Ульрик

– Перчатки из кожи дракона выдержат… – поначалу Ульрик остолбенел, для него это прозвучало примерно так же, как если бы дракон предложил использовать перчатки из человечьей кожи, потом пожал плечами и о чём-то глубоко задумался. Он подошёл вплотную к дракону, погладил его шею, зачем-то поскрёб её ногтем, попробовал отогнуть чешуйку…

– Что-то я на вас лишней кожи не вижу… Можно, конечно, попробовать из крыльев выкроить, а ну вдруг они потом не заживут? – теперь уже Катуш воззрился на Ульрика в немом ужасе, а Ульрик, не заметив его взгляда, задумчиво продолжал, – Или, может быть, вы линяете? Ну, как змея. Тогда может где-то лишняя кожа и завалялась, можно сшить… Хотя нет, какая ж вы змея, вы скорее ящерица… Или ящерицы тоже линяют?

Катуш сравнения с ящерицей совершенно не оценил, в глазу его зажёгся хищный красный огонёк, а дым из ноздрей и клюва прорезали тонкие язычки пламени, чуть не подпалившие Ульрику шевелюру.

– Давай договоримся, мой-возможно-друг, – очень тихо и очень внятно произнёс дракон, – что ты никогда, слышишь, никогда не будешь даже думать о том, чтобы что-нибудь из меня выкроить. Хорошо?

– Но как, вы же сами сказали…

– Я сказал, что нам понадобятся перчатки из кожи дракона. Но я абсолютно точно не имел в виду, что их нужно вырезать из меня. Пойдём.

Ульрик попытался встать, но тело изо всех сил протестовало – ноги казались такими тяжёлыми, словно были целиком отлиты из чугуна, всё, каждая мышца, каждая связочка и косточка – всё болело и решительно отказывалось повиноваться. Ульрик издал почти неслышный стон. Но дракон ко всему прочему обладал ещё и прекрасным слухом. Хмыкнув, он просто пересадил Ульрика с кончика хвоста себе на шею, ближе к голове, и велел держаться.

Глава 10

– Драконы – древнейшие существа, мы существовали всегда. И почти столько же времени существовали охотники на драконов – это древнейшая профессия, – дракон странно покосился на Ульрика. – Ну, одна из…

– Но в самом начале людей же ещё не было?

– Верно, людей не было. Но были другие. А потом ещё одни. И ещё. И все они охотились на драконов. Когда всё только начиналось, драконы жили на равнине и занимались торговлей. Сильные, выносливые, умные, способные быстро преодолевать гигантские расстояния, мы добывали то, что больше никто не мог добыть – всё самое дорогое, ценное и редкое, всё принадлежало нам. Из-за того, что срок жизни дракона несоизмеримо больше, чем у любого из тех, с кем велась торговля, мы держали цену на самые интересные находки – могли ждать и никуда не торопились. Страсть к собирательству и нежная любовь к золоту не давали драконам транжирить нажитое.

Правда, иногда мы давали другим в долг… под совсем махонький скромный процент…

Работный люд, купцы или мануфактурщики редко обращались к нам за помощью – с них и взять-то было практически нечего, – самыми приятными заёмщиками были государства и те, кто этими государствами управляет. Дела шли хорошо, оч-чень хорошо. Ходко шли дела, – Катуш мечтательно закатил глаза и прищёлкнул длинным чёрным языком. – Богатства накапливались, множились и вызывали жгучую зависть тех, кто не был так же умён и предприимчив, как мы. На драконов началась охота. Сначала это были одиночки, случайные ловцы удачи, потом целые города начали объединяться с целью немножко облегчить драконий кошелёк. Ведь, согласись, быть должным – это неприятно, а отдавать своё, кровное, неприятно вдвойне. Есть у вас поговорка «Берёшь чужое и ненадолго, а отдавать будешь – своё и навсегда»? Ну, вот, жители равнин решили пойти по лёгкому пути – убрать источник своего дискомфорта. То есть нас.

На равнинах стало опасно.

