вызывая огненный торнадо, уничтожала больше, чем три тонны фугасных — до 5 гектаров городской застройки. Отдельные очаги огня быстро соединялись друг с другом, раскалённый воздух летел вверх, холодный воздух стремительно тёк к очагу горения по улицам и переулкам. Таким образом начиналась огненная буря, превращающая отдельные пожары в огромное огненное море, где несчастные люди даже не сгорали — они просто испарялись.

В течение апреля 1942 года последовали новые массовые налёты на Дортмунд, Эссен, Кёльн и Гамбург. Наибольший урон в апреле понёс Росток — порт на балтийском побережье. За четыре налёта из 520 самолётов на него сбросили 800 тонн зажигательных и фугасных бомб. Немецкий налёт на Ковентри годичной давности казался уже давно жалким лепетом. Город Росток оставался без газа, воды и электричества на три недели, 6000 гражданских были убиты или пропали без вести и 10 000 тысяч человек были тяжело ранены. 80 процентов старой исторической части города полностью разрушились. Природные наводнения, ураганы и извержения поблекли перед рукотворным апокалипсисом. Цена апокалипсиса для короля была незначительная — всего 12 сбитых самолётов. И вновь никаких фатальных последствий для военной машины Гитлера не наступило. Немцев в Германии убивали как насекомых, не мешая им в то же самое делать в Союзе ССР, и даже придавая Вермахту дополнительную сатанинскую злобу на коммунистов, не желающий проигрывать и сдаваться, мешающих побыстрее свести войну к одному фронту. 30 мая состоялся налёт на Кёльн армады ещё невиданной в истории войн — 1046 бомбардировщиков «Wellington», «Whitley», «Hampden», «Stirling», «Halifax», «Manchester» и «Lancaster». За два часа они обрушили на военно-морскую базу и жителей города 1455 тонну фугасных и зажигательных бомб. 240 гектаров жилых построек были полностью разрушены, сожжены огненными торнадо — 19 000 жилых, промышленных и общественных здания, 11 000 зданий повреждено серьёзно, и 33 000 зданий легко повреждено — почти столько же, сколько было повреждено и уничтожено во всех городах Германии с начала войны. Были разрушены или серьезно повреждены металлургические, химические, станкостроительные и машиностроительные заводы, доменные печи, заводы по производству искусственного каучука, дизелей для подводных лодок и аккумуляторов, другие производства, связанных с флотом. Убито 550, ранено 5100, остались без крова 67 000 человек. И снова — ни одного самолёта Люфтваффе не было снято с Восточного фронта для защиты населения, а ровным счётом наоборот. Убийство коммунистов на востоке Гитлер почему-то считал более приоритетной задачей, чем сохранения жизни своего населения и промышленности, точь-в-точь, как властители мира, назначившие его погонщиком Германии к рубежу полной военной и экономической катастрофы, уже не к частичному, а полного и безоговорочному закабалению своими кредиторами после войны навсегда.

Через два дня 1000 бомбардировщиков нанесли удар по Эссену, Оберхаузену и Мюльгейму. Металлургические заводы Круппа в Эссене, акционерами которых были промышленные и финансовые структуры Баруха, Моргана, Рокфеллера, Георга VI, естественно, вновь не пострадали. Потом своё получили жители Вильгельмсхафена, снова Гамбурга, Саарбрюккена, Дуйсбурга, Любека и Данцига…

Через две недели 1006 бомбардировщиков совершили новый налёт на Бремен — было сброшено 1450 тонн бомб. Зарево пожаров над 11 гектарами деловой части города и жилых кварталов встало до стратосферы, словно извергался вулкан. Огонь прорывался через крыши горящих зданий, образуя столб раскалённых газов высотой 5 и диаметром 3 километров. Этот столб подпитывался снизу более холодным воздухом. На расстоянии 2,5 километров от эпицентра пожарища за счёт этой тяги ветер достигал скорости 150 километров в час, а в очаге пожара вырывались с корнем деревья толщиной в метр. Когда температура внутри разогретой области достигала точки возгорания большинства материалов, вся она взрывалась огнём, в котором всё сгорало практически без остатка, то есть не оставалось ничего от только что горевших веществ. Только через несколько дней земля остыла настолько, что к этому району можно было приблизиться.

Если раньше немцы старались скрываться от бомбежек в подвалах, то теперь в Германии при звуках воздушной тревоги чаще бежали к бункерам, но мало в каком городе бункеры могли вместить более 10 процентов жителей. В результате люди сражались перед бомбоубежищами не на жизнь, а на смерть, а к погибшим от бомб прибавлялись задавленные толпой.

Немецкие дети… Внутри их детских чистых душ были когда-то папа, мама, песни, кошки, собаки, море, нежность, восходы и закаты, музыка и ветер. Теперь не было ничего. Там, где они ещё вчера звенели детской радостью и счастьем теперь простирались поля мусора, перемешанного с частями их разорванных и обугленных тел. Капиталисты-сатанисты торжествовали! Участвовавшие в этом налёте американские самолеты B-24 Liberator были произведены американским автомобильным, бронетанковым и авиационным промышленником Генри Фордом, сделавшим по указанию Баруха, Моргана, Рокфеллера и Рузвельта немало для подготовки Германии к войне, бывшего большим личным другом Гитлера, примером фюрера для подражания всем деловым немцам, чей портрет стоял у фюрера на рабочем столе.

