Помоги проекту - поделись книгой:
К полудню Ульрик обошёл подножие скалы, на вершине которой гнездился дракон, но никаких других способов подняться наверх, к логову, кроме единственной узенькой тропинки на почти отвесной стене, густо заросшей ельником, не обнаружил.
Подниматься не хотелось, – а кому же хочется добровольно лезть в пасть к дракону? – но и дальше оставаться внизу смысла никакого не было. Опять же, Карл такой трусости не спустит – дразнить не будет, но с таким нарочитым пониманием отнесётся, что лучше бы дразнил…
Тропинкой явно пользовались нечасто – она почти скрылась под густой жёсткой травой, нога Ульрика то и дело попадала в глубокие извилистые промоины, он оскальзывался на старой хвое, спотыкался на мелких камешках, падал, поднимался и снова падал.
Снизу казалось, что подъём займёт от силы полчаса, но прошло уже два, а Ульрик едва-едва добрался до половины пути. Весь мокрый, как мышь, расцарапанный, злой, он даже перестал бояться, потому что бояться было некогда – он лез, полз, карабкался, цеплялся за траву и ветки редких кустиков. Иногда находил ямку, сидя в которой можно было перевести дух (и жалел, что Маху пришлось оставить в деревне неподалеку, вместе с остальными).
Больше всего смущало Ульрика то, что он совершенно не представлял, как и о чём он собирается договариваться с драконом. Да, он знал, что это из-за дракона открываются порталы между мирами, и появляются спящие. Но ни отчего так происходит, ни зачем – этого не знал никто… Нужно встретиться с драконом. И выжить. И попросить его закрыть порталы. Вот и весь план.
А вот понравится ли этот план дракону… и что он попросит взамен…
Неподалёку раздался шорох. Ульрик инстинктивно отшатнулся, прянул в другую сторону и почти сверзился вниз. С трудом удержавшись на склоне, он угнездился за толстым шершавым стволом огромной ели, и, далеко вытянув шею, осторожно выглянул из-за дерева. Сначала ему показалось, что мимо него, тихонько шурша, ползёт здоровенная змея.
Секунды шли, а змея всё не кончалась и не кончалась, становилась всё больше и больше, и Ульрик вдруг понял, что то, что он принял за змею, на самом деле хвост. Сухой, матовый, серо-коричневый, как еловый ствол, чешуйчатый драконий хвост.
А ещё он понял, что, во-первых, драконы ходят совершенно бесшумно, во-вторых, что они умеют внезапно оказываться гораздо ближе, чем думаешь, в-третьих, что разговор всё-таки состоится, а Ульрик к нему не готов. И, в-самых-последних, что мало толку прятаться от того, с кем ты собираешься договариваться.
Ульрик вздохнул, на ватных ногах вышел из-за спасительного дерева и замер.
Хвост замер тоже.
А потом из-за того самого дерева, за которым только что прятался Ульрик, показалась голова. Плоская змеиная голова, которая оканчивалась загнутым птичьим клювом. Над большими золотистого цвета глазами, с узкими вертикальными штрихами зрачков, нависали кустистые брови из длинных тонких бритвенно-острых чешуек, такие же чешуйки густой гривой сбегали по длинной грациозной шее вниз до могучих передних лап. Гибкое, немного сплюснутое с боков тело тоже венчал гребень из заострённых чешуек, а тонкие кожистые крылья были сложены и так плотно прижаты, почти обёрнуты вокруг тела, что понять, где они начинаются, а где заканчиваются, можно было скорее по другому рисунку и чуть красноватому оттенку кожи, чем по очертаниям.
Вопреки ожиданиям Ульрика, дракон оказался совершенно не похож на толстого, неповоротливого и глуповатого змея-горыныча из русских сказок, скорее уж он был братом-близнецом дракона, вышитого на прабабушкиной шелковой скатерти, давным-давно привезенной прадедом из Китая – хищным, умным, опасным и абсолютно непредсказуемым.
И, словно отражение последней мысли Ульрика, в его голове вдруг раздался низкий свистящий шёпот.
