Тихие омуты

– Пожалуйста, – ответила я. – Но это все мой брат, он за один вечер нашел нужную технику. Но ты, Лера, просто меня поразила. Откуда ты все это умеешь?

Подруга махнула рукой.

– Я занималась не только плаванием, а еще гимнастикой с трех лет, моя мама профессиональная гимнастка. И по совместительству довольно известная актриса, – добавила подруга вдруг похолодевшим голосом.

Я удивленно уставилась на Леру, а она подчеркнуто равнодушно стала раскладывать по тарелкам креветки.

– Да? Подожди… Ладыгина… Инна? Это твоя мама? – Я не переставала удивляться.

Увидев однажды эту актрису в спектакле, куда мы ходили с классом еще в Москве, я настолько была поражена пластикой, осанкой, каждым ее движением, что в тот же вечер подписалась на ее страницу в Инстаграмме. Странно, что я раньше не замечала сходства Инны и Леры. Те же вьющиеся каштановые волосы и большие светло-карие глаза, тот же точеный нос, упрямый подбородок и разлет четких бровей.

Лерка кивнула. Подруга налила себе кофе и обхватила чашку обеими руками.

– Только она с нами не живет, – прищурившись и смотря куда-то вдаль, стала рассказывать подруга. – Мама приезжает где-то раз в месяц. У нее репетиции и спектакли, ей не до нас. Здесь с нами жить она не хочет. А отцу нечего делать в городе. Там никому не нужны резные беседки и сказочные деревянные звери. Это здесь у него успешный бизнес. Он, кстати, делает и мебель, и даже статуи у него заказывают, чтобы было сходство с обитателями дома. Мы бы вполне хорошо жили без маминой зарплаты. Но она же актриса. А почти все театры находятся в Петербурге.

Я увидела, что взгляд подруги потух. Она стала гонять по столу хлебную крошку, и я вдруг заметила, что ее руки дрожат.

– И ты знаешь, – продолжала подруга, – я однажды зашла на ее страницу в социальной сети, и не увидела там себя. Ни одного моего фото. Хотя ведь сейчас модно среди актеров выкладывать фото и видео детей. Ее страница заполнена фото с выступлений, с занятий йогой, пилатесом, цветами от поклонников. Там есть даже кулич и пасхальные яйца. А меня нет. Я хочу просто посмотреть, разместит ли она хотя бы это видео, если оно займет призовое место в конкурсе… просто посмотреть и раз и навсегда решить для себя, хочу ли я общаться с этим человеком, который по документам считается моей мамой.

Лерка встала из-за стола, взяв в руки поднос и пошла зачем-то на кухню.

А я осталась сидеть, отложив вилку и нож. Так вот в чем дело, вот зачем Лерка все это устроила. Чтобы обратить на себя внимание своей мамы. Вспомнился холодный взгляд одноклассницы, когда она говорила о той.

«Обижается, но любит и надеется, что мама все же будет жить с ними», – поняла я. Тут я почувствовала, что на глаза навернулись слезы. Их кухни вышла Лерка с чайником в руках, но увидев меня, поставила его на комод, не донеся до стола, подошла ко мне и взяла за руку.

– Майя, извини, – сказала она, вздохнув. – Вот я эгоистка. Тебе, наверное, больно такое слушать. Наверное, думаешь, что я делаю трагедию на пустом месте, в то время как у тебя такое произошло с твоей мамой. Не надо было мне тебе это рассказывать.

Я покачала головой:

– Все в порядке. У каждого свои обстоятельства.

Думала ли я так на самом деле? Я думала о том, что лучше, когда точно знаешь, что твои родители где-то есть. Пусть даже за сотни километров. И о том, как важно ценить то, что ты имеешь в данный момент жизни. Но почему-то часто и упорно люди ищут причины считать себя несчастными.

