Пик Ленина

Сотрудничество с авиацией, к сожалению, пока не облегчило наших рюкзаков. В них приходится укладывать не только все походное и альпинистское снаряжение, но и запас продуктов, на случай если полет не состоится из-за непогоды или по другим причинам. В лагерь 4200 м выходим поздно, в четвертом часу дня, и через час вступаем на ледник Ленина. До сих пор погода нам благоприятствовала, но сегодня выше пика Ленина с запада прошла гряда легких перистых облаков. Не означает ли это наступление периода непогоды? Трапезников, тонкий ценитель красоты гор, любуется причудливыми скалистыми башнями и зубчатыми стенами, расположенными по обеим сторонам ледника: красные, желтые, серые и даже голубоватые тона их образуют на склонах причудливые полосы и ряды.

Тропа, проложенная в прошлом году саперами САВО, еще сохранилась. Только в тех местах, где ее разрушили передвижки льда и камней, нам приходится расчищать завалы и даже пускать в ход ледорубы. На хорошо знакомую мне площадку лагеря 4200 м приходим перед наступлением полной темноты. Выход назначен на 8 часов, опаздывать нельзя.

Хмурое утро не предвещало вначале ничего хорошего, но потом солнечные лучи разорвали пелену тумана, и тяжелые темные облака остались только вблизи вершинного гребня пика. Аэродром сообщил, что погода летная и в назначенное время самолет вылетит к пику Ленина. Это сообщение заставило нас поторопиться: спешно заканчиваем сборы и выходим на тропу, ведущую к верховьям ледника. Начинается работа, привычная уже по многим походам, но по-прежнему тяжелая даже для самых опытных и сильных альпинистов.

Мы поднимаемся в строго размеренном темпе, который обязывает нас к наибольшему напряжению сил и в то же время позволяет сохранять работоспособность на протяжении всего марша. Через каждые сорок — пятьдесят минут мы останавливаемся и отдыхаем, прислонившись к рюкзакам, которые предварительно сбрасываем с плеч. Но скорость нашего продвижения на этом участке сегодня ниже обычной, видимо, сказывается недостаточная акклиматизация альпинистов. Мы опаздываем. Вдвоем с Трапезниковым мы увеличиваем темп и начинаем постепенно уходить вперед от наших товарищей.

Всего за час до назначенного летчиками срока мы заканчиваем подъем по осыпи и подходим к снежному склону, выводящему к площадке лагеря 5200 м. На нашем пути новое непредвиденное препятствие: склон обледенел и нам приходится попеременно на наиболее крутых участках рубить ступени. Облака спускаются вниз, ветер крепнет, но вряд ли это остановит упорного Липкина. Нам остается продолжать подъем. Не более десяти минут хода отделяют нас от площадки, когда Трапезников вдруг опускается на снег. Ему не по себе: одолевают усталость и тошнота. Оставляю рядом с ним свой рюкзак и устремляюсь вперед. До назначенного срока остаются считанные минуты.

Наконец я выбираюсь на площадку лагеря 5200 м, и одновременно до меня доносится гул авиационного мотора. Теперь остается только разложить на снегу посреди площадки в виде большой буквы «Т» принесенные мною чехлы спальных мешков. Я успеваю сделать это вовремя и предусмотрительно отхожу на несколько метров в сторону.

Самолет появляется из-за гряды облаков внезапно, делает заход с северо-востока и проносится вдоль склона пика Ленина очень низко над площадкой лагеря. Я успеваю увидеть Липкина, он машет мне рукой. Сразу же за куполом он делает пологий разворот вправо, в сторону верховий ледника Ленина. Новый заход, на этот раз от самолета отделяется темная точка. Описывая в воздухе длинную дугу, груз падает далеко за пределами площадки, на сотни метров ниже, в трещину крутого ледяного склона. Позже мы узнаем, что жертвой первого неудачного броска случайно оказались теплые вещи Васи Мартынова.

Третий заход — и ящик с драгоценным для нас грузом врезается глубоко в снег рядом с посадочным знаком. Еще и еще заход! Я не замечаю, как ко мне подходят товарищи, в восторге мы что-то кричим при виде того, как ящик за ящиком точно ложится на площадке. Только один из них, ударившись о лед, раскалывается, и из него веером вылетают на снег пачки сухого спирта. Сделав седьмой, последний заход, самолет уходит вниз, в Алайскую долину.

Извлекаем из ящиков груз, собираем на снегу белые таблетки спирта. Сапоровский уже успевает поставить свою палатку и связывается с аэродромом. Липкин там, через 40 минут он снова будет над нашим лагерем на другом самолете, подготовленном заблаговременно. Мы с тревогой смотрим вокруг, погода все ухудшается, ветер крепчает, внизу в долине и выше нас клубятся тяжелые облака. Но точно в назначенное время до нас доходит ровный гул мотора, и мы приготавливаемся к приему груза.

Первый ящик сброшен благополучно. Сделав разворот, Липкин снова ложится курсом на нашу площадку.