Драконы ушли в неприступные горы, перенесли туда все богатства, а вниз стали спускаться только в экстренных случаях – если до нас вдруг доходил слух о какой-нибудь необыкновенной вещице. Разговор, больше похожий на монолог, явно доставлял дракону огромное удовольствие, речь его была размеренной, тягучей, плавной, ритмом соразмерной с драконьей поступью, и если бы не было так интересно слушать и так неудобно сидеть, Ульрик, которого совсем разморило, наверняка бы уснул.

Сначала Ульрику представлялось, что езда на драконе окажется сродни езде на лошади – сел и едь. Но сидеть у дракона на загривке, держась за холку, без попоны и седла было мучительно – острые чешуйки гривы резали ладони, пришлось съехать немножко ниже и сидеть, пригнувшись к самой шее и обхватив её обеими руками. От страданий это не избавляло, так как длинные чешуйки венчали хребет по всей длине ящера, постепенно теряя в размере по мере приближения к кончику хвоста… Так что Ульрику досталась самая колючая часть.

– Когда мы ушли с равнин, о нас поначалу почти забыли. Таинственность, обособленность и обладание несметными сокровищами постепенно сделали существование драконов сказкой, преданием, а самих драконов – злобными тварями, поедающими плоть, глумящихся над теми, кто попал им в лапы – мы стали теми, кем пугают детей по ночам.

Наш образ постепенно искажали, понемногу лишали его всех хороших черт, взамен щедро награждая чертами неприятными, угрожающими. Если бы мы говорили о людях, я бы сказал, что нас "расчеловечивали", отбирая всё то хорошее, что ассоциируется со словом "человечность", делали из нас диких, безжалостных, кровожадных чудовищ. А так как мы не люди, нас, считай, раздраконивали…

Вот скажи, похож я на чудовище? – вдруг обернувшись прямо на ходу, обратился к Ульрику дракон.

– Не знаю, – честно признался Ульрик, – я ещё не понял. Пока вы молчали, были очень похожи, а как начали разговаривать – вроде и ничего.

– Ну и на том спасибо… Так вот, со временем, одолеть дракона и забрать его богатства – стало считаться не убийством и грабежом, коими это по сути и является, а просто таки героическим деянием, подвигом. Об убийцах драконов слагались саги, пелись песни… Желающих прославиться и разбогатеть развелось значительно больше, чем, собственно, драконов. Во много раз больше. Коротко живущие плодятся быстро и не ценят жизни – их слишком много, они даже не знают друг друга по именам.

– А вы что же, знаете всех драконов по именам?

– Естественно, – дракон нахмурился, чешуйчатые брови грозно встопорщились, – нас мало. Сейчас даже твоей коротенькой памяти хватило бы, чтобы запомнить всех. Ты намерен слушать или так и будешь меня всё время перебивать?

Ульрик уверил дракона, что он слушает очень внимательно и больше перебивать не будет. Хотя, честно говоря, перебивать очень хотелось. Узкий чешуйчатый гребень, на котором восседал Ульрик, при каждом драконьем шаге немилосердно колол Ульрику зад, – а попытавшись поёрзать и устроиться поудобнее, он только вогнал пару особенно острых и тонких чешуек глубоко под кожу, попросить же Катуш остановиться – стеснялся. Поэтому он тихо надеялся, что для очередного объяснения дракон всё-таки решит остановиться, а Ульрик сможет наконец слезть с драконьей спины.

– Как-то так получилось, что мы не сумели вовремя осознать масштаб развернувшейся против нас военной кампании, не смогли вовремя объединиться и дать отпор, – продолжил дракон, – образовать своё государство где-нибудь высоко в горах в конце концов. Нашей проблемой оказалось то, о чём мы всегда думали как о своём преимуществе – нам нравилось владеть, но не править. Нам нравилось быть свободными и ни от кого не зависеть. Хотя со всеми нашими возможностями мы с легкостью могли возглавить все равнинные государства, защитить себя. Мы могли владеть миром. А в результате мы – всего лишь несколько жалких одиночек, рассеянных по горным пещерам и чахнущих над своими сокровищами, боясь выйти на свет.