«А я ищу такие причины? Не слишком ли я жалею себя?» – думала я, помогая подруге убирать со стола. Ведь дедушка и бабушка потеряли своего сына, моего папу. На них свалилась ответственность за воспитание меня. А они вообще-то пенсионеры, и вряд ли могли подумать, что им придется на старости лет обеспечивать внуков. И дело даже не в деньгах. Можно представить, как им тревожно видеть меня все время закрытой в раковине моего личного горя…

Мне вспомнилось, как дедушка недавно принес домой купленную на рынке тельняшку и гордо вручил мне. Рассказал, как в детстве я мечтала вот о таком наряде, так как желала стать моряком. Бабушка тогда тоже заулыбалась воспоминаниям, стала рассказывать, как я гостила у них летом на каникулах, строила себе корабль из коробок и простыни, оборудовала штурвал из проволоки и досок.

Я же тогда вяло посмотрела на эту принесенную дедом тельняшку, поблагодарила и ушла в комнату.

Сейчас мне вдруг стало стыдно за свое равнодушие к попыткам близких порадовать меня. Посидев еще немного для приличия, я засобиралась домой.

– Спасибо за креветки, – на прощание сказала я.

– Спасибо за брата, – ответила Лерка, смеясь. – Жду вас там же в девять вечера!

Придя домой, я увидела спящих на веранде Димкиных друзей. Бабушка с дедом шептались на кухне, советуясь, что приготовить на обед.

Я прошла в свою комнату, нашла в шкафу тельняшку и надела. Она была теплая, уютная и длинная, как ночная рубашка. Вновь выйдя, я поцеловала по очереди деда и бабушку, вернулась в комнату под их удивленными, но растроганными взглядами, обняла любимую куклу и легла спать.

Поздно вечером, когда вторая часть съемки танца Лерки на закате были закончена, мы снова кормили наших операторов шашлыками в беседке. Вечер был теплым и безветренным. Димка принес из дома гитару и спел несколько песен. Гости восторгались умением моего брата подбирать аккорды гитары к современным хитам, а я прониклась гордостью за брата.

Потом мы устроились у костра и стали печь хлеб.

– Димка, ты зови, если нужно будет еще что-нибудь поснимать, – жуя, сказал Антон.

Его брат радостно закивал и сказал:

– Обязательно приедем, тем более, здесь у вас такие таланты!

Я вновь возгордилась своей новоиспеченной подругой и, конечно умницей-братом, и улыбнулась. Вечер получился почти по-семейному уютным.

Засыпая второй раз за этот длинный день в своей тельняшке под звук льющейся в кухне воды и бабушкиной песни «Ромашки спрятались», я вдруг впервые за последний год почувствовала в себе какое-то слабо уловимое ощущение счастья.

А ведь, действительно, сегодня я была немного счастлива, можно в этом себе признаться. Вместе с одноклассниками я была охвачена единой целью, общей идеей. Мы все поддерживали Лерку: согревали ее между дублями, растирали полотенцем. Вместе пили чай из термосов, раздавали друг другу приготовленные бутерброды и печенье. Оказалось, что Лера все же прыгала не на камни во время своего танца, а на сооруженные мальчишками деревянные помосты, невидимо установленные в воде.

Впервые одноклассники стали называть меня по имени. Мы вместе шутили, смеялись, переживали, чтобы все получилось. А потом было такое милое завершение дня у костра.

И мне вдруг показалось, что, может быть, я еще могу радоваться жизни. С этими мыслями и с легкой улыбкой на губах я погрузилась в сон.

Ни перед сном, ни во сне я ни разу не вспомнила о том, что произошло со мной в походе.

Глава 6

Видео получилось из тех, которые чем больше пересматриваешь, тем больше тянет делать это снова и снова.

Как призналась Лера, большая заслуга в этом была ее «тайного режиссера, монтажера и специалиста по спецэффектам в одном лице».

– Я тебя как-нибудь с ним познакомлю, – пообещала подруга.

Отправили видео на конкурс в последний день заявленного периода приема работ, второго мая. Оказалось, что заготовка ролика была сделана давно, оставалось последнее и самое главное: провести съемку на берегу.

Как магнитом тянуло пересматривать ролик снова и снова. Вот начинается музыка, из медленной постепенно переходя в тревожную. На экране восход, окрашенный красными и черными разводами. В небе черные очертания самолетов, рев двигателей. Лера, передвигаясь по глади воды, взмахивает лентой, как бы рисуя силуэты, и эти силуэты переходят в фотографии солдат, уходящих на фронт, провожающих их женщин и детей.