Но тут мы видим, как самолет внезапно начинает терять высоту. Как будто какая-то невидимая рука прижимает его к склонам пика Ленина, а затем совсем близко от нас бросает камнем вниз. Катастрофа неминуема: мысль о посадке здесь, на куполе шириной в несколько десятков метров, кажется невероятной, а вне нашей площадки — гибель: слева и справа нас окружают глубокие пропасти.

Самолет мчится на нас, за снежным склоном мы видим уже только мотор и верхнюю плоскость крыла падающего самолета. Замедляющийся бег, самолет делает последний прыжок и зарывается мотором в снег в нескольких метрах от нас. На снег из него вываливается одна фигура, другая бессильно повисает на ремнях.

Проваливаясь в глубоком снегу и забыв о трещинах, мы бросаемся к самолету. Помогаем штурману Сысоеву освободиться от ремней, он невредим. Липкин уже на ногах, первый его вопрос о самолете.

— Найдем ли мы здесь площадку для взлета? — спрашивает он у меня.

Когда в ответ я молча указываю ему рукой на границы купола, он сразу же предлагает использовать для разбега самолета склоны вершины. Взлетев на лыжах, которые ему могут сбросить сюда летчики, он сядет где-нибудь на озере, машину он должен спасти. Мы понимаем чувство Липкина, стараемся успокоить его.

Как мы узнали позже, причиной аварии был мощный нисходящий поток воздуха, который прижал самолет к склонам пика Ленина. В этот момент сорвавшийся со склонов осколок льда попал в пропеллер, и тот разлетелся на части. Самолет начал падать вниз, единственным спасением была посадка на площадку лагеря. Только летное мастерство Липкина позволило осуществить ее благополучно.

Внезапно начинается снегопад, а наши гости, попавшие сюда, на склоны пика Ленина, таким необычным путем, одеты очень легко. На Липкине щегольская кожаная куртка, пилотка и начищенные до блеска хромовые сапоги; Сысоев в легком комбинезоне. Кто-то приносит из палаток веревку, и мы предлагаем летчикам связаться с нами.

Они делают это не совсем охотно, и уже на ходу Искин начинает рассказывать им что-то о трещинах. Но его объяснения обрываются на полуслове, я оборачиваюсь и вижу над снегом только голову Искина и его руки, уцепившиеся за края скрытой трещины: Сысоев с испуганным лицом держит натянувшуюся веревку. Наступает разрядка, все мы хохочем; летчики получают первый наглядный урок по альпинизму.

Сапоровский спрашивает, что ему сообщить в ответ на настойчивые запросы Сары-Таша о Липкине: срок его возвращения туда давно уже прошел. Передаем коротко и в точном соответствии с истиной, что все благополучно, летчики у нас в гостях и пьют чай. Аэродром просит еще раз повторить текст радиограммы и замолкает.

Мы уступаем Сысоеву и Липкину спальные мешки, и они скоро засыпают. Хуже всего чувствует себя Сапоровский. У него все признаки тяжелой горной болезни, и врач считает, что ему следует скорее спуститься вниз.

Всю ночь метет снег, а утром мы обнаруживаем, что находимся в полосе густого тумана. Отправившиеся к самолету Мартынов и Ганецкий скрываются в серой мгле через несколько шагов. Снегопад продолжается. В такую погоду не может быть и речи о нашем спуске с летчиками; мы остро ощущаем свою ответственность за их безопасность. В базовый лагерь возвращаются только врач с Сапоровским, все остальные остаются до улучшения погоды.

Разгружаем самолет, фюзеляж которого забит ящиками с грузом, и устраиваем в палатке врача склад. Он быстро заполняется до отказа; снаряжения и продуктов, доставленных сюда летчиками, хватит с избытком для акклиматизационного похода и штурма вершины. Проходит еще одна ночь, и только в середине следующего дня мы можем начать спуск. Летчики идут впереди Трапезникова в одной с ним связке и беспрекословно выполняют все его приказания. Хромовые сапоги им пришлось снять и заменить альпинистскими ботинками, двое из нас спускаются в высотной обуви, предназначенной для штурма вершины.

Наши неожиданные спутники держатся бодро. Иногда только во время утомительного перехода Липкин шутливо жалуется на превратности судьбы; по его словам, самый большой пеший переход в его жизни до этого составлял всего пять километров и был связан со сбором грибов — занятием, как он считает, более приятным, чем альпинистские походы…

К 9 часам вечера 1 августа отряд прибывает в лагерь 3700 м, где нас ожидает чай, приготовленный не из талого снега, а чистой родниковой воды, и заслуженный отдых (Взлет потерпевшего аварию самолета с площадки 5200 м оказался невозможным. Осенью 1937 г. отрядом саперов с самолета были сняты наиболее ценные части мотора и навигационные приборы; корпус самолета и сейчас еще находится на склонах пика Ленина).

На следующий день Липкин и Сысоев улетают в Сары-Таш. Мы провожаем наших друзей до посадочной площадки и возвращаемся оттуда в лагерь только к вечеру. Короткий отдых приходит к концу, теперь надо определить дальнейший ход подготовки восхождения.