— Я произвожу не бомбардировщики, я произвожу прибыль! — говорил Сатана-Форд по поводу строительства своего самого большого военного авиазавода в мире на деньги банка Моргана. Награждённый вторым после Форда Железным крестом германского орла — самой высокой наградой Германии для иностранцев, глава IBM Томас Ватсон, передав Германии технологии кибернетических машин для радаров и зенитной артиллерии, в то же время обеспечивая своим оборудованием англичанам и американцам автоматизацию расчётов параметров наведения на цели бомбардировщиков, тоже был одним из самых массовых серийных убийц в истории планеты. Если ты делаешь деньги на пособничестве массовым убийствам, тебе всё равно кого убивают — американских лётчиков или немецких детей! Погибшие в этой бойне в Бремене немцы даже не догадывались о там, что их смерть — часть коммерческого предприятия на крови, а вся избиваемая Германия — завод по производству прибыли на их кишках…

Потом 640 королевских бомбардировщиков «Wellington», «Stirling», «Halifax», «Manchester» и «Lancaster» сбросили на Дюссельдорф 1100 тонн бомб. На очереди был снова Эссен, потом город Бахум, Франкфурт. Хотели они — бомбили Германию вдоль, хотели — бомбили поперёк. Готовились к применению и особые сейсмические авиабомбы короля — 5,4-тонная Tallboy и 10-тонная Grand Slam. Бомба Tallboy была спроектирована так, чтобы при падении её скорость превышала скорость звука. При сбросе с достаточной высоты она проникала в землю на глубину 30 метров или пробивала 5 метров железобетона. При взрыве более чем двухтонного заряда из особо мощной взрывчатки «torpedo explosive» возникало локальное землетрясение, разрушающее все близко расположенные сооружения. 10-тонная бомба Grand Slam была ещё разрушительнее — самой разрушительной из всех известных в истории доядерных бомб. Конструктор этой бомбы, думая о том, как она будет убивать людей, вероятно в те моменты совокуплялся с Дьяволом.

Потом был снова Гамбург! Для города палачи приготовили 12 000 воздушных мин, 25 000 фугасных бомб, 3 000 000 зажигательных бомб, 80 000 фосфорных зажигательных бомб и 500 канистр с фосфором. Ни один американский и английский город никогда и ни за что не могли подвергаться такой атаке со стороны Германии — марионетка Гитлер, обеспечив убийцами casus belli, не был наделён ими таким количеством пригодных для этого самолётами, горючего и боеприпасов. В том июле 1943 года безжалостные слуги проклятого короля стали сбрасывать на жилые кварталы Гамбурга сначала тысячи мощных фугасных бомб, от чего повреждались крыши, перекрытия, выбивались взрывной волной двери и окна, создавая сквозняки. Затем они сбрасывали сотни тысяч маленьких зажигательных бомбы, поджигая чердаки и пробитые этажи, а сквозняки разносили пламя во все стороны. Особенно страшное творилось в густонаселенном жилом районе восточнее Эльбы. Огонь, взметнувшийся ввысь до неба, затягивал туда воздух как ураган. В каналах горела вода. В трамвайных вагонах плавились стёкла, в банках на кухнях кипел сахар. Люди пытались бежать, вязли в жидком, пузырящемся асфальте, не могли выбраться, падали, перед смертью сходя с ума. Насколько это менее ужасней смерти в газовой камере или в расстрельном рву? Кто ответит? Кто вынес этим немецким женщина и детям такой приговор? Нюренбергский трибунал? Почему так же не уничтожались немецкие войска и промышленность, а только несчастное затерроризированное Гитлером немецкое население? Повсюду лежали чудовищно изуродованные тела. По одним пробегали синеватые фосфорные огоньки, другие, бурые или багрово-красные, запеклись и съежились до трети натуральной величины. Скрюченные, они лежали в лужах собственного, частью уже остывшего жира. Даже те, кто спрятались в бомбоубежищах, были обречены — чудовищная тяга высосала воздух из укрытий. Так с простыми людьми воевала королевская семьи и президент Рузвельт, оправдывая свой сатанизм преступлениями своего же сатанинского марионетки Гитлера, который делал ровно то, что ему указывали кукловоды… В домах в подвалах люди задохнулись от дыма, так и сидели за столами, в квартирах лежали куски плоти и костей, и целые горы тел, обваренных кипятком из лопнувших отопительных котлов. За Эльбой тела людей были обуглены и испепелены так, что останки нескольких больших семей могли уместиться в одной бельевой корзине. Вот только военные заводы сохранились. Погибло страшной смертью не менее 40 тысяч человек женщин, стариков и детей. Не были найдены и предъявлены печи, где якобы сжигали миллионы евреев, не были найдены их останки, а печи, где сжигали миллионы немцев — вот они — искусственные холмы около немецких городов, вроде берлинской горы Тойфельсбег…

Газеты и радиостанции Рейха очень скупо рассказывали о тех ужасах, но во все концы Германии бросились сотни тысяч беженцев. Многие на грани безумия или уже сумасшедшие. Беженцы пыталась штурмом взять поезд. Однажды на перрон упал фибровый чемодан, разбился, и из него вывалились игрушки, маникюрный несессер, обгоревшее белье и спалённый до мумии детский трупик. Обезумевшая мать тащила с собой из Гамбурга остаток ещё несколько дней назад своего живого прошлого!

Бинген разрушен бомбардировками капиталистов на 96 процентов, Дессау на 80, Кемниц на 75, Штутгарт разрушен на 65 процентов, Магдебург разрушен на 90, Кельн разрушен на 65 процентов, Гамбург наполовину!