То, что мы живём очень долго, сыграло с нами злую шутку. Вы, люди, и такие, как вы – те, чей век действительно всего лишь век, и это в самом лучшем случае, вы переиграли нас. Потому что вы ничего не знаете, ничего не помните, для вас всегда всё новое, неизвестное, непонятное.

Вы не просто ходите по граблям – вы танцуете танго с завязанными глазами в тёмной комнате, выложенной граблями от стены до стены. И для вас все эти грабли – разные, а не одни и те же. Получить по лбу синими, а потом получить по тому же лбу красными – это совершенно разные вещи. Принципиально разные. Потому что вы не в состоянии учиться, делать выводы, запоминать, чтобы потом узнавать когда-то виденное.

Каждое ваше следующее поколение уже с детства отдано в секцию танцев, а родители и прародители заботливо выкладывают для него граблями бальную залу. Вы не успеваете ни к чему привыкнуть, ни во что врасти – и поэтому всё время меняетесь, приспосабливаетесь на ходу, изобретаете заново банальные вещи, получаете одни и те же кризисы и катастрофы, чтобы потом доблестно выдумывать выход из них. Каждый раз новый. Но точно такой же, как и старый. И те, которые были до него… – Ульрик не очень понял как в одном рассказе оказались люди, грабли и танцы, но решил на всякий случай помалкивать, чтобы не расстраивать и так уже изрядно расстроенного собственными воспоминаниями дракона.

Мы, драконы, всё знающие и всё видевшие, мы перестали удивляться, перестали подстраиваться, решили, что мы – незыблемы, и мир вертится вокруг нас, что река времени будет огибать нас, как камень, лежащий по центру стремнины. А река пробила себе другое русло, и мы вдруг оказались на берегу. И даже не заметили этого. Мы не поняли, что вы – то изменение в мире, которого мы не сможем пережить. Мы, как сказал один ваш мудрец, думали, что всё проходит, – и это пройдёт. Что вы – пройдёте.

А вы плодились, как кролики, как мушки, которые заводятся в тарелке с мытым виноградом, как саранча. Вы заполонили всё – и срок вашей жизни просто перестал иметь какое-либо значение. В какой-то момент вас стало слишком много, а нас – слишком мало. Мы смеялись, когда впервые увидели вас. И мы плакали, когда наконец-то разглядели. Но было уже поздно. Поздно для нас.

Ну да ладно, не будем о грустном. Мы пришли.

Катуш остановился у входа в пещеру. Это не было величественной аркой, которую Ульрик рисовал в воображении, представляя себе жилище дракона, – это был скорее лаз, нора, длинный тёмный туннель, уходящий в толщу скалы. Ульрик, мечтавший скорее спешиться, тем не менее сначала задал вопрос, который жёг ему язык.

– А отчего вы не ушли – не в горы, а совсем отсюда? Вы умеете создавать порталы, умеете создавать миры, вы же могли уйти в любой момент и куда угодно – уйти со всеми богатствами…

– Мы не ушли, потому что это – наш дом.

Дракон коротко клацнул клювом, обозначая, что этот вопрос он совершенно не намерен обсуждать.

Глава 11

– А что мы тут хотим найти? – Ульрик потерянно обводил взглядом огромную пещеру, стены которой терялись где-то в темноте. Пещера дракона оказалась похожа на лавку безумного старьёвщика, в которой наверняка можно было найти что угодно, но было совершенно непонятно, где и как искать. Горы золотых монет мирно соседствовали с грудами ветоши, сломанной мебели, ворохами цветастых тканей и россыпями драгоценностей. Самую большую кучу золота венчал чей-то изрядно потрёпанный башмак, из стоявшего посреди пещеры гигантского камина, искусно выложенного причудливо расписанной плиткой, торчали кочерга, костыль и красный кружевной зонтик. Рядом валялся кокетливый нежно-розовый дамский чепчик, отделанный по краю рюшами. Из-под рюш ехидно скалился чей-то, очень древний на вид череп.