Отряд не полностью выполнил план первого похода. Все продукты и снаряжение для штурма вершины теперь сосредоточены на площадке 5200 м. Из-за непогоды и аварии самолета мы не смогли поднять их выше и организовать следующие высотные лагери. Участники будущего восхождения вряд ли получили должную акклиматизацию. Но для того чтобы повторить акклиматизационный поход, нам нужно не менее четырех-пяти дней хорошей погоды; еще два-три дня займут подготовка к походу и последующий отдых. Мы приходим к неутешительному выводу, что в этом случае штурм пика Ленина начнется не ранее 11–12 августа, если только погода не задержит его еще на несколько дней. Такие сроки явно неприемлемы — мы поставим под угрозу успех восхождения на пик Коммунизма. Небольшая группа О. Аристова не в состоянии самостоятельно начать штурм пика, а время устойчивой августовской погоды будет упущено.

Решающий довод во все рассуждения вносит очередной прогноз погоды, который радисты принимают вечером 3 августа из Ташкента. Метеорологи предупреждают нас о резком ухудшении погоды в районе пика Ленина к концу дня 7 августа, продлится оно два-три дня. Опыт похода 1936 г. научил нас относиться с уважением к выводам ташкентских метеорологов, и мы пересматриваем свои планы.

Альпинисты отряда выходят в кратковременный поход для тренировочного восхождения на вершину высотой около 5000 м в отроге Заалайского хребта; она высится невдалеке от ледника Ленина.

Когда днем 7 августа мы все собираемся в лагере, признаки ухудшения погоды уже налицо: дует сильный юго-западный ветер, облака заволакивают склоны пика Ленина.

Ненастье приходит в точно определенные метеорологами сроки. К вечеру облачность сгущается, начинается обложной дождь. Сильные порывы ветра обрушиваются на палатки. Становится холоднее, хлопья мокрого снега падают на траву. Непогода продолжается весь следующий день, и только к вечеру над Алайской долиной появляются участки голубого неба. Желанная перемена погоды уже близка, наступают дни штурма вершины, к которому мы так долго готовились.

Утром 9 августа солнечные лучи начинают обогревать наш засыпанный снегом лагерь, и через час от непогоды не остается и следа; снова зеленеют склоны окружающих холмов. Мы сушим на солнце отсыревшие за два дня вещи, смазываем альпинистские ботинки. Сапоровский дает мне последние наставления по обращению с радиостанцией: он еще не оправился от недомогания и я буду выполнять обязанности радиста штурмовой группы. Приемник, передатчик и батареи питания радиостанции вмещаются в маленький ящичек и весят не более шести килограммов. Этот добавочный груз не обременит нашу штурмовую группу из 10 человек, а преимущества надежной связи оценены нами уже во время первого похода.

Уточняем последние детали плана восхождения. Тропа на леднике достаточно сохранилась, и поэтому наши рюкзаки до высоты 4900 м будут доставлены ишаками. В первый высотный лагерь нас будет сопровождать только что прибывший из Ташкента оператор «Союзкинохроники» М. Ковнат. Он спустится вниз вместе с радистом Ольшанским, после того как заснимет выступление нашей группы к вершине.

Наши летчики начали уже полеты на ледник Коммунизма и ледник Фортамбек. Грузы для других отрядов экспедиции сбрасываются там на грузовых парашютах. Но Липкин намерен продолжить снабжение нашей группы с воздуха во время штурма вершины. Мы решаем принять грузы в лагере на снежной террасе на высоте около 6200 м. От этого места мы пойдем по пути первовосходителей на восток до скальной гряды и дальше к вершинному гребню. Там на высоте около 6700 м будет разбит наш последний перед штурмом вершины высотный лагерь.

Энергичные сборы отряда заканчиваются к полудню 10 августа. В сопровождении небольшого каравана мы выходим к лагерю 4200 м.

На следующий день ишаки доставляют наши грузы до конца старой тропы на высоте 4900 м, и мы без труда поднимаемся к площадке лагеря 5200 м. Палатка с продуктами полузасыпана снегом. Обнаруживаем, что лежащие возле неплотно прикрытого входа грудинка и колбаса расклеваны горными красноклювыми клушицами. Эти птицы сопровождают нас в каждом походе и опускаются на площадки лагерей, как только их оставляют люди. Мы уже убедились, что высота и холод для этих пронырливых и смелых птиц не препятствие: в поисках случайной наживы они поднимаются до вершин Заалайского хребта.

Спим в палатках по трое, я — вместе со своими ленинградскими товарищами. Борис Трапезников чувствует себя неважно, его тошнит, и он почти ничего не есть. Трапезников уверяет нас, что это последствие легкого отравления недоброкачественными консервами в прошлом походе, но более вероятно, что причина его недомогания — горная болезнь. Ночью дует сильный ветер, и мы опасаемся за прочность палаток.