Мощь двух сверхдержав — США и Великобритании сразу обеспечили господство в воздухе над территорией Германии, чего Германия не смогла добиться даже на Восточном фронте, даже в самые победные месяцы Блицкрига. Допустив массовое уничтожение жизненной силы немецкого народа на фронте и в тылу, сохраняя такую ситуацию для выгоды немецких и иностранных капиталистов, Гитлер, если и был вождём немецкого народа, то вождём, действующим против интересов большинства немецкого народа. Немецкий народ не выбирал Гитлера вождём — Гитлер пришёл к власти путём правительственного переворота, когда президент республики по указанию крупнейших капиталистов отказался от своей законной власти в его пользу. Уже имея власть, Гитлер закабалил немцев с помощью различных психо и социотехнологий до состояния рабов и подставил под пули и бомбы трёх самых сильных государств планеты. После массового убийства бомбами и пожарами немцев в родных городах, солдаты Вермахта на Восточном фронте вообще переставали признавать человечность и гуманность за что-то стоящее на планете. Расчеловечевание, осатанение, вселяемое в немцев властителями мира, позволяли этим капиталистам надеяться на долгую и прибыльную для себя войну, на нанесение Союзу ССР и Германии смертельных потерь, они хотели долгого и выгодного размена человеческих жизней на жёлтый металл под названием золото…

В апреле-мае 1945 года, когда Рейха уже проиграл войну, бомбежки достигли пика интенсивности, доказывая, что из цели были не военные, а сатанинские. Когда стало понятно, что Германия стоит на пороге капитуляции, именно в эти недели на немецкие города обрушилось больше всего смерти от кровожадных убийц американцев президента Рузвельта и англичан короля Георга — количество убитых гражданского составило за эти два последних месяца месяца войны 330 тысяч человек! Зачем их убивали холеные господа? А потом было уничтожение Дрездена — одно из их военных преступлений, не имеющие срока давности! 13 февраля 1945 года в городе с населением 640 тысяч человек находилось около 200 тысяч беженцев и раненых.

230 бомбардировщиков короля, сбросила на них 900 тонн фугасных и зажигательных бомб, вызвав пожар по всему старому городу. Через три часа, когда пожара достиг максимума, 450 королевских бомбардировщиков сбросили в пылающий уже Дрезден ещё 1500 тонн зажигательных бомб: на следующий день уже американские капиталисты сбросили на пылающий город 400 тонн бомб, и на следующий день снова. Дрезден — архитектурная жемчужина земли Саксония был полностью разрушен, было убито за три дня 200 тысяч человек, военных из них были единицы, 400 тысяч ранено. Снова зарево пожара видно за сто километров, столб огня и встал до стратосферы, словно извергался огромный вулкан, снова скорость огненного ветра достигала 250 километров в час, когда огонь, взметнувшийся ввысь до неба, затягивал туда воздух как ураган, а в очаге пожара вырывались с корнем деревья толщиной в метр. Снова всё сгорало практически без остатка, то есть не оставалось ничего от только что горевших веществ, в каналах горела вода, в окнах плавились стёкла, в банках на кухнях кипел сахар. Люди пытались бежать, снова вязли в жидком, пузырящемся асфальте, не могли выбраться, падали, перед смертью сходя с ума, среди лежащих повсюду чудовищно изуродованных тел. Снова по одним пробегали синеватые фосфорные огоньки, другие, бурые или багрово-красные, запеклись и съежились до трети натуральной величины, а другие, скрюченные, лежали в лужах собственного, частью уже остывшего жира. Даже те, кто спрятались в бомбоубежищах, были обречены — чудовищная тяга высосала воздух из укрытий. В домах в подвалах люди задыхались от дыма, так и сидели за столами, а в квартирах лежали куски плоти и костей, и целые горы тел, обваренных кипятком из лопнувших отопительных котлов. Тела людей были обуглены и испепелены так, что останки нескольких больших семей могли уместиться в одной бельевой корзине. Только через неделю земля остыла настолько, что в город можно было войти. Обугленные трупы изымались из подвалов домов до 1947 года. Имена убийц известны и прокляты навеки…

Манфред был на фронте до последнего дня, о не видел этого, а только последствия сатанинских бомбёжек — 2 000 000 убитых и 5 000 000 раненых женщин, стариков и детей английскими и американскими колонизаторами Германии. Он увидел совсем другой немецкий народ — бомбы уничтожили не только немецких городов дома и живущих в них людей, они уничтожили нормальную психику немецкого народа, вселили подсознательный страх в сердце даже тех людей, которые не видели той войны: создали условие прочной колонизации западной Германии. Было понятно страстное нежелание восточных немцев оказаться под пятой таких американских и английских освободителей…

Наконец, отрезанный от объекта слежки светофором, зелёный фургон Mark I Ford Transit отстал. Эта машина, выпущенная, скорее всего на заводе Langley в Беркшире, на самолётостроительном заводе, ранее выпускавшим истребители Хоукер Харрикейн, имел широкую базу, и скорее всего, двухлитровый немецкий двигатель Ford Taunus V4, поскольку бежал он вслед весьма резво, и вообще, за последние десятилетия европейские банкиры с его помощью совершили девяносто процентов своих налётов и ограблений. Спецслужбы в этой машине тоже души не чаяли…

Манфред остановил свой серый Opel Kadett Е у тротуара, неподалёку от церкви кайзера Вильгельма, уткнутой в небо сорок пять лет назад снесённой бомбами верхушкой. Построенная в 1895 году честь первого императора единой Германии, в 1943 году во время одной из варварских бомбардировок церковь была почти полностью разрушена, а теперь вокруг уцелевшего остова одной из старых башен была возведена новая колокольня и церковь в стиле неоконструктивизма. Внутри церкви всегда тихо. Мягкий свет пробивается сквозь соты двойных витражей, глубокий синий цвет сливается с другими красками. Вверху будто бы прибита позором над всем статуя Иисуса Христа, предавшего немцев и отдавшего их на растерзание трёхголового Сатаны — Рузвельта, Черчилля и Гитлера. Манфред был в окружённом Сталинграде, и раненый, был счастливо вывезен оттуда на последнем самолёте благодаря личному вмешательству Германа Гота. Манфред летел с рисунком Сталинградской мадонной, хранящейся сейчас как реликвия в этой церкви кайзера Вильгельма.

Врач Ройбер, бывший пастор, фашистский фанатик, пришедший в Россию убивать недочеловеков, нарисовал её зимой на куске карты и написал: Свет. Жизнь. Любовь. Рождество в котле. Крепость Сталинград…

Площадь Брайтшайдплац вокруг этой церкви — одно из самых оживленных мест Западного Берлина, как раз то, что нужно, чтобы затеряться. Он весьма проворно для своего почтенного возраста вылез из машины и поспешил к пластиковой будке телефона-автомата. Обходя спешащих на работу прохожих, рекламные тумбы, дорожные знаки, столики кафе и извиняясь, он полез в карман, нашаривая там брякающие медью, сталью и никелям монеты-пфенинги. Нашёл нужную монету в 10 пфеннигов с дубовым листочком, поднял трубку с рычага, положил монетку в приёмник денег, набрал кнопками номер своей квартиры. Полились гудки вызова. Аннет долго не подходила. Наконец в трубке послышался её недовольный голос:

— Да… Кто это?

— Это я!

— Ты же только что недавно вышел из дома!

— Слушай, когда будешь уходить в магазин, на моем столе оставь записку — уважаемый любознательный друг, стоимость моих услуг определяется числом N. Если есть тема разговора о моей пенсии, приходи в 9-00 вечера в Шарлоттенбурге на Тауэнтцинштрассе к KFC, — сказал он, глядя на эту 22-этажную стометровую стеклянную башню Европейского центра с эмблемой «Мерседес» на вершине. На месте разрушенного американцами в 1943 году легендарного места встречи немецких писателей, художников и театралов — здания «Романское кафе», был построен офисно-торговый центра американскому образцу — 80 000 тысяч метров разных объёмов с подземным этажом и двумя внутренними двориками, кинотеатр, гостиница, жилой дом и офисы, 100 предприятий торговли и гастрономии, было то, что нужно для вечернего свидания с возможным врагом. На крыше 19-тонный, хорошо видный со всех сторон города, вращался, светящийся ночью как глаз Сатаны — логотип принадлежащей американцам компании «Mercedes»…

— Поняла? — спросил жену Манфред.

— Что за чушь? Что-то мудрено…

— Напиши как я сказал и оставь на столе. А сверху поставь пустую мою копилку-свинью.

В Германии свинья-копилка была старинным символом благополучия, бережливости и накопления. Обрести свинячье счастье, получить свинью, поймать свинью за хвост было у немцев синонимом счастья, и Манфред имел целую коллекцию глиняных свиней-копилок.

— Ну ладно, напишу и копилку сверху поставлю. Хотя это вызывает у меня сомнение в твоем душевном здоровье!

— Всё, целую тебя, Аннет! — произнёс он весело, повесил трубку и добавил себе под нос, — может, кто-нибудь обыщет и мою квартиру, найдёт записку и явится на встречу, рассказать о том, что я сам пока о себе не знаю…

На обратном пути к своему автомобилю, обходя рекламные косоруких, стоики и прохожих, Манфреда от волнения купил колбасочку у приставучего палаточного торговца. Тот кричал прямо в уши потенциальным покупателям, проходящим мимо, о том, что таких божественных свиных колбасочек-боквурст нет даже в раю, а есть они только у него, у Рене Юнкера. Ведь именно свинки его поставщика не употребляют стимулирующих рост гормональных препаратов. Сарделька оказалась действительно недурна, хотя доставила некоторые неудобства.

Пока глава КГБ — враг народа антикоммунист Крючков вывозил золото и ценности из страны, главный крючковский борец за чистоту разрушения советской идеологии генерал-предатель КГБ антикоммунист Бобков, начальник соответствующего 5-го управления бредил своими личными банками, куда он переведёт после финиша предательства и двадцати лет разрушения советской страны деньги со своих колоссальных зарубежных счётов, а другой генерал-миллионер КГБ антикоммунист Питовранов, возглавляющий торгово-промышленную палату, как главарь торговой мафии гнал со своими родственниками и подельниками из горбачёвского ЦК сверхдешёвые советские товары произведённые сверхмощной сталинской экономикою за рубеж, оставляя простой советский народ голым и босым, колонизированные американцами и полностью зависимые немцы производили по подвалам и на заводчиках полторы тысячи видов колбасок и сарделек. Манфред любил всего четыре вида сосисок и полуторатысячного разнообразия этого немецкого продукта. Во-первых, жареные тюрингские сосиски по рецепту 1410 года времён битвы при Грюнвальде — нежирные мелко рубленая свинина и говядина с добавлением соли, перца, тмина и чеснока со сладкой горчицей или хреном, но ни в коем случае не с кетчупом. Во-вторых, нюрнбергские — порция по 6-12 миниатюрных колбасок из свиного фарша грубого помола с большим количеством майораном. В-третьих — берлинские варёные сардельки боквурст из нежной филейной свинины с салом, льдом, тмином, имбирём, кориандром и мускатом, копченые на буковых дровах. В-четвёртых — дорогущие белые баварские колбасочки-зузельн по рецепту 1857 года из телятины с добавлением свиного сала, лука, петрушки, лимонной цедры, яичного белка и льда в оболочке из тонкой свиной кишки, подогретая без кипения в горшочке. А самый ненавидимыми Манфредом сосисками были берлинские сосиски-карривурст для нищих по рецепту, возникшему уже на его памяти во время оккупации Германии после войны. В 1949 году, когда стало ясно, что все немецкие заводы теперь окончательного стали американскими, французскими и английскими, в берлинском Шарлоттенбурге, неподалёку от торгового комплекса, где Манфред заочно назначил встречу своему неизвестному преследователю, в маленькой уличной забегаловке американских оккупантов хозяйка кормила жаренными сосисками из свинины, говядины и всего, чего можно было тогда найти. Залитые кетчупом с карри, они вообще не имели своего вкуса. Больше них он ненавидел только турецкие лахмаджуны и шаурму. Одной рукой Манфред крутил баранку и печаль переключал передачи, а другой удерживал горячую сардельку-боквурст и старался не облиться намазанной на ней горчицей, не брызнуть жирным соком, постоянно отвлекая внимание от улицы. Какая-то женщина, обогнавшая его на своём серебристом Porsche-924 на мосту Шлоссбрюкке над свинцовой Шпрее, удивлённо вскинув крашенную, будто приклеенные брови, посигналила ему по-итальянски и постучала пальцем по лбу, но это его только рассмешило.

Он поехал через район Шарлоттенбург окольными путями, заодно размышляя о происшествиях сегодняшнего утра — странный звонок, подозрительное состояние машины, слежка. Он проехал мимо небольшого дворца с парком, часовней, оранжереей, мавзолеем, дворцовым театром и павильоном с залом для чайных церемоний. Он видел Берлин после бомбардировок, и город представлял собой страшное зрелище руин ещё до начала советского штурма. Целые улицы были разрушены бомбами президента Рузвельта и короля Георга до основания. Их комиссия решала, что делать с разрушенными зданиями и объектами культуры в их оккупированной зоне Берлина и решила не восстанавливать разрушенный дворец Шарлоттенбург — летней резиденции курфюрста Бранденбурга и короля Пруссии Фридриха I, а снести оставшиеся части замка и подготовить чистую площадь для новых современных многоэтажных застроек. И всё было бы так, если бы не «Тихая помощь» Гелена и Гиммлер. Проехал мимо красивой ратуши Шарлоттенбурга в стиле редкого немецкого модерна, практически воссоздана заново, после бомбардировок — прихотливые изгибы линий, облицовка грубым колотым камнем, скульптуры птиц и животных, высокие щипцовые крыши, окна, соединённые в одну нишу и квадратная расстекловка окон, фигуры, словно взятые с готических соборов…

Наконец вокруг после станции электрички Хеерштрассе постепенно исчезли блочные панельные дома и потянулся лес вдоль Тойфельсзеешоссе, а потом началось и Тойфельшоссе среди леса, полного зловещих тайн…

Глава 8

Тоннели времени

Делая вечером пересадку на станцию метро «Площадь Свердлова» со станции «Октябрьская революция», и раньше иногда удлиняя себе путь, чтобы побывать на этой станции-дворце, Денис теперь по-другому смотрел на галерею из 76 бронзовых фигур матроса, крестьянина, рабочего с винтовкой, пионера, спортсмена, студента, стахановца и других персонажей скульптора Манизера — талантливого советского художника немецкого происхождения. Эти статуи украшали боковые арки вестибюля станции вдоль обоих перронов, и были расставлены в хронологическом порядке событий с 1917 до 1937 года.

После рассказов о революции и об октябрьских боях 1917 года старого пациента 51-й московской городской больницы Василия Виванова, которого все врачи и медсёстры почему-то называли «Иванов», превратившемуся в сиделку этого 93-х летнего человека по велению заведующего терапевтическим отселения Гаджиева, Денису все знакомые с детства места теперь виделись совершенно иначе. Однообразие поз и статичность 20 персонажей, повторенных по нескольку раз, не портили восприятие тем, что они либо сидели, либо стояли на одном колене из-за тесного пространства в малозаглубленных нишах, сковывающих скульптора. Дугообразные своды архитектора Душкина давили на фигуры, заставляя их согнуться порой вопреки сюжетному содержанию, словно они держали на плечах всю советскую страну, как советские атланты. Незадолго до тяжелейшей в истории страны кровавой войны с европейскими захватчиками, ведомыми Гитлером и его заморскими кукловодами, в годы напряженных и драматичных задач индустриализации и коллективизации, советское руководство и вождь простого народа, посчитали правильным создать для советских людей шедевр национального зодчества, гигантский драгоценный предмет искусства, принадлежащий всем, а не какому-то отдельному семейству или организации. Это были совсем не роскошные надгробия герцогов или королей, не мрамор и скульптуры под гнутыми потолками капеллы Медичи во Флоренции или гранитные саркофаги римских Пап в соборе Святого Петра в Риме, или полупустые залы скульптуры в Лувре, это были лишь украшения утилитарного места транспортировки советских людей от дома на работу или учебу, по житейским делам или на свидания. Но зато какие украшения! Рабочие, служащие, пенсионеры, домохозяйки, военные, студенты, дети, приезжие, иностранные туристы, прибалты и кавказцы, казаки и сибиряки, украинцы и якуты проходили каждый день нескончаемым потоком под величественными арочными сводами этой станции Арбатско-Покровский линии метро под почти непрерывный свист и скрежет прибывающих поездов, под гул и рокота поездов отъезжающих. Поезда, как гигантские поршни, выталкивали из тоннелей влажный, тёплый воздух, пахнущий горячими механизмами, пылью и плесенью. Этот шедевр был создан на линии метро между станцией «Улица Коминтерна» у Александровского сада и «Курская» одноимённого московского вокзала. Эскалаторы, установленные в 1938 году, всё ещё исправно спускали и возносили на поверхность по десять тысяч человек в сутки.

Наверху горбачёвская Перестройка, организованная заговорщиками, предателями и иностранными агентами погрузила простой народ в хаос, скудость, безденежье, уныние, страх, а простой народ, как и тысячу лет назад продолжал мечтать, надеяться и верить в чудеса.

Народу на станции было много — везде лица, береты, шапки, кепки, шляпы, платки, куртки, плащи, свитера, спины, чемоданы, рюкзаки, пакеты, авоськи, стройматериалы. Здесь был своеобразный будничный московский карнавал масок: один, вполне порядочного вида мужчина в очках, похожий на врача, нёс, счастливо обняв, новенький салатовый унитаз, двое почти чернокожих мужчины в узбекских тюбетейках тащили толстенный рулон ковра, гражданка в канареечного цвета мохеровом берете несла пустую птичью клетку, влюблённые шли отрешённо, счастливо держась за руки…

Денис часто просто так ходил подстанции, следя, от нечего делать, за мыслями и просьбами людей к бронзовым изваяниям, как к языческим советским божествам, наблюдая за тем, как они притрагиваются к уже отполированным до блеска частям статуй, словно это были некие сакральные предметы, святые иконы или мощи, и размышлял о неистребимой в природе человеческой тяги к точкам слияния с огромным миром, непонятным и страшным, через обычные и необычные предметы и вещи: ручей, дерево, икону, могилу предка, статую святого, первый выпавший молочный зуб, красивую ракушка, произведение искусств. Человек всегда мечтал найти своё место в мире, стать его органической часть, чему всегда мешало его самосознание. Человеку было желанно найти связь с миром, не понимающему, что он и мир — это одно и то же. Планета Земля имеет шесть оболочек: атмосферу — газовую оболочку, гидросферу — воду пресную и солёную, биосферу — сферу жизни, литосферу — каменную оболочку, пиросферу — расплавленную оболочку и центросферу — сверхплотное металлическое ядро. Нельзя поспорить с тем, что оболочки планеты — часть самой планеты, то есть сама Земля. Размер планеты следует определять по верхней границе атмосферы, поскольку самой по себе атмосферы без других оболочек планеты не существует. Каждый человека имеет следующие оболочки: одежда, дом, страна, Земля, Солнечная Система, галактика, Вселенная. По аналогии с Землёй, трудно поспорить, что оболочки человека не часть его. Если человека умирает, с ним умирает и его Вселенная. То есть каждый человека имеет в действительности размер самой большой своей оболочки — Вселенной и равен ей. Вселенных может быть столько же, сколько и людей, а любая митохондрия человеческой клетки равна по значимости любой звезде. Но как это понять лейтенанту КГБ, спешащему на быстро опостылевшую службу, водителю троллейбуса, устало возвращающегося из троллейбусного парка с зарплатой, грустному студенту, безнадёжно влюблённого в преподавателя английского языка, бойкой старушке, счастливо отстоявшей очередь за сосисками?

Вот и сейчас, спешащие молодые люди останавливались на секунду, чтобы потереть блестящий нос бронзовой собаки пограничника для успешной сдачи экзамена, а для сдачи зачёта пожать ей лапу.

— Я ничего не знаю! Всё, читал в учебниках и писал в конспектах, но всё позабыл! Пусть мне повезёт с вопросами, и я смогу воспользоваться шпаргалкой! — думал недалёко от Дениса худой юноша в синей шапке-петушок и болоньевой куртке на молнии, дотрагиваясь до бронзовой собачьей лапы.

Таких скульптур собак на станции было четыре, но какая из них была самая благодатная, никто не знал, мнения москвичей разошлись.

Прикосновение к флажку матроса-сигнальщика с советского линкора «Марат» приносило удачу на целый день, а если прикоснуться к карандашу молодого учёного, то можно было рассчитывать на удачу в научной работе. Погладить матросский наган скульптуры революционного бойца было условием избежать воровства или неприятностей с органами правопорядка.

— Пусть этот гад только посмеет ко мне снова пристать в подсобке! — думала молодая женщина с кудряшками химической завивки и выбеленными перекисью волосами под вязаным трубой головном уборе, закрывающем, как шарф и шею, дотрагиваясь до блистающего дула револьвера, — а если будет меня трогать, напишу в профком, чтоб его лишили премии и открытки на «Жигули»!

Бронзовая студентка с книгой помогала наладить личную жизнь. Чтобы избавиться от несчастной любви, достаточно было дотронуться до её туфельки.

— Не хочу больше думать о ней, раз ей кафе и рестораны с Гиви дороже, чем прогулки со мной по Сокольникам! — решительно прикасаясь до отполированной до зеркального блеска бронзовой туфельки, загадывал желание молодой парень в кожаной куртке, явно с Тишинского или Рижского рынка, — я так и думал, что всё, что начинается легко, кончится плохо! Хорошо, хоть, что она не забеременела, а я ничем не заразился!

Рассмотрев куртку парня получше, Денис почему-то определил, что она была именно с Рижского рынка. Этот был обычный районный рынок пока глава города коммунист-перевертыш Сайкин, ставленник предателя Горбачёва, не пустил туда кооператоров и спекулянтов со своими изделиями. Та самая спекуляция, источник коррупции, обнищаниям народа и преступности, с которой так долго боролись настоящие коммунисты до эпохи Брежнева и Андропова, с помощью предателей выплеснулась из кабинетов правительства, министерств, спецслужб и торгово-промышленной палаты на улицы и площади. Тут же появится из Риги автобус «Икарус» с латвийскими свитерами, сделанными из украденного сырья, и с обычным трикотажем, вместо магазинов по государственным ценам, продающимся теперь по цене спекулянтов. За ними пришли вышедшие из подполья цеховики с подделками под всемирно известные марки одежды, сделанные на дешёвом советском электричестве и воде, поддельные сигареты, сделанные из ворованного сырья на государственных фабриках и подобной же косметики. Следом появились спекулянты настоящим импортом, который привозили демобилизовавшиеся из Афганистана военнослужащие, гражданские служащие, организаторы крупных контрабандных партий из КГБ или торговой палаты, торговцы, ездившие на поездах в Китай без виз и всякой конкуренции. Тут же образовались видеосалоны, где можно было посмотреть боевики и эротику. Там мгновенно стал складываться рекрет, быстро превращая Рижский рынок в криминальную клоаку, где можно было запросто купить автомат Калашникова и пучок петрушки одновременно. Вместо бабушек с редиской и клубникой, южан-цветочников с гвоздиками, «Рижка» стала жить по своим буйным законам, покупала и продавала, воровала, завозила, вывозила, жарила шашлыки, дралась и убивала под покровительством коррумпированного перевёртыша Сайкина, нацеленного прежде всего на хищение главного сокровища советской Москвы — 17 заводов производственного автомобильного объединения — Завода имени Ленинского комсомола.