– Ты хотел говорить, человеческий ребенок, – прозвучало не как вопрос, а скорее как утверждение.
– Да, – просто согласился Ульрик.
– Говори.
– Как вас зовут? – привычно уточнил Ульрик. – Очень сложно обращаться к кому-то, не зная имени. Да и невежливо…
Дракон аккуратно скосил глаза вбок, потом обернулся, никого не увидел, недоуменно пошевелил бровями и снова уставился на Ульрика.
– А ты, значит, вежливый, – Ульрик попытался понять, послышалась ему в тихом драконьем голосе насмешка или нет, и не смог. – Что ж, хорошо. На нашем языке моё имя звучит, как Тень Далёких Звёзд, но ты можешь звать меня Катуш.
Ульрик мог предположить, что ему предложат называть дракона Звездной Тенью или просто Тенью, и непонятно откуда взявшееся имя Катуш явилось для него полной неожиданностью.
– Катюш? – в растерянности переспросил он.
– Катуш! – яростно прошипело у Ульрика в голове. Звук был такой, как если бы кто-то капнул воды на сковороду с раскалённым маслом… Кажется, не только людям не нравится, когда коверкают их имена. И, кажется, драконы довольно вспыльчивы.
– Да, да, конечно. Извините, пожалуйста, я просто не был уверен, что правильно расслышал, поэтому счёл нужным переспросить, – судя по тому, что у Ульрика в голове перестало шипеть, дракона такой ответ удовлетворил.
Ульрик стоял на крутом склоне в страшно неудобной позе, всё тело у него вспотело и чесалось от налипшей на кожу пыли, паутины, какой-то сенной трухи и одуванчиковых парашютиков. Скудная одежда была сплошь утыкана крючочками череды и шариками чертополоха, в волосах тоже можно было набрать семян всяческих трав на хороший гербарий. А ещё Ульрик устал. Устал бояться, устал нервничать, устал ползать босым по грязи и камням, и ждать неизвестно чего. Просто устал.
Внезапно он понял, что больше всего на свете хочет умыться, а потом сесть, вытянуть ноги, закрыть глаза – и просто пару часов не двигаться с места. Дракон наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, потом пододвинул к Ульрику кончик хвоста, свернул его замысловатой петлёй так, что получилось некое подобие кресла, и сделал приглашающее движение бровями.
Ульрик сел. Дракон был шершавым и тёплым, как нагретый солнцем камень. Сидеть было приятно.
– Так скажи мне, чего ты хочешь, человеческий ребенок?
– Я хочу, чтобы вы закрыли порталы между мирами, по которым в этот мир приходят всякие твари и…
– И спящие, – негромко добавил дракон.
– И спящие, – понурился Ульрик.
– Но ты же понимаешь, что если я сделаю так, что порталы перестанут открываться, ты больше не сможешь вернуться сюда? Никогда больше не увидишь своих друзей? – Ульрик обречённо кивнул. Хлюпнул носом раз, другой, глаза предательски защипало…
– Я понимаю.
– И всё равно просишь меня об этом?
– Да. Так будет лучше для моих друзей. Да для всего этого мира будет лучше. А я вернусь домой и буду по ним скучать… Всё просто станет, как раньше. Мне, наверное, будет больно и грустно, но от этого не умирают, – Ульрик изо всех сил старался не раскисать, но на глазах всё равно выступили слезы, и он зло стёр их грязным рукавом. – Так можете вы сделать так, чтобы порталы перестали работать, или нет?
Дракон прикрыл глаза и отвернулся. Потом тяжело вздохнул.
– Ты достойный маленький человек, и я бы с радостью выполнил твою просьбу. Но я не могу, – Ульрик спрятал лицо в ладонях. Всё оказалось зря.
– Но почему? Почему вы не хотите нам помочь?