Утром 12 августа укладываем свои рюкзаки. Продукты и горючее берем отсюда без расчета на то, что сможем пополнить свои запасы на высоте 6200 м, — мы не вправе рисковать восхождением и ставить его в зависимость от снабжения продуктами с самолетов. Трещит киноаппарат; мы прощаемся с остающимися товарищами.

Наш груз тяжел, и отряд медленно одолевает подъем к лагерю 5800 м. Снежный наст склона сначала достаточно прочен, но на подходах к площадке лагеря очередной альпинист, прокладывающий след впереди колонны, проваливается по пояс в рыхлом снегу. Усталые, мы забираемся в палатки. Трапезников, несмотря на все уговоры, наотрез отказывается от ужина; он пьет чай и съедает одно яблоко. Если он не преодолеет болезнь, то не сможет закончить восхождение.

Связываюсь с базовым лагерем и Сары-Ташем. Летчики будут над снежной террасой завтра ровно в 14 часов.

Утром два участника восхождения, Трапезников и Семеновский, чувствуют себя неважно, но они намерены продолжать подъем и начинают решительно укладывать свои рюкзаки. Вместе с Искиным и Ганецким выхожу вперед, чтобы вовремя подняться на площадку лагеря 6200 м и принять от летчиков грузы.

Глубокий снег на крутом склоне задерживает наш подъем. Проходим памятное мне место, где год назад в пещерах отряд САВО был засыпан лавиной, и сворачиваем влево. До назначенного срока остается сорок минут, когда мы убеждаемся, что не успеем вовремя подойти к намеченному месту — небольшой снежной площадке, укрытой невысокой ледяной стенкой.

А что, если сообщить об этом летчикам? Сбрасываю рюкзак и достаю радиостанцию. Пока Искин разворачивает антенну и закрепляет ее на двух ледорубах, я присоединяю питание, микрофон. Посылаю в эфир позывные «Лена», немедленно отвечает Сары-Таш. Через минуту я уже беседую с Липкиным; учитывая наше положение, он соглашается отложить вылет на двадцать минут.

Снова вперед! Проваливаясь в глубоком снегу, мы медленно приближаемся к площадке лагеря, несмотря на то что вкладываем в продвижение все свои силы. Когда мы наконец достигаем цели, то замечаем черную точку самолета, приближающегося к пику Ленина. Выкладывать посадочный знак нам уже некогда, к тому же площадка лагеря так мала, что это практически бесполезно. Летчики будут сбрасывать груз на нас.

Самолет проносится вдоль склона над нашей головой, и сразу же от него отделяется первый ящик; он со свистом врезается в снег. Заход следует за заходом. При приближении груза нам приходится бросаться в сторону и увертываться, чтобы не попасть под «бомбежку». Наконец, самолет ложится курсом на аэродром, и мы вздыхаем с облегчением. Но перерыв короток. Сары-Таш сообщает, что Липкин немедленно повторит вылет, чтобы сбросить новую партию груза. Пытаемся заметить места падения ящиков, они ушли под снег на полтора метра. С. Ганецкий маркирует обнаруженные им воронки цветной бумагой.

Погода начинает портиться, склоны пика Ленина выше лагеря затягивает облачность. Но снова раздается гул мотора. На этот раз при заходах на нашу площадку летчику приходится пробиваться сквозь налетающие облака. Снова ящик за ящиком ложится вблизи нас, и вся рискованная операция заканчивается наконец благополучно.

Вскоре к лагерю подходят наши усталые товарищи. Туман накрывает площадку, начинается снегопад. Для отдыха нет времени: надо собрать груз, отрыть площадки, установить палатки; на случай непогоды мы возводим вокруг палаток защитные стенки из снега и особо прочно закрепляем оттяжки. Четырех ящиков с грузом так и не нашли. В одном из них были надувные матрацы. Зато благодаря двум рейсам летчиков у нас теперь вдоволь продуктов и горючего.

Мартынов, ведающий сортировкой груды консервных банок, изрядно помятых при падении в снег, обнаруживает, что у нас больше двух десятков банок только фруктовых компотов; вряд ли какая-либо другая высотная экспедиция имела подобные запасы на такой высоте. Но по мере подъема мы едим все меньше, и сообщение Мартынова не вызывает особого энтузиазма. Альпинисты торопятся скорее забраться в спальные мешки, напиться горячего чая и отдохнуть после тяжелого рабочего дня. Трапезникову не лучше, он почти ничего не ест, но по-прежнему крепится; когда мы укладываемся, он извлекает из рюкзака томик О'Генри и читает нам вслух рассказы.

К ночи буря разыгрывается не на шутку. Снег стучит по нашей палатке. Неумолчно свистит ветер. Снежный сугроб начинает теснить палатку и доставляет нам много хлопот; на протяжении ночи, не вылезая из спальных мешков, мы несколько раз уминаем снег изнутри на полотнищах палатки — иначе они лягут на наши лица. Утром убеждаемся, что идти вверх нельзя, снегопад продолжается, площадка нашего лагеря по-прежнему в облаках.