Дракон ушёл в самый дальний угол пещеры и деловито рылся там, периодически что-то выуживая из огромной кучи хлама и внимательно это что-то разглядывая. Некоторые предметы после осмотра были небрежно отброшены в сторону, а некоторые, видимо представлявшие из себя какую-то ценность, аккуратно складывались рядом в небольшую кучку. Дракон был явно полностью поглощён поисками, так что Ульрик решил пока побродить по пещере и как следует осмотреться, но не успел сделать и пары шагов, как услышал в голове злобное:

– Стой там! Стой и не шевелись! – Ульрик хмыкнул, пожал плечами, но на всякий случай остановился. – И не вздумай ничего здесь трогать!!!

– А почему? Я же не украду ничего, просто посмотрю поближе…

– Ну, смотри, смотри… только вот та милая вещица, которую ты нацелился «посмотреть поближе», да, вот та черепушка в кружавчиках – она, например, вполне может тебе руку оттяпать, а может и похуже чего. Коростой покроешься, – дракон явно вспомнил эпизод с аллергией и решил отыграться, – или превратишься во что-нибудь малосимпатичное. И весь этот жуткий хлам, который тут валяется повсюду – это не просто старьё, это старьё магическое. Кое-что я знаю, как работает, а по поводу большинства вещей могу только гадать – на меня магия не действует, я сам её порождение, а на других проверять как-то жалко.

– Хорошо-хорошо, я понял, стою на месте и ничего не трогаю… – Ульрик покорно замер, дракон кивнул и вернулся к разгребанию горы барахла в дальнем углу. – А что ищем-то?

– Ты – ничего не ищешь. А я тоже уже нашёл всё, что надо, – довольный дракон вынырнул из-за завалов, таща в пасти небольшой тюк.

***

В тюке оказался залатанный, видавший виды плащ, на котором там и сям виднелись крохотные заплатки, половинка сломанных ножниц и здоровенные щипцы. Ульрик когда-то видел похожие у бабушки, – та по-старинке кипятила на плите в огромном алюминиевом жбане постельное бельё и время от времени ворочала его деревянными щипцами в локоть длиной. Только эти щипцы, в отличие от бабушкиных, были металлическими.

– Так, хорошо, и что я со всем этим богатством должен делать? – Ульрик скептически осмотрел находки и никакого практического применения им придумать не смог. Ну, разве что, в них тоже есть какая-нибудь магия…

– Как что? Это же очевидно!

– Вам, может быть, и очевидно, а мне пока не очень…

– Смотри, мы имеем плащ из кожи дракона, ножницы из металла, который способен её резать, и щипцы! – радостно резюмировал дракон. Ульрик вздохнул.

– Катуш, вы не забывайте, пожалуйста, что вы – мудрый дракон, который имеет дело с обычным человеческим ребёнком. У меня не всегда получается поспевать за вашей мыслью, – дракон расплылся в зубастой улыбке, от которой даже у самого стойкого человека мог бы запросто случиться сердечный приступ. Ульрик же уже немного привык и не реагировал.

– Смотриии, ткань плаща защитит тебя от ожогов, пока ты ножницами будешь вырезать наконечник из моей спины. А щипцы – для того, чтобы вытащить этот наконечник, если тебе будет неудобно взяться за него руками. Гениально, не правда ли?

– А перчаток не будет? – на всякий случай осведомился Ульрик.

– Не будет, – ответил дракон, ухватил тюк и направился к выходу из пещеры.

Сказать, что оперировать дракона при помощи щипцов, плаща и половинки сломанных ножниц сложно и неудобно – это ничего не сказать. Катуш усадил Ульрика себе на спину, заранее попросив по возможности не опираться на крылья, – когда станет больно (а больно станет обязательно), крыло может случайно дёрнуться и отправить Ульрика в короткий незапланированный полёт вниз.

Кое-как вдев руки в слишком длинные для него рукава плаща, Ульрик уселся на колени перед обломком копья, взял половинку ножниц и вспомнил, как несколько лет назад безуспешно пытался разрезать ножницами старую дедову кожаную куртку. Он тогда потратил на борьбу со злосчастной курткой целых два часа, натёр ножницами огромную водяную мозоль, но смог сделать в коже прореху всего в пару сантиметров.