Машины, танки, пулеметы, музыка убыстряется, в небе снова и снова появляются кадры под взмахами ленты. Затем – закат над лесом под аккомпанемент траурной музыки, очертания полей битв. Снова появляется Лера, танцует на берегу, переходит в воду, над водой робко начинает всходить солнце, идут кадры переправы по льду Ладожского озера. Работает Дорога Жизни.

Взрывы снарядов, взмахи ленты, но небо уже без красно-черных разводов, оно становится чистым и голубым. Завершается ролик кадрами прямо над головой гимнастки. Под музыкальную кульминацию переходы по воде в прыжках и взмахах оставляют графический след, и получается, что Лера как будто пишет над водой «9 мая 1945». Музыка стихает, дата остается на экране.

Я выдохнула. Ролик получился очень сильным.

Проводив брата на учебу, а деда на работу, мы с бабушкой еще несколько раз его пересмотрели и от души пожелали Лере победы в конкурсе.

Потом неожиданно для себя мне захотелось посмотреть старые фотоальбомы бабушки. Я осознанно отодвинула в сторону альбомы с фотографиями последних лет: я еще не была готова видеть взрослого папу и нашу семью в прежнем составе. Бабушка понимающе промолчала. Мы смотрели фотографии ее детства и юности, фото с их с дедом свадьбы и поездок на море. Потом в альбоме появился мой папа в смешном чепчике, затем в школьной форме с красным галстуком. На этой странице я альбом закрыла и предложила бабушке попить чаю.

Вечером мы с бабушкой впервые за последнее время вместе смотрели мелодраму. Бабушка объясняла мне сложные схемы связи героев, я кивала и улыбалась ее стараниям посвятить меня в сюжет ее сериала.

Перед сном я снова пересмотрела ролик. «Извини, Лера», – подумала я, открыла Инстаграмм, зашла на страницу ее мамы. Понимая, что рискую потерять единственную и недавно обретенную подругу, я загрузила и отправила ролик. Какая разница, как его оценят члены жюри. В любом случае это должен видеть тот, ради кого он снимался. Со мною рядом столько любимых людей, а Лерка почти всегда одна в том большом и не очень уютном доме.

Глава 7

Первый день в школе после долгих праздничных выходных показался мне началом какой-то новой нереальной жизни. Все останавливали Леру, выражая свое восхищение. Ролик быстро разошелся по телефонам школьников и учителей.

Но было еще кое-что новое: в отношении ко мне одноклассников произошла резкая перемена. Со мной все здоровались, чего раньше не бывало.

В столовой меня позвали сесть за общий большой стол, хотя раньше я ела одна – так повелось с моего первого дня пребывания в школе. Я попыталась поломаться и отказаться от присоединения к своим одноклассникам во время трапезы, но мой стул вместе со мной молча подняли и перенесли мальчишки. Лера переставила с моего одиночного стола тарелку и стакан. Жизнь в школе налаживалась.

После уроков я шла домой в приподнятом настроении, улыбалась весеннему солнцу, наслаждалась пением птиц и подставляла лицо ласковому теплому ветру.

Увидев на углу у забора буйно цветущую ольху, я подошла и решила отломить себе небольшую веточку. Поставив на землю пакет со сменной обувью, я уже собиралась выпрямиться и потянуться к дереву, как вдруг отчетливо увидела на уровне метра от земли чьи-то глаза. В щель между плетями забора на меня пристально смотрели, как будто специально низко нагнувшись.

Я отшатнулась, и тут услышала скрип. В ужасе попятившись от забора, я развернулась и побежала по направлению к своему дому.

Я бежала, задыхаясь, и понимала, что надо бы обернуться, но не могла себя заставить это сделать. Мне казалось, что за мной бежит тот самый тип в черном, который похитил меня в лесу. Воображение рисовало, что он уже замахнулся надо мной ножом и вот-вот нанесет удар. Добежав до калитки, я все-таки обернулась. Никого не было. Я дрожащими руками открыла дверь, вбежала, закрылась на засов. На крыльце дома увидела бабушку, неторопливо подметавшую ступеньки. Глубоко вздохнув, я досчитала до десяти и пошла к дому.

В своей комнате я переоделась и отправилась в ванную. Несколько раз умыв лицо холодной водой, уставилась в зеркало. Безумные зеленые глаза, всклокоченные светлые волосы. Промелькнула мысль, не схожу ли я с ума. За мною охотятся? Или это паранойя?

Через пять минут я сидела на веранде, на столе дымилась тарелка борща, бабушка подкладывала сметану. Я снова подумала, как хорошо было бы сидеть здесь всегда.

«А может, нормальная жизнь все-таки не для меня? – размышляла я. – Может, мне лучше не выходить за пределы участка? Буду читать, смотреть телевизор, помогать бабушке…»

«Да-да, и так до старости», – подсказал мне кто-то вредный в моей голове.

Я задумалась. Как резко все переменилось. Еще недавно мне было совершенно все равно, что со мною будет. Даже лесного маньяка той ночью я восприняла практически смиренно, приготовившись к тому, что наконец-то все и закончится. А теперь, когда я снова начала находить какие-то радости в жизни, я за эту жизнь испугалась.

Может, мне почудились эти глаза за забором?

«Нет, точно не почудились, – возразила я себе, снова совершенно отчетливо вспомнив этот взгляд. Какой-то диковатый, устремленный прямо на меня. – Теперь мне еще и это будет сниться…»

***

Вечером вдруг пришла Лерка.

– Не ты потеряла? – спросила она, размахивая моим пакетом со сменной обувью.

– Или ты их выбросила? Нормальные же балетки…

Я взяла пакет, вяло поблагодарила подругу и повела поить чаем на веранду. Пока Лерка уминала блины, смотрела на нее и думала, рассказать ли о произошедшем сегодня.

«А что произошло-то? – тут же подумала я. – Лера меня на смех поднимет. Скажет, что у меня глюки на нервной почве».

– Хорошо, что физрук их не выбросил, – сказала Лера с набитым ртом, слизывая сгущенку с ложки.

– Почему физрук? При чем тут физрук? – замерла я, не донеся чашку до рта.

– Так ты возле его участка пакет со сменной обувью оставила. Золушка, блин, – хохотнула подруга. – Я иду в ваш местный магазин за орешками со сгущенкой, а он стоит растерянный, держит пакет. Спрашивает: «Не знаешь, кто мог здесь оставить?» Ну, я сразу узнала, ты же в них с осени ходишь в школе.

Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица.

– Ой, Майя, ты чего такая бледная? Ты вообще ешь что-нибудь? Тебя скоро ветром снесет. Вот у меня нет бабушки, которая бы мне готовила такие блинчики. Мы с папой в основном пельменями перебиваемся или сардельками. Мария Леонидовна, спасибо вам за блинчики! Вы – волшебница! – крикнула Лерка в направлении кухни.

– На здоровье, Лерочка, заходи к нам почаще, – отозвалась бабушка. Может, и Майя с тобой за компанию поест. Устала я ее уговаривать. Хотя, знаешь, последние дни у нее как раз улучшился аппетит, это явно твое положительное влияние.

Бабушка три раза сплюнула и постучала по столу, видимо, чтобы не спугнуть мой неожиданно прорезавшийся аппетит.

«Действительно, – подумала я, – что-то я под впечатлением от происходящего стала много есть, надо начинать себя контролировать, а то скоро не влезу в свои фирменные тряпки, как выразилась Лерка, и придется деду на меня тратиться».

Поболтав еще немного о школьных делах, Лера ушла. А я села на веранде в кресло и стала вспоминать. Физрук, он же Сергей Олегович, тоже ходил в поход. Он руководил размещением палаток, сидел с нами у костра, пел военные песни. Мы вразнобой пытались подпевать. Потом пошли спать. Видел ли он, в какую палатку пошла я? Наверное, видел. Только зачем ему было все это устраивать? И где он взял моторную лодку? Пригнал к берегу заранее?.. Вопросов много, ответов нет.