В 8 часов наступает время очередной радиосвязи. Включаю передатчик, который с вечера стоит у моего изголовья, товарищи по палатке надевают запасные телефонные наушники. В ответ на вызов первым откликается наш базовый лагерь у ледника Ленина. Борис Сапоровский вместо обычного короткого приветствия торжественно объявляет о том, что в честь отважных альпинистов, штурмующих пик Ленина, сейчас будет дан специальный концерт; мы понимаем, что наши друзья стараются нас подбодрить.

Возможности Сапоровского не велики. Он исполняет на разбитой при переправе через Ачикташ балалайке несколько русских песен и переходит к делу.

— Держись, ребята, — говорит он, — снегопад у нас внизу уже закончился, вижу на западе разрывы облачности. Все отряды желают вам успеха.

Это сообщение вливает в нас новые силы; в палатках слышны голоса и смех. Сапоровский оказался прав: часа через два снегопад прекращается и проглядывает солнце. Мы сворачиваем лагерь и в 12 часов дня начинаем подъем по пологой террасе.

Теперь мы движемся на восток и удаляемся от вершины пика Ленина. Зигзаг, который делает наш отряд, позволит нам не подниматься по крутым и опасным склонам, где в прошлом году в подобных же снежных условиях альпинисты САВО были застигнуты лавинами. Медленно приближаются скалы северного отрога, у них мы намерены сегодня остановиться на ночлег. На участках особенно глубокого рыхлого снега отряд останавливается и ждет, пока передние альпинисты протопчут след. Только к исходу дня мы приближаемся к площадке нашего нового высотного лагеря, четвертого по счету. За пять часов марша нам удалось подняться всего на сто двадцать — сто пятьдесят метров, но этот переход утомил нас больше, чем все предыдущие.

Ураганный ветер треплет наши палатки всю ночь и первую половину следующего дня. Лежа в спальных мешках, мы прислушиваемся к гулу бури и терпеливо ждем, когда можно будет продолжить восхождение. Ветер стихает только во второй половине дня. На этот раз погода улучшается основательно, от облачности скоро не останется и следа. Наступают решающие часы штурма вершины.

Трапезникову совсем плохо, он не может принимать пищу, приступы рвоты начинаются у него даже после питья. В три часа дня решаем отправить его вместе с ослабевшим Семеновским вниз. Сегодня к вечеру они могут спуститься к лагерю 5800 м. Там с потерей высоты их самочувствие должно улучшиться. Оставшиеся восемь альпинистов продолжат восхождение завтра, с тем чтобы в тот же день добраться до гребня и организовать там последний перед штурмом вершины высотный лагерь.

16 августа к утру становится очень холодно. Крыша нашей палатки за ночь покрылась изнутри толстым слоем изморози. Выбираться из теплых спальных мешков в этих условиях нелегко. Сначала сидя мы натягиваем свитеры и теплые шлемы, а затем торопимся надеть на себя все другие теплые вещи. В одиннадцатом часу распределяем по рюкзакам весь груз и начинаем подъем.

Каждый шаг требует больших усилий. Идем мы очень медленно, после нескольких десятков таких шагов мы вынуждены останавливаться для передышки. Особенно изнуряют нас участки сухого, продутого ветром снега, по которому мы идем, как по сыпучему песку; нога не получает здесь твердой опоры и ползет вниз. Стараемся идти между выступами скал, здесь снег кажется более прочным. Ветер обжигает лицо, но никто пока не жалуется на холод. Мы идем молча, останавливаемся для короткого отдыха и снова идем вверх…

К четырем часам дня, совсем выбившись из сил, достигаем гребня. Нет ни времени, ни желания рассматривать открывшуюся к югу панораму. Поворачиваем к западу. Перед нами широкий пологий гребень, на котором кое-где видны выходы скал; несколькими ступенями он уходит на запад. Продолжаем подъем до шести часов вечера, когда заходящее солнце приближается к отрогам Заалайского хребта.

Палатки устанавливаем под прикрытием крутого взлета гребня. Тяжелые испытания похода и изнурительный подъем притупили наши чувства, и нас не волнует, что мы устанавливаем палатки своего лагеря на огромной высоте в 6800 м. После радиосвязи альпинисты немного оживляются. Заботливые радисты из базового лагеря передают нам — я подозреваю, не случайно — несколько радиограмм от родных и знакомых. В ответ идут корреспонденции в «Красную звезду» и «Комсомольскую правду».

За каждым шагом нашего отряда внимательно следят. Слышимость прекрасная, я вызываю аэродром, Ош, отряды экспедиции; отовсюду к нам доносятся теплые слова приветствий и пожеланий успеха.

Сразу же после короткого ужина забираемся с головой в спальные мешки. Разговоры в палатках уже давно закончились, но сон долго не приходит: мы думаем о предстоящем восхождении.

Решающий штурм вершины пика Ленина мы начинаем поздно — около 11 часов утра, когда становится немного теплее. За плечами у нас уже нет рюкзаков, но вряд ли мы продвигаемся сегодня быстрее, чем вчера с тяжелым грузом.