– Ты плохо слушал меня. Я хотел бы, но не могу. Послушай меня и постарайся понять. Драконы не создают порталы и не управляют порталами – драконы и
А теперь представь, что ты заболел – ты чихаешь, кашляешь, хрипишь днём и храпишь ночью. Ты не собираешься издавать эти звуки, но тем не менее, ты не можешь их не издавать, ты их не контролируешь, – Ульрик очень хорошо помнил, как он болел бронхитом, и кашель буквально разрывал его изнутри. Такое действительно невозможно контролировать, как бы ни хотелось.
Так, вот… Я сейчас не вполне, – дракон на секунду замолчал, словно подыскивая правильное слово, – здоров… Поэтому я не могу контролировать некоторые свои способности.
Мы, драконы, существа мудрые, гордые и могущественные. И живём мы пусть не вечно, но очень, очень долго, поэтому друзей у нас нет. И, если ты внимательно читал ваши человеческие сказки, то знаешь, что могущество всегда даётся не просто так, что за него всегда приходится чем-нибудь платить, потому что во всём должно сохраняться равновесие. Драконам досталось целых три условия…
Мы не имеем права солгать или не дать честного ответа на прямой вопрос, который невозможно истолковать превратно. Это условие вынуждает очень быстро думать, взвешивать каждое слово и находить альтернативные варианты трактовки там, где их, казалось бы, нет. То есть, если вопрос можно понять неправильно, его нужно понять неправильно.
Мы можем принять от кого-то помощь, но не имеем права просить о ней, что учит нас доверять (хотя это очень сложно) и ценить чужое бескорыстие. И, последнее, нам нельзя есть шпинат… – Ульрик не смог удержаться от смеха.
– А почему шпинат?
– Нипочему. По преданию, этот пункт добавили, чтобы мудрые драконы не забывали, что не всегда и не во всём нужно искать логику. Иногда её просто нет.
Пару минут и Ульрик, и дракон задумчиво молчали, каждый размышлял о своём.
Первым не выдержал Ульрик, его распирало любопытство.
– А что будет, если нарушить одно из правил? – на морде дракона отразилось сначала замешательство, а потом задумчивость.
– Этого никто не знает, мальчик. Никому из драконов никогда не приходило в голову нарушать эти условия…
– Может быть, шпинат нельзя, потому что у вас на него аллергия? Или шпинат для вас ядовит? Тогда всё, что угодно, может быть – покроетесь коростой, будете чихать, чесаться, потом распухнете, не сможете дышать, посинеете и умрёте, – выдав всё, что он когда-либо слышал об аллергии, Ульрик затих и с опаской взглянул на дракона. У дракона нервно дёргался правый глаз, вокруг которого радостно подрагивали длинные серебристые чешуйки…
– Давай мы поговорим о шпинате в другой раз, хорошо? – угрожающе процедил, не раскрывая клюва, дракон и выдохнул облачко дыма, – А сейчас пока вернёмся к делам насущным… Так вот, у меня в спине, между крыльев, прямо напротив сердца, засел наконечник копья. Вытащить самостоятельно я его не могу, он находится в том единственном месте, куда я не достаю ни лапами, ни клювом, да даже если бы и достал – толку мало, он зазубренный и его нельзя вытащить, только вырезать. И просить о помощи не стал бы, даже если бы мог. Догадываешься, почему?
– Чтобы ни у кого не возникло соблазна протолкнуть наконечник до сердца? – предположил Ульрик.
– Кхм… Ты слишком хорошо думаешь, маленький человек. Когда-нибудь это может стать для тебя проблемой, если ты не поймешь, что некоторыми догадками лучше ни с кем не делиться. Даже, если они правильные. Особенно, если правильные. И, да, действительно, слишком многие предпочли бы убить дракона, вместо того, чтобы спасать.
– А это правда, что драконы умеют принимать человеческое обличье? Ведь вы могли бы стать человеком и, не зная, кто вы на самом деле, вам помог бы любой встречный. Ну, или хотя бы отвёл к врачу…
– Про человеческий облик – правда. Но я, кажется, слишком рано начал хвалить твои умственные способности, человеческий ребёнок… посмотри на копьё, тебе должно быть видно его с того места, где ты сидишь. Скажи мне, что ты видишь?
– Ну, вижу обломок древка и самое основание наконечника…
– А ты видишь, какого оно размера?