Мне было странно представить учителя физкультуры, Сергея Олеговича в роли моего похитителя. Энергичный, подтянутый, всегда справедливый… Мальчишки его уважали, а девчонки даже влюблялись. Мне вспомнилось, как он нес на руках до медицинского кабинета полную Алену Протасову, которая подвернула ногу, сдавая норматив по челночному бегу. Потом звонил ей домой, волновался об ее самочувствии. Или как он вместе с мальчишками устанавливал мосты для танца Леры.

Представив, как он крадется по лесу, заползает в палатку, заклеивает мне рот скотчем, я невольно захихикала. Но потом вспомнила, что мое похищение мне не приснилось, это действительно было, кто-то же это сделал. Лерка тому свидетель. И ведь физрук наверняка видел, что я легла спасть в одной палатке с учителем, Анной Кирилловной… или не видел?

От всех этих мыслей у меня разболелась голова. Я посмотрела на стопку учебников и поняла, что сегодня не смогу сделать ничего из уроков.

«Пусть мне наставят двоек», – подумалось мне уже в полусне.

Глава 8

Желаемое не заставило себя долго ждать. На следующий день я получила «два» по истории. Меня спросили домашнее задание, а я честно ответила, что не выучила. Может, учительница и могла бы на первый раз простить, все же по истории я всегда училась на твердую «пять». Но она вдруг с каким-то удовлетворением заметила, что наконец-то я показала истинный интерес к ее предмету.

"Ну что же, иногда можно и двойку получить для разнообразия, – утешила я саму себя. – А может, Анна Кирилловна до сих пор не может мне простить, что я не оставила свою куклу на выставке в библиотеке".

"Ну, извините, – язвительно подумала я, – это мое право".

Так я заметила, что снова обрела способность язвить, хоть и в мыслях. Но это уже немало. Месяцем раньше я бы впала в уныние даже от тройки.

На перемене Лерка вручила мне арбузную конфету на палочке как утешение после неприятной оценки. Я улыбнулась и пообещала подруге, а больше себе, что обязательно исправлю эту двойку.

– Ой, да брось ты, у тебя столько пятерок, что это даже неприлично, – воскликнула Лерка и предложила после школы отметить мою первую двойку мороженым.

Попрощавшись с подругой на развилке, я шла домой, твердо решив, что сегодня ничего и никого не буду бояться. Жуя вафлю, я повернула за знакомый угол, изо всех сил стараясь не смотреть на тот самый забор. И… посмотрела.

Мороженое выпало из моих рук прямо на кеды. Я со всех ног кинулась в направлении к дому. Добежала, ворвалась в калитку и закрыла на засов. Перевела дыхание. Опять эти глаза. Да, они смотрели на меня. Пристально и внимательно. Меня била дрожь. Надо успокоиться, а то перепугаю бабушку. Да и дед уже наверняка проснулся после своего ночного дежурства.

Сделав вид, что мне срочно что-то понадобилось посмотреть в телефоне, я села на лавочку у калитки, стала глубоко дышать и считать до десяти.

«Да, именно такие глаза у Сергея Ивановича, – сказала я себе, – ярко-голубые. Может, я бы посчитала их красивыми, если бы не этот пугающий взгляд за забором».

Я снова вспомнила, что по высоте эти жуткие глаза находились на уровне моей талии. Представив, как довольно высокий Сергей Иванович трусит из школы, забегает на свой участок, и, отставив зад, нагибаясь, смотрит на меня через забор, мне снова стало смешно.

«Может, я все-таки я схожу с ума, и мне это почудилось? – снова предположила я. – Может, мне рассказать все бабушке, чтобы меня отвели к специалисту? Кто занимается паранойей: психологи, психиатры? А может, я вообще незаметно для самой себя влюбилась в физрука, и это такая реакция моего подсознания, что он мне везде мерещится? Говорят же, что влюбленные немного сумасшедшие…»

Я вздохнула, подобрала сумку и побрела к дому. Войдя на веранду, я тут же забыла и о физруке, и о мифическом маньяке, и, само собой, о своей двойке по истории. Дед сидел на диване, а его уютном животе спал кто-то маленький, белый и лысый, уткнув мордочку ему в подмышку.

– Сфинкс! – восторженно закричала я. – Дед, где ты его взял?

Бабушка выглянула из кухни:

– Вот и я ему говорю, отнеси туда, где это взял. Это же страх какой-то божий.