Небо безоблачно, нет облаков и под нами. С этой высоты можно охватить взглядом огромные пространства на сотни километров вокруг. К горизонту уходят горные цепи Памира. Но, как ни странно, мы равнодушны к окружающему, все наши помыслы сосредоточены на достижении цели.

Только через шесть часов мы подходим к последнему перед вершиной крутому взлету гребня. Снег, по которому мы идем, становится все плотнее и переходит в твердый фирн. Теперь скорость нашего подъема резко падает. До самой вершины мы должны проложить цепочку ступеней, которые мы рубим, идя по очереди впереди колонны. Фирн податлив, но на каждую ступень надо потратить не менее двух взмахов ледоруба; вырубив две ступени, можно сделать еще два шага к вершине.

Все ближе придвигаются ко мне предвершинные скалы. Еще несколько шагов, я ухватываюсь за них руками и начинаю карабкаться вверх. Приходится соблюдать все предосторожности, чтобы не сбросить камни на товарищей, которые идут вплотную сзади меня. До купола вершины остается не более двух метров, когда многопудовый камень, на который я опираюсь рукой, начинает колебаться на своем непрочном основании. Застываю на месте. Теперь мне остается только ждать, когда все семь альпинистов обойдут опасное место и выберутся на вершину. Этот момент наступает. Я делаю шаг в сторону; каменная глыба с грохотом рушится вниз, увлекая за собою обломки скал и пласты снега.

…Через пять минут выбираюсь на купол вершины. В нескольких метрах дальше, у скал, чернеющих невысоким островком на снежном поле, тесной группой стоят мои товарищи по восхождению. Они уже бережно снимают небольшой гипсовый бюст Владимира Ильича Ленина с камней, на которых еще сохранились обрывки красного сукна. Тут же, в железной коробке, находим записку первовосходителей. По традиции альпинистов присоединяем к ней свою с указанием даты нашего восхождения и фамилий восходителей. Рядом с ней прячем в камни тщательно завернутый в непромокаемую бумагу текст Конституции СССР.

Несложная церемония заканчивается; цель, к которой мы стремились два года, достигнута. Кто-то начинает петь «Интернационал», мы присоединяемся. Голоса наши звучат негромко и прерываются иногда на полуслове: виной этому высота, а может быть, и волнение. Щелкают затворы фотоаппаратов, которые нам пришлось нести сюда за пазухой, чтобы не заморозить их механизм. Шесть часов вечера, мы должны торопиться, начинаем спуск.

В этот момент до нашего слуха доносится гул авиационного мотора, и мы замечаем ниже себя самолет, который, набирая высоту, кружится над ледником Ленина. Это Липкин! Через несколько минут он проносится мимо нас; блестит на солнце объектив киноаппарата. Мы поднимаем ледорубы и приветствуем наших друзей. Липкин машет рукой, делает несколько кругов над вершиной и уходит в сторону аэродрома.

Алайскую долину начинает покрывать вечерняя тень. Осторожный спуск по ступеням, вырубленным нами на крутом склоне, отнимает немного меньше времени, чем подъем. Солнце бросает на нас последние лучи; снега вершины окрашены уже в розовые тона заката, а на Алайскую долину ложатся тени вечерних сумерек. Наш отряд успевает пройти только первые ступени гребня, когда наступает вечер. Но мы можем продолжить спуск — теперь вершинный гребень освещает луна. Один за другим сменяются перепады гребня, нам кажется, что мы спускаемся по ним долгие часы.

Внезапно останавливается Альгамбров; он заявляет, что мы уже давно прошли место своего бивака. Некоторые склонны разделить его мнение.

Опасное сомнение и растерянность начинают овладевать отрядом. К счастью, это продолжается недолго; мы снова на спуске. Еще несколько перепадов гребня, и мы вздыхаем с облегчением: в нескольких метрах от нас темнеют полотнища палаток — это наш лагерь. Восхождение отсюда к вершине и спуск с нее отняли у нас без малого двенадцать часов непрерывной работы.

Возвращение с вершинного гребня в лагерь у ледника Ленина продолжается еще полтора дня. Большинство из нас уже не в силах идти широким, ускоренным шагом, который позволяет использовать спуск. Спотыкаясь в глубоком снегу и часто останавливаясь для отдыха, мы достигаем середины террасы и, к великому изумлению, обнаруживаем здесь, в полузасыпанной снегом палатке, совершенно ослабевшего В. Л. Семеновского, которого три дня тому назад мы отправили вниз в сопровождении Б. Н. Трапезникова.

— Где Борис?!