Приготовившись к тому, что просто не будет, Ульрик поднёс острый край ножниц к тому месту, где заканчивался валик грубой кожи вокруг торчащего лезвия, и начиналась обычная, более тонкая, раздвинул пальцами чешуйки и надавил.

Ножницы вошли глубоко в плоть, не встретив сопротивления. Дракон взвыл:

– Только не медли, пожалуйста! Делай всё быстро!

И Ульрик, сам не ожидая от себя такого, двумя длинными полукруглыми движениями ножниц легко рассёк кожу вокруг наконечника и прямо руками, обмотанными плащом, вытянул его из раны. Дракон всхлипнул и обмяк. Рана закрылась ровно в тот момент, когда её края встретились, на коже даже шрама не осталось, только едва заметная чёрточка более светлой кожи. Ульрик зажмурился, готовясь к переносу в свой мир…

Но ничего не произошло.

Глава 12

Катуш открыл глаза, поднял голову и увидел Ульрика. Моргнул. Чешуйки на затылке встопорщились от изумления, и дракон стал похож на птицу-секретаря, когда-то виденную Ульриком в зоопарке. Это был так смешно, что Ульрик прыснул.

– Ну вот и что ты смеёшься, глупое человеческое дитя? Ты хоть понимаешь, что всё идёт не так, как должно?

– Я понимаю, – понурился Ульрик. – Я только не понимаю, почему. Всё же правильно сделали, кажется. Вы как себя чувствуете, лучше?

Дракон поднялся на лапы, расправил крылья и неуверенно помахал ими в воздухе.

– Да летите уже! Попробуйте, – подбодрил Ульрик и тут же почти свалился вниз со скалы, сбитый с ног плотным потоком воздуха. Катуш взлетел с места, безо всяких разбегов и прыжков, Ульрик так и не понял, как у него это получилось при такой длине крыльев. Магия, должно быть.

Дракон кружил над вершиной горы. Закладывал безумные виражи, уходил в пике, крутил мёртвые петли, творил что-то невероятное. Ульрик смотрел на этот полёт и у него на глаза наворачивались слёзы, а дыхание прерывалось от восторга. Это было красиво. Нет, даже не так… Это было волшебно. Сказочно. Ульрик понимал, почему люди придумали драконов, он бы и сам придумал, если бы умел. Драконы были совершенно необходимы.

Катуш взмыл свечой высоко в небо и исчез за облаками. Минуты тянулись, а дракон всё не возвращался. Ульрик уселся на выступающий корень сосны, прислонился к стволу и подставил лицо солнцу. Пахло смолой, хвоей и разогретой землёй, в чахлой траве лениво стрекотали кузнечики, лес монотонно жужжал, свиристел, скрипел и пощёлкивал, где-то отбивал морзянку по сухому дереву дятел.

Звуки были настолько домашние, насквозь знакомые, что запросто можно было представить, что ни в каком ты не в другом мире, а вовсе у бабушки в деревне, и сейчас среди всего этого летнего многоголосья раздастся звяканье колокольчика и протяжное мычание соседской коровы. Мычания не последовало, зато над самым ухом сначала засопело, потом удовлетворённо хрюкнуло, и чей-то длинный язык прочертил через всё лицо Ульрика длинную мокрую полосу.

– Сколько раз я тебе говорил, что нельзя быть таким беспечным! Разлёгся он тут, загорает, видите ли. А мы там с ума сходи… – Карл потрепал по загривку счастливо вытанцовывающую вокруг Ульрика Маху, и уселся на землю. Лёка примостилась рядом на корточках, уткнувшись подбородком Карлу в плечо и с интересом разглядывая Ульрика.

– Дракона видел? – не выдержав таки выпалила она.

– Видел, – улыбнулся Ульрик.

– И мы видели! Вот страховидла же, – со смесью ужаса и восторга протянула Лёка. – Громадный! Пасть – во! Зубы – во! А крылья! – Лёка широко растопырила руки, изображая, какими именно были драконовы крылья.