Народные рынки-ярмарки раньше были делом обычным, поскольку большинство московских магазинов, за исключением разве что крупных универмагов, работало по тому же графику, что и весь город, то есть открывались они в девять и закрывались в семь, с выходным в воскресенье. Так что купить многие вещи было даже не то чтобы дорого или сложно, а иногда просто некогда рабочему человеку. В особенности летом, когда в Москве начинался традиционный наплыв гостей столицы. Для решения этого вопроса ещё до Перестройки-переломки были открыты ярмарки в Лужниках, на ВДНХ, в Сокольниках и в Измайлове. Теперь градоначальник — лжекоммунист Сайкин и там создал торгово-воровские сообщества, набирающие силу пропорционально вывозу другими лжекоммунистами дешёвых советских товаров за рубеж, полностью оголяя прилавки государственных магазинов…

Беременные девушки на станции метро «Октябрьское поле», обычно касались скульптур матери с ребёнком для снискания удачи в родах.

— Пусть будет меньше боли! Зачем в мире так много боли? Пускай мой малыш, что бьётся сейчас у меня под сердцем и толкает ножкой, не задохнётся при родах, и акушерка не повредит его тело… — думала молодая розовощекая шатенка, большая грудь и живот которой просматривалась под бежевым демисезонным чешском пальто с большими пуговицами.

Молодые девушки обычно скользили ладонью по бронзовой груди матери, чтобы обеспечить своей груди красивую форму и долголетие. Молодые спортсмены, тёрли диск у девушки-легкоатлетки или мяч у футболиста для достижения лучших результатов. Школьники проводили рукой по скульптурам мальчишек-авиамоделистов или девчонок с глобусом просто так. Скульптура революционного солдата с бантом на груди не имела свойств талисмана — это было воплощение истока всех остальных, как бы младших сущностей, приносящих благо — фигура отца-основателя.

У всех статуй были прототипы, но не боги, не банкир Медичи или Мона Лиза — дочь торговца, не герцог Веллингтон или император Пётр I, а простые советские люди — ученицы школы с Арбата, чемпион по прыжкам в высоту, убитый потом гитлеровцами на войне, натурщица скульптора, курсант военно-морского училища, старший потом капитаном 1-го ранга, и другой курсант, повоевавший и в штрафном батальоне, но ставший советским контр-адмиралом.

Денис, проходя мимо фигуры пограничника Карацупы, тоже коснулся мордочки собаки Индуса. Просто так, на удачу…

Перейдя по длинному переходу, сооружённому во время войны с фашизмом из южного торца зала на станцию «Площадь Свердлова», он попал в белоснежный мраморный дворец, тоже построенный во времена сталинской индустриализации классиком советского державного стиля Фоминым. Эта станция была чём-то похожа на театральный зал с мраморными колоннами-кулисами и простенками-занавесями, хрустальными светильниками-чаши в бронзовой оправе, мраморными скамьями для зрителей и стены перронных залов из прекрасного уральского Прохоро-Баландинского мрамора, мало уступающего по своим свойствам скульптурному итальянскому мрамору Каррарскому, высоко ценимому Микеланджело, а первоначально полы были из плит чёрных и жёлтых мраморных плит «давалу» и «бьюк-янкой». Цоколи путевых стен были облицованы прекрасным зелёным крымским диоритом. Большеразмерные фарфоровые фигурки армян, белорусов, грузин, казахов, русских, узбеков, украинцев — танцующих и играющих на музыкальных инструментов мужчин и женщин в национальных костюмах выражали радость освобождённого революцией народного искусства…

Зайдя в почти полный вагон и протиснувшись через податливую московскую толпу к противоположным дверям, с надписью «не прислоняться», Денис опёрся на стекло спиной, закрыл глаза, чтобы не видеть больше лиц, затылков других частей тела, в одежде и без, множества незнакомых, но как будто много раз виденных людей, и приготовился к движению. Справа от него оказался рослый солдат срочной службы Отдельного Кремлевского полка с синими погонами с буквами «ГБ» — государственная безопасность, а слева пожилая женщина в больших очках с сильным увеличением.

— Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Горьковская»! — произнёс через динамики приятный женский голос.

Двери с решительным стуком резиновых уплотнителей закрылись, пол алюминиевого вагона 81-й серии Мытищинского машиностроительного завода, основанного ещё до революции при помощи американцев, как производство трамваев, мягко покачнулся на пневморессорах, и стал нарастать гул легко набирающих обороты электродвигателей московского завода «Динамо», основанного бельгийцами в 1897 году для замены бельгийских конок в Москве на бельгийские же трамваи. К нему почти сразу вернулись мысли и видения умирающего Виванова, словно Денис двигался не по тоннелю московского метрополитена, а по тоннелю времени…

* * *

…Рано утром 25 октября 1917 года московские районные Советы рабочих депутатов и профсоюзы объявили колеблющемуся Моссовету, что они сами, без него будут бороться против Мосгордумы за подчинение города власти правительства Ленина, Моссовет выбрал свой Военно-революционный комитет. Военные приготовления военного комитета Думы под названием Комитет общественного спасения были слишком очевидны. Множество наводнивших город офицеров открыто и нагло заявляли, что разгонят Советы штыками, как в Калуге, и что они ждут только команду.