— Он пошел в лагерь, — отвечает Василий Логинович. — Я его сам отправил вниз и решил здесь немного отдохнуть…

Движение наше становится совсем медленным, только к вечеру мы подходим к лагерю 5200 м. Но 19 августа по мере спуска силы отряда восстанавливаются. К трем часам мы приходим в базовый лагерь. Товарищи встречают нас в строю, среди них Трапезников. Толком объяснить причину своего безрассудного спуска Борис не может, все прошлые события представляются ему как бы в полусне. Он помнит только, что его охватило неодолимое стремление попасть скорее в лагерь и утолить там жажду. К ночи он достиг цели, выпил залпом несколько литров огуречного рассола и, односложно ответив на вопросы товарищей, забылся в тяжелом сне, продолжавшемся сутки.

…Между палатками укреплено кумачовое полотнище со словами привета новому отряду победителей пика Ленина. Восхождение закончено. В тот же день мы начинаем свертывать лагерь и готовиться к путешествию к подножию пика Коммунизма. Опыт двухлетней борьбы за покорение высшей точки Заалайского хребта позволяет альпинистам нашего отряда смело идти навстречу новым испытаниям высотных походов.

Снова у пика Ленина

Восхождение на пик Ленина было первой спортивной победой альпинистов Памирской экспедиции 1937 г. В конце августа этого года начался штурм пика Коммунизма, на этот раз на вершину взошли шесть советских горовосходителей. Группа альпинистов, штурмовавшая пик Е. Корженевской, достигла высоты 6900 м, но из-за тактических просчетов была не в состоянии достигнуть вершины. Решить эту трудную спортивную задачу и взойти на третий семитысячник Памира удалось только через шестнадцать лет, в 1953 г.

Великая Отечественная война прервала походы альпинистов на Памире. Они возобновились в 1946 г., когда была организована экспедиция на Юго-Западный Памир. Ее участники совершили восхождения на высочайшие вершины этой области Памира — пик Патхор (6080 м) и пик Карла Маркса (6726 м), а также провели несколько разведывательных походов в Рушанском и Шахдаринском хребтах.

В следующем году Памир посетили уже две альпинистские экспедиции: одна из них работала в западной части Шахдаринского хребта, а другая — на леднике Сагран, в хребте Петра Первого. В 1948 г. советские горовосходители вступили на вершину пика Гармо (6595 м).

В походы, ставящие своей целью восхождения на вершины Памира и Тянь-Шаня, стало включаться новое поколение альпинистов, получивших первую спортивную подготовку в послевоенные годы. Самостоятельные высотные экспедиции впервые начали организовывать альпинисты Казахстана и Узбекистана.

Внимание альпинистов-высотников снова было обращено к Заалайскому хребту и его высочайшей вершине; этот район по-прежнему оставался наиболее доступным для высотных тренировок и для восхождений на один из семитысячников Советского Союза.

В 1950 г. после тринадцатилетнего перерыва у подножия пика Ленина появились альпинисты. Экспедиция, ставящая своей целью восхождение на главную вершину Заалайского хребта, состояла из молодых альпинистов Советской Армии: большинство из них впервые бралось за решение такой ответственной спортивной задачи. Руководителем будущего восхождения был назначен В. И. Рацек, опытный альпинист, участник многих походов и восхождений на Тянь-Шане и Памире.

Новой попытке восхождения на пик Ленина предшествовала тщательно продуманная подготовка. С самолета для уточнения будущего маршрута были разведаны северные склоны пика. Много внимания было уделено подбору продуктов питания и снаряжения альпинистов. Участники экспедиции в течение месяца, предшествующего штурму, занимались систематической физической и альпинистской подготовкой. Они совершили четыре тренировочных восхождения на безымянные вершины в районе пика Ленина и акклиматизационный поход на его склонах до высоты 6000 м.

Штурм вершины начался 9 августа по пути, которым шли прошлые восходители, из лагеря, расположенного на леднике Ленина на высоте 4200 м. В тот же день штурмовая группа, сопровождаемая альпинистами вспомогательной группы, достигла лагеря 5200 м. 10 августа, минуя высоту 5700 м, где прошлые экспедиции устраивали следующий высотный лагерь, альпинисты выбрались на снежную террасу. Они прошли по ней половину расстояния, отделяющего их от скального ребра, выводящего к вершинному гребню. Тяжелый переход закончился только в 7 часов вечера. Вспомогательная группа спустилась в лагерь 4200 м, чтобы вести наблюдение за ходом штурма и оказывать в случае необходимости помощь восходителям, а четырнадцать альпинистов на следующий день продолжали подъем.

Продвижение вдоль крутого скального ребра было очень медленным, сказывались усталость и высота. За девять часов работы удалось выбраться на вершинный гребень, где на высоте около 6400 м были установлены палатки нового высотного лагеря. Все были сильно утомлены. Чтобы отдохнуть перед подъемом по вершинному гребню, группа восходителей оставалась в лагере весь день 12 августа.

Погода благоприятствовала альпинистам. Ясным морозным утром они свернули палатки и начали движение по направлению к последнему на гребне высотному лагерю. Он был оборудован на высоте около 7000 м, несколько выше того места, где к вершинному гребню примыкает скальное ребро, выводящее к западному краю террасы. Теперь всего сто пятьдесят — двести метров подъема отделяли отряд от цели.