– Лёка, уймись, он над лесом высоко летел, какую ты там пасть ещё успела разглядеть, какие зубы? – Карл с Ульриком переглянулись и хором озвучили общую, одну на двоих мысль:

– Девчоооонки, – и расхохотались.

Лёка тут же насупилась. Ульрик уже давно понял, что никто из них на самом деле другого не обижает, и сам в ответ не обижается, просто так они привыкли общаться, чуть-чуть подначивая друг друга.

– Ну и ладно! Но дракон и взаправду здоровый. Надолго он улетел?

– А я знаю?

– Так, рассказывай давай, не томи, – постарался немного прояснить ситуацию Карл, – о чём говорили, что решили, что нам теперь надо делать?

– Говорили много о чём… О драконах, о людях, об истории, ты это всё наверняка и без меня знаешь, – если хочешь я потом расскажу, это довольно долго. Что решили… Хммм… Дракону нужна была помощь, я помог. Что нам теперь делать – понятия не имею. Надо, наверное, подождать, пока Катуш налетается и вернётся, и сесть всем вместе подумать.

– Брешешь, – опять влезла нетерпеливая Лёка, – драконы никогда, никогда, никогда не принимают помощь от людей.

– Бывают редкие исключения, – авторитетно заявил Карл. – Тем более, вот тебе реальный случай. Или ты Ульрику не веришь?

– Да верю, верю я, – поспешно принялась оправдываться Лёка, – только странно это.

– Странно, да…

– Я ему помог наконечник копья из раны вынуть, – пояснил Ульрик. – Мы думали…

Точнее, дракон думал, что порталы взбесились из-за того, что он ранен.

Предполагалось, что как только рана закроется и заживёт, порталы закроются тоже, и я отправлюсь прямиком домой. Однако же, рана зажила, а я всё ещё тут. Что-то, по всей видимости, не сработало, или сработало совсем не так, как надо…

Карл взъерошил волосы на затылке и нахмурился. Лёка сидела тихо. И только Маха, изображая обыкновенную домашнюю зверушку, разлеглась у ног мальчишек пушистым пузиком кверху, всем своим видом недвусмысленно намекая на то, что пузико это не мешало бы и почесать…

– Слушай, Карл, а что именно вам цыганка сказала? Что конкретно там было про дракона?

– Издеваешься? Когда это пророчицы и гадалки говорили что-то конкретное? У них любые указания больше похожи на «поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»… Сказала, что вскоре встретим странника, который поможет всё исправить. Что мы его узнаем, когда увидим. И что нужно следовать за драконом, дракон поможет.

– Погоди-погоди… Следовать за драконом и пойти к дракону – это же совсем разные вещи. То есть вполне может быть и такое, что дракон в скором времени отправится куда-то, а нам надо будет его сопровождать?

– Тоже вариант, – подумав, согласился Карл. – Я, если честно, и не ожидал, что оно вот так вот сразу всё решится. У нас тут сказка же, отчасти, а в сказках впопыхах, на раз-два, дела не делаются, есть негласные правила…

– Это ты про семь пар железных сапог сгрыз, семь каменных хлебов истоптал? И скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается? – хитро прищурился Ульрик.

– Ну, почти так, – расхохотался Карл. – Только я первый раз слышу вариант, чтоб сапоги грызли, а хлебы топтали.

– Тьфу ты, ну перепутал человек, с кем не бывает, – у Ульрика на носу аж веснушки проступили от такого конфуза. Хотел похвастаться знаниями, называется.

Над головами загудело, трава и мелкие кусты полегли, сосны принялись раскачиваться, угрожающе скрипя и стеная. В лица ребятам полетел песок и мелкие камушки. Маха вскочила и угрожающе взъерошила загривок.

На пустой пятачок земли перед пещерой аккуратно приземлился дракон.

Глава 13

Катуш улёгся прямо посреди площадки и положил голову на передние лапы, шея его при этом изогнулась под странным углом куда-то вбок, но дракону, кажется, так было удобно.

– Хорошо, честная компания, я вас понял. Но скажите же мне, отчего вы решили, что я – именно тот дракон, который вам нужен? – ребята в растерянности переглянулись.