Что такое в исполнении офицеров, а именно с этими бывшими царскими офицерами предстояло столкнуться рабочим и солдатам, репрессии, все представляли себе на примере действий гвардейцев полковника Мина, Ладожского полка из Варшавы, казаков, черносотенцев и наёмников градоначальника Дубасова в 1905 году при подавлении декабрьского восстания. Всем старым московским рабочим был памятен полковник Мин, лично расстрелявший в 1905-ом году в Миусском техническом училище 26 санитаров, 14 студентов, 12 девушек-курсисток. Расстраивал он революционных бойцов с особым удовольствием, и людей с повязками Красного Креста не щадил. Царский полковник Мин и гвардейский полковник Риман убивали людей без суда и следствия: матерей на глазах детей, мужей на глазах жён, сыновей на глазах матерей, лично пробивали штыками половые органы, раскраивали черепа саблями. Такие они были — русские офицеры старой царской закалки, с которыми предстояло снова сойтись в бою рабочим.

— Арестованных не иметь! — бросил в январе 1905 года полковник Мин клич своим карателям-гвардейцам, черносотенцам и казакам 1-го Донского полка, штурмующих рабочие кварталы Пресни.

— Подавить любыми жертвами! — отозвался тогда из столицы министр внутренних дел Столыпин, палач, организатор Кровавого воскресенья 9 января 1905 года, для которого переход от репрессий против русских крестьян к массовым убийствам русских рабочих стал закономерным итогом его злодеяний…

Для Василия, осуществляющего, кроме всего, оплату оружия для наёмных офицерско-юнкерских отрядов, было очевидно, что главными вопросами организации рабочих отрядов были вопросы оружия, боеприпасов, транспорта, привлечение на свою сторону частей гарнизона. Рабочими и солдатами готовился захват оружия с оружейных заводов Тульского, Владимирского, Кунцевского, Мызо-Раевского, Симоновского. В лефортовских артиллерийских мастерских находилось около 400 орудий разных стран в процессе ремонта и переделок, несколько японских и австрийских орудий были боеготовы и, хотя замки, панорамы и снаряды от них были спрятаны боевиками «Союза офицеров», но они могли быть, в конце концов, разысканы на складах и в арсеналах. На удачу, поезд с оружием для боевиков Алексеева был остановлен рабочими-железнодорожниками в Гжатске. На Казанском вокзале стоял вагон с японскими винтовками «Арисака». На складах авиаотряда на Ходынке рабочими было реквизировано 30 разобранных 7,7-миллиметровых пулемётов «Lewis», 8-миллиметровых «Hotchkiss» и «Vickers» с дисковыми магазинами. Там были добыты и пороховые ракеты «Le Prieur» для уничтожения аэростатов. В Тулу были срочно посланы грузовики за отечественным оружием — там революционные войска заняли арсенал со 150000 винтовками, 500 пулемётами и 200 миллионами патронов. Арсенал московского Кремля имел 700000 американских винтовок Remington Arms. и Westinghouse — компаний Моргана из заказанных Керенским за золото 1,8 миллионов винтовок. К сожалению, это были не 300 тысяч винтовок под русский трехлинейный патрон «Винчестера» US Rifle, Cal. 30, Model of 1916, но некоторое количество боеприпасов.401 WSL к ним всё же в Кремле имелось…

Арсенал Кремля сразу стал ключевым местом борьбы, как и автомобильные роты в Сокольниках, и самолёты Nieuport N.21 авиаотряда на Ходынке. Гостиницу и магазин торговца Андреева «Дрезден» на улице Тверской — площади Скобелева, на месте, где когда-то размещались палаты боярина Иакинфа Шубы — полководца князя Дмитрия Донского, прямо напротив Моссовета, занял Военный комитет Моссовета и штаб Красной гвардии. Солдаты из запасного самокатного батальона и унтер-офицеры лётного отряда организовали охрану, а также охрану самого Моссовета в здании бывшего генерал-губернатора напротив через улицу Тверскую.

Ключевая точка борьбы — Кремль, имел в качестве гарнизона охранный батальон 56-го запасного полка полковника Пекарского. Сам полк был расквартирован в Покровских казармах. В гарнизон Комля входила 1-я школа прапорщиков. Юнкера, то есть средние чины между солдатами и младшими командирами школы, были из числа фронтовых солдат-боевиков. 683-я Харьковская дружина ополченцев полковника Апонасенко, охраняла в Кремле Малый Николаевский дворец — штаб генерала Шишковского — командующего шестью московскими юнкерскими школами прапорщиков. В здании кремлёвского Арсенала размещалась команда артиллерийских складов легендарного ветерана военной царской службы — генерала от кавалерии Кайгородова. Там же размещалась команда Арсенала полковника Лазарева. Если в 56-ом запасном полку этнических украинцев было не более трети, то у полковника Апонасенко в 683-й Харьковской дружина ополченцев великороссов не было вообще. Офицеры харьковской дружине носили золотые погоны с синей тесьмой и лентой, как бы в целом жёлто-голубые, и такие же повязки на рукавах. Ратники-украинцы на фуражках и шапках носили над кокардой ещё крестик свинцового цвета, имели большие бороды, издалека совсем походили на дедов. Они были не годны для строевой службы, и их мобилизовали власти в возрасте до 43-х лет…