– Ой, – только и смог сказать Ульрик. Копьё было большим. Нет, оно было огромным…
– Вот тебе и ой. А теперь представь себе человека, пронзённого таким копьём. Я даже превращения не переживу, а если вдруг переживу, то окажусь нанизан на это копьё, как бабочка на булавку. Мне обязательно нужно извлечь его в моей драконьей ипостаси.
– А если получится его вынуть, рана долго будет заживать? – дракон издал какой-то рокочущий звук, который Ульрик решил принять за смех.
– Колотые, резаные и стреляные раны заживают сразу, если внутри не осталось металла. Рана закроется в ту же секунду, как будет извлечен наконечник.
– Получается, что и порталы закроются тогда же? А если вы вдруг умрёте, они тоже закроются? – Ульрик привык рассуждать вслух, и ровно в тот момент, когда слова вылетели из его рта, он пожалел об этой своей привычке. Глаза дракона опасно сощурились, а из ноздрей выползла тонкая струйка тёмного дыма.
– Ты опять прав, человек.
– Ульрик. Меня зовут Ульрик, – Ульрику вдруг показалось важным, чтобы дракон обращался к нему по имени. – И я могу вам помочь, если хотите. И если не боитесь, – струйка дыма стала темнее, больше, и в ней появились искорки…
– Не боюсь. Опасаюсь. И правильно делаю, что опасаюсь, между прочим. Но ты единственный на моей памяти человек, которому я, кажется, могу доверить свою жизнь. Именно поэтому ты смог живым взобраться на эту скалу.
Я тебя ждал.
Глава 9
– И вы туда же! – вспылил Ульрик, – вы что тут все, сговорились? Карл с Лёкой ждали, Маха ждала, вы теперь ещё – все сидят, ждут и знают, когда я появлюсь и где, и только я ничего об этом не знаю. Я вам что, кукла на ниточках? Моё будущее – оно вообще моё или чьё? – дракон дождался, пока из Ульрика не выветрился праведный гнев, потом прикрыл глаза, склонил голову набок и осторожно спросил:
– Прежде чем мы продолжим… скажи мне, пожалуйста, Ульрик… Почему ты всё время обращаешься ко мне так, будто меня несколько? Или ты видишь здесь ещё и других драконов?
– …?
– Пойми, если я собираюсь воспользоваться так благородно предложенной тобой помощью, – а я собираюсь – то мне необходимо быть уверенным в том, что ты абсолютно здоров. Психически, – Ульрик от возмущения на секунду потерял дар речи.
– Да вы что себе позволяете?
– Ну, вот, опять, – с удовлетворением констатировал дракон.
– Ааа, так вот оно что, – на раскрасневшемся от возмущения лице Ульрика появилось подобие улыбки, – у вас разве не принято к старшим, самым мудрым и уважаемым, обращаться во множественном числе?
– Честно говоря, у нас – не принято. Но это хорошая традиция. Ты можешь продолжать обращаться ко мне, как ко многим драконам, человеческий ребёнок, – выражение удовольствия на морде дракона было трудно с чем-либо спутать. – Конечно, если того требуют ваши обычаи и тебе так удобнее, – поспешно добавил он.
– Так вот, будущее… Сложные ты вопросы задаёшь, мальчик. Будущее неопределённо и предопределено.
– Как? – перебил Ульрик, – ведь так же нельзя, чтобы одновременно…
– Ну, смотри. Ты сидишь на камне и ничего не делаешь, твоё будущее неопределённо – одновременно существуют все возможные варианты того, что может случиться… и, в то же время ни одного – так как ты ещё не сделал выбор. В ту секунду, когда ты выберешь из всех тот единственный вариант, которому будешь следовать, будущее определится.
– Хорошо, допустим. А если я сижу на камне, ничего не делаю, ни о чём не думаю, а мне на голову из ниоткуда падает кирпич? – морда дракона приняла страдальческое выражение.