Выход к вершине в день решающего штурма был задержан ураганным ветром. Сильный ветер порвал две палатки из четырех. Альпинисты зашили их и, как только немного стих ветер, начали готовиться к выходу. Оказалось, что двое из них не в состоянии продолжать подъем, больных пришлось оставить в лагере.

На последнем этапе восхождения альпинисты поднимались всего по 3040 м в течение каждого часа. Понадобилось огромное напряжение сил, чтобы преодолеть последний крутой взлет гребня и выйти наконец на купол вершины.

Победа была одержана к середине дня 14 августа. На вершину пика Ленина взошли двенадцать альпинистов Советской Армии — число, небывалое в мировой практике восхождений на вершины такой высоты.

К вечеру окрыленные победой альпинисты вернулись в свой лагерь. Самочувствие их заметно улучшилось, у многих появился аппетит. Во время движения по гребню их внимание было привлечено следами крупного хищного зверя памирских высот — снежного барса, который прошел к вершине незадолго до альпинистов: отпечатки его лап не были еще занесены снегом. Можно было предположить, что этим необычайным путем барс прошел на запад в верховья соседних ледников.

Через несколько дней весь отряд благополучно спустился в Алайскую долину.

В следующем, 1951 году молодые альпинисты-высотники Советской Армии под руководством В. И. Рацека продолжили свои походы в Заалайском хребте. Их экспедиция, организованная Ташкентским окружным Домом офицеров, обследовала ледники северных склонов хребта, лежащие к востоку от ледника Ленина. Группа альпинистов под руководством В. В. Ноздрюхина проникла в верховья ледника Заблуждения и совершила оттуда восхождение на пик Корженевского (6005 м). Выйти на эту вершину Заалайского хребта удалось после длительного движения по его северному отрогу, на котором было создано четыре промежуточных лагеря. К югу от вершины лежат верховья восточной ветви ледника Октябрьского; наблюдения горовосходителей помогли уточнить орографическую схему этого горного узла, примыкающего своими южными склонами к бассейну р. Караджилгасай.

Прошел еще один год, и район пика Ленина посетила новая экспедиция. Участниками ее были молодые альпинисты спортивного общества «Спартак». Под руководством В. М. Абалакова, участника первого восхождения на пик Ленина, они должны были подготовиться к высотным походам и в заключение учебно-тренировочного сбора совершить в Заалайском хребте несколько восхождений.

Все три восхождения советских альпинистов на пик Ленина были до этого сделаны по одному пути. Штурмовые отряды экспедиций 1934, 1937 и 1950 гг. из верховий ледника Ленина выходили на восточный вершинный гребень и по нему поднимались к высшей точке пика Ленина. Спартаковцы поставили перед собой новую задачу. Поднявшись на пик Ленина обычным путем, они намеревались с вершины продолжить движение на запад, пройти весь западный гребень пика Ленина до вершины Раздельной, подняться на пик Дзержинского и только после этого спуститься в Алайскую долину.

Команда «Спартака» имела ужена Кавказе большой опыт прохождения по вершинным гребням хребтов; такие восхождения называются траверсами. Но на этот раз им предстояло решить принципиально новую задачу значительно большей трудности траверс пика Ленина с выходом на пик Дзержинского надо было осуществить на средних высотах в 6500–6700 м, то есть почти на полтора километра выше, чем на Кавказе.

У ледника Ленина на травянистой площадке был оборудован базовый «Зеленый лагерь». Из него были проведены первые тренировочные походы; с каждым разом команда поднималась по склонам пика Ленина все выше и выше. Альпинисты были бы не в состоянии нести с собой весь запас продуктов и горючего, необходимого для многодневного восхождения, поэтому часть грузов для траверса была занесена на вершину Раздельную, а часть — на террасу. По пути подъема на восточный гребень пика Ленина на высотах 5200 м и 6100 м были отрыты пещеры.

В августе десять альпинистов выступили из «Зеленого лагеря» на траверс; к концу шестого дня похода они поднялись на восточный гребень пика Ленина на высоту около 6700 м. Они не смогли отрыть здесь снежных пещер, так как толщина снежного покрова на гребне была недостаточной, и ночевать им пришлось в палатках, установленных попарно, входами друг к другу.

Ночью начался снежный буран, он продолжался непрерывно три дня. Лежа в спальных мешках, альпинисты ожидали того часа, когда они смогут продолжить восхождение. Но длительная непогода осложнила положение группы; продукты у них кончались, один из альпинистов заболел. Тяжелый кашель усиливался у него с каждым часом, он не узнавал товарищей и начал впадать в бессознательное состояние. Когда на десятый день похода погода несколько улучшилась, альпинистам пришлось спуститься вниз. Больного завернули в два спальных мешка и тащили сначала за собой волоком по снегу, а потом вели, поддерживая с двух сторон.

Четыре дня продолжался тяжелый спуск отряда по заснеженным склонам пика Ленина; лишь к исходу тринадцатого дня альпинистам удалось возвратиться в базовый лагерь.