– Я уже говорил тебе, что ты слишком быстро думаешь? Так вот, слышал когда-нибудь про взаимодействие систем? О том, что система не способна осознать сама себя, но её способна осознать надсистема, – Ульрик нахмурился, в младших классах такого точно не проходили. А потом его осенило:
– Бабушка говорит, что сидя в кастрюле, супа не сваришь – это о том же?
– Благословенна будь твоя бабушка! Да, это именно о том. Так вот, когда ты, бездельник, сидишь на камне, твоё будущее может быть неопределённым с твоей точки зрения, и в то же время совершенно определённым с точки зрения надсистемы, которая метит в тебя кирпичом, – Ульрик зябко поёжился, ему не понравилась идея, что где-то есть надсистема, которая кидает в людей кирпичами.
– Похоже, что это всё как-то за уши притянуто. Вроде бы и логично, а вроде бы и неправильно как-то. Вы это точно-точно знаете?
– Точно-точно вообще никто ничего не знает. Мы все сидим в кастрюле, выражаясь языком твоей бабушки, и видим, что вокруг происходит что-то. И пытаемся это что-то объяснить самим себе хоть как-нибудь… Но так как точного, истинного знания у нас нет, мы строим догадки, и эти догадки оправдываем опытом – если что-то раз от раза происходит одинаково, то мы принимаем за правило, что оно так происходило, происходит и будет происходить всегда.
– А зачем?
– Чтобы не было так страшно жить. Людям очень страшно жить в мире, в котором нет ничего постоянного, они всегда ищут, за что бы зацепиться.
– А моя бабушка всегда в таких случаях рассказывает мне про индейку, которую хозяин целый год каждый день кормит, холит и лелеет, а под новый год делает из неё жаркое. И кажется мне, что все эти знания, которые основываются на опыте, в один прекрасный день могут вполне себе разделить судьбу той индейки…
– Я очень, очень хочу познакомиться с твоей бабушкой, её кулинарная мудрость, применённая к законам мироздания, просто потрясает. Ты уверен, что она у тебя не дракон?
– Не очень, – буркнул Ульрик, – вполне может быть, что и дракон. Не удивлюсь, если и так. Но мы отвлеклись. Если вы хотите, чтобы я достал наконечник, вы должны рассказать мне, как. Я всё-таки не хирург. Да и крови боюсь.
– Крови можешь не бояться, с ней проблем не будет.
– Почему это?
– У меня внутри не такая кровь, как у тебя, – жидкий огонь. Поэтому проблемы у нас безусловно будут, но совсем не те, о которых ты думаешь.
– А почему же тогда наконечник не прогорел, раз у вас огонь внутри? – Ульрик вспомнил консервные банки, которые они с папой жгли в костре, когда ходили летом в поход.
– Не удивляйся, у нас охотники на драконов, да и просто искатели удачи – народ технически подкованный, такие мастера работают, такие сплавы придумывают, так железо закаляют – любо-дорого смотреть.
– Поняяятно, – протянул Ульрик, – так каких проблем мне ждать?
– Ну, во-первых, ранили меня давно, очень велик шанс, что организм попытался зарастить рану вместе с лезвием. Если так, то тебе будет трудно его извлечь, шкура-то у меня плотная, и сильный взрослый человек с правильным оружием не сразу бы справился, а ты, уж извини, не взрослый, не сильный, да и оружия у тебя нет. Во-вторых, лезвие наконечника зазубренное, а я понятия не имею, какой величины у него крючья и насколько они прочные. Иногда часть крючьев специально делают хрупкими, чтобы они обламывались и оставались в ране. Вот если они останутся внутри, их будет очень сложно достать. Поэтому нам придётся вырезать наконечник осторожно, захватывая кожу не точно вокруг лезвия, а с изрядным запасом. Ну, и крылья повредить не хотелось бы. Драконы существа летающие, а я с этим ранением и так уже слишком долго пешком хожу.
– Ну, хорошо, предположим, нашли мы оружие, начали вырезать, а из раны – огонь. И что мне с ним делать? – дракон нахмурился.
– Знаю. Нам нужны перчатки…
– Да какие ж перчатки такое выдержат?
Поделиться книгой: