Сказки Старой Эль

– Вот он и настал, Марта,

Гвен сидел на краешке резного кресла, пламя очага разгорелось жарко, дом отогрелся и повеселел. Но дети его были грустны и озадачены. Марта молчала, не поднимая головы и смотрела мимо – поверх неубранного стола и пустой лавки, возле которой стоял меч, туда, где высокая дубовая дверь была плотно закрыта рукой короля.

Гвен поерзал на краю, не решаясь полностью занять место хозяина.

– Очень пить хочется…

Он заглянул в кувшин – ни капли. Да и кислый эль вряд ли мог утолить жажду, настигшую его утром после щедрой порции горячей и жирной еды, сдобренной перцем. Потянулся за кружкой и уронил ее. Марта встрепенулась, услышав, как глиняные черепки катятся по плитам, которыми был выложен круг у очага.

– Прости, – юноша шагнул к ней и опустился на колени, чтобы собрать осколки. – Воды нет…

Марта посмотрела в его запрокинутое лицо – свои жесткие волосы, отросшие за время странствий, он связывал в хвост, да только тесемка ослабла, и на голове после сна царил полнейший беспорядок. Она тронула рукой свою полураспущенную косу и улыбнулась.

– Пойдём сходим за водой.

– До ручья, что внизу?

– Нет. К источнику.

Юноша подобрал коричневый осколок и покрепче сжал его.

– Был я уже там…

– Ну раз дорога тебе знакома, быстро дойдём.

«Этот источник бил здесь испокон веков. Но то, что его воды подобны горному хрусталю, стало известно случайно. Однажды путник, шедший через перевал, заметил, как сверкают ледяные капли на солнце, и отколол себе кусочек на память. Он нёс его в руках и любовался им. А лёд всё не таял в его пальцах и даже не обжигал их холодом. Путник был добр и бесхитростен, сердце его не знало жажды обладания. Он завернул осколок льда в тряпицу и положил в карман. В одной из таверн по пути его угостили чересчур крепким элем, и он, захмелев, разболтал о своей находке. Показал и чудесный камень, но сумел удержать в руках. А наутро, проснувшись в конюшне, куда его выставили ночевать, мучаясь жаждой, он с тоской взглянул на сияющий камень в своих ладонях и шепнул: «Лучше бы ты был обычным льдом, я б хоть напился». И бросил его в котелок, что всегда носил с собой. А когда собрал вещи, увидел в нём воду, то так обрадовался, что тотчас выпил её. И тихонько ушёл из таверны. Но слухи о чудесном источнике разошлись быстро, наполнили дальние и ближние земли. И потянулись охотники за добычей через перевал. Они били кирками и топорами сверкающий лёд, но не могли отколоть ни кусочка, слишком жадными были их сердца. В ярости они принимались крушить скалы вокруг, осыпавшиеся камни постепенно перекрыли ход воде, и от некогда могучего ручья осталась лишь тонкая струйка. Старый король, негодуя на бесчинства охотников, нарушивших его покой, заложил проход в Тихий лаз, и больше никто не мог пройти в эти земли через перевал с востока. А местные, живущие в долине, скоро забыли и об источнике, и о перевале.

Говорят, что те, чье сердце чисто, а ум не ведает лукавства, всё же находят этот ручеёк и уносят кусочки сверкающего льда, любуются им и берегут, но если выпустят из рук – продадут или запрут в шкатулке, как он превращается в воду. Лишь одна заморская царевна смогла сохранить его, получив из рук возлюбленного, она сама оплела его посеребренной лозой и носила кулон у самого сердца».

Марта сидела на склоне, на оттаявшем валуне. Слова ее переплетались с тихим журчанием воды, и казалось, что сам ручеек нашептал путникам эту историю.

– Странный это источник, – вздохнул Гвен. – Я ведь и в самом деле думал, что нашёл сокровище.

– Ты и нашёл его.

– Но оно растаяло! Ночью я выпил воду из кружки, вот и всё чудеса… Какое ж это счастье – носить в кармане кусок льда, любоваться им и думать, что это небывалая драгоценность, а потом, забывшись, положить в кружку и выпить воду!

Марта рассмеялась:

– Ты просто еще не знаешь своего счастья, Гвен Тилори! Вкусная была вода-то?

– Очень! Я так пить хотел… И я, пожалуй, был счастлив, когда напился, и когда шёл домой, сжимая камень в кулаке… Да, был. Но вот после – осталась лишь досада! Какое-то быстрое это счастье, Марта.

– А, может, счастье всегда такое? – девушка улыбнулась, склонилась к нему и поцеловала в щёку. – Счастье – очень быстрое, Гвен! Но как оно греет, если не досадовать на его быстроту! – крикнула она, быстро поднявшись, и побежала по склону, размахивая пустой корзинкой.

Гвен, не торопясь, встал, воды они набрали немного – всего кувшин – видно, придётся ему еще идти и к нижнему ручью. Щека еще хранила мимолетное прикосновение теплых губ.

– Счастье – оно еще и сладкое, Марта, и горячее – как уголёк, живое – словно птица бьётся в груди. Счастье – это ты. А не ледяная вода, сверкающая ярче хрусталя.

Эпилог

В феврале метели застелили дорогу к замку белой скатертью с бесчисленными складками и сугробами. Но Марта все равно пришла. Ее всю запорошило, брови и ресницы еще серебрились, а по щекам уже текли капли растаявшего снега. Гвен ходил встречать ее, ему тоже досталось от колких снежных залпов зимы. Они, смеясь, стряхивали одежду у порога, топали ногами и спешили зайти домой – к теплу бережно растопленного очага.

После того, как весь чай был выпит, лепешки съедены, а перемазанные мёдом пальцы – тщательно облизаны, Марта тихонько спросила:

– Ты закончил?

Гвен кивнул.

Было слышно только, как трещат поленья в очаге да свистит ветер в трубе, упорно пытаясь пробраться внутрь.

Он сел в кресло с высокой резной спинкой, тяжелая книга в кожаном переплете легла ему на колени, чуть склонив голову, так, что концы отросших волос скользнули по плечам, он начал:

«Такое может случиться только зимой, только в феврале – самом глубоком и зимнем, только в сказке. Вот такое и случилось – не с тобой и не со мною. В сказке».

Марта слушала, устроившись на скамеечке у его ног. Голос Гвена набирал силу, перекрывая сиплые завывания ветра, она слушала и шагала следом за юным королём в чащу леса, по каменным ступеням королевиного замка, по мёрзлой здешней земле, до самого порога… А после – к источнику и в Тихий лаз, и в иную чащу – зимнюю, скованную стужей и страхом, к девочке, зовущей в ночи. Гвен сплёл их истории воедино. Сделал то, чего старый король не мог – увидел не только то, что было, но и то, что стало.

И последние его слова были о том, как светлый меч лег в черноту каменной ниши, найденной за постаментом в тронном зале, чтобы спать до конца веков и быть погребенным под ветхими стенами или воссиять вновь в руке героя, добывшего его…

Так завершилась история старого короля и его замка.

– Расскажи ее, – прошептала Марта. – Иди и расскажи. Пусть тебе не поверят, но он будет жить – в словах, что перескажут друг другу, коротая зимний вечер или занимая детей в жаркий полдень у пруда, или у пастушьего костра, или в душном мареве таверны. Иди, Гвен, и ты найдешь новые нити, которые можно сплести, узнаешь то, чего не знал прежде!.. Ты ведь пришел сюда, увидев лишь одну строчку под старой гравюрой, а по пути узнал куда больше.

– Я помню об этом, Марта. Но… как же ты?

– Я буду следить за домом и ждать тебя – ты придёшь и сложишь новые истории. А я сошью новые платья дочкам торговца. И, быть может, себе, – она лукаво улыбнулась, – если ты принесешь мне отрез ткани – небесно-голубой, бегущей сквозь пальцы, как вода, тонкой, как дуновение ветерка.

– Что ж!.. Я принесу тебе эту ткань. Я видел в городах, как торговцы из далёких стран расхваливают ее местным красавицам – она струилась у них между пальцев и переливалась на свету. И они просили за нее только золотые монеты.

Марта ахнула, прижав ладонь ко рту, но Гвен быстро накрыл ее пальцы своими.

– Поверь, я найду ее и куплю, чего бы мне это не стоило! Но тогда и ты должна быть готова исполнить мою просьбу, когда я вернусь.

– Хорошо, – девушка кивнула, не отнимая руки.

Ровно год и ещё дюжину дней ждала Марта.

Он вернулся, когда на лугах звенели ручьи и уже вовсю желтели первоцветы на еще бурых холмах. В котомке он нёс отрез голубого шёлка – яркого, как весеннее небо, тонкого, как крылышко стрекозы, бегущего сквозь пальцы, как вода…

Башмаки его стоптались до дыр, рукава рубахи и штаны пестрели заплатами. Волосы тёмной косицей сбегали на левое плечо, а правое оттягивала котомка с заветным свёртком и прочим нехитрым скарбом.

Он незамеченным миновал долину с рассыпавшимися по ней посёлками, дорогу спрашивать не было нужды.

Замок встретил его тишиной. А вот в сторожке поселились жильцы – невесть откуда прилетела ласточка и слепила гнездо под карнизом. Видно, ручей в низине так разлился, что намыл глину по берегам.

Гвен спустил котомку на землю и сел на осыпавшуюся кладку ворот – там, где обычно сидел старый король, встречая его. Целый год он странствовал, довелось ему плавать и в тот край, где солнце встаёт. Он две луны рассказывал сказки смуглолицему императору, чьи пальцы были унизаны золотыми кольцами, а глаза постоянно слипались от скуки. К концу же срока смуглый правитель смеялся, а колец на его руках стало вдвое меньше. Гвен выменял их на отрез небесно-голубой ткани, нитки и иголки – тоньше конского волоса! – и меру местного зерна, чтобы дождаться корабля, плывущего обратно.

И вот он здесь. Вновь ждёт. Когда ночной серп истончится до бледной полоски, придет Марта. Он набросит ей на плечи летучий шёлк и попросит остаться в этом доме навсегда.

22 марта 2020 г.

Чёрный агат

Обычно к концу истории про Гвена и Марту малыши уже засыпали, свернувшись калачиком прямо на полу, на расстеленной овчине, но все, кому миновало десять зим, подбирались к самому очагу, где сидела старая Эль, и слушали, слушали, забывая дышать… Потому что последняя зимняя сказка была самой страшной, самой холодной, самой грустной.

Эль однажды сказала мне, что нашла агатовый камешек далеко от наших мест – на берегу – и что обронила его сама королевна…

Зимние сказки. Королевна и вороний принц

В ту жаркую ночь, когда сокол её в огне бился, она обрела свои крылья. Она слышала песни ветра и поспевала за ним, куда бы ни гнал он свои облачные табуны. Звёзды сияли во лбу белогривых коней, королевна опускалась на спину любого из них, и её руки-крылья ласкали шёлковую шкуру.

Но даже птицы должны опускаться на землю, пришлось и ей ступить на скалистый берег…

«Она пришла однажды поутру, и туман стёр её следы, или то был подол её платья, сотканного из тысячи перьев и теряющего их одно за другим. Когда она подошла к подножию королевского трона Замка-на-утёсе, то её платье расползлось настолько, что лишь чёрные косы прикрывали нагое тело. Глаза её сверкали сталью и звёздным светом, а поступь босых ног была тверда. Принц Ри, чья коронация должна была начаться с минуты на минуту, оставил трон и сбежал по ступеням к незнакомке, предлагая ей свой алый бархатный плащ, руку и сердце. И корону в придачу, хе-хе-хе… На что нагая девушка сказала, что крона у нее уже есть – тонкий обруч сверкнул в смоляных волосах. Но от всего остального она не откажется».

Бард был так стар, что не мог петь, лишь перебирал уцелевшие струны на ветхой арфе и шептал, прикрыв слезящиеся от дыма глаза. Гвен ловил каждое слово. Они со стариком укрылись от непогоды в пещере, где по стенам бежала вода и собиралась в ручейки на полу. Сырой орешник нещадно чадил.

– Так она была королевой? Точно, старик? Королевой в птичьем платье? Ты видел её?

– Королевой она стала. Когда принц Ри принял свою крону – всю в тяжёлых рубинах и топазах – она разделила с ним трон и власть. А когда он умер и умерли все их сыновья, она надела её и больше не снимала. С тех пор Замком-на-утёсе правит королева – злая королева, звездная королева, чёрная королева. Говорят, она вновь выправила себе платье – из вороньих гладких перьев – и что в свите её ночной лишь вороны летают. Все рыцари, принцы, да и просто глупцы, что приходят к ней, в свиту эту попадают. Полнится двор воронами, полнится сердце злобой, полнится замок тоской…

– Как отыскать мне его, старик?

– Не знаю, не знаю дороги туда!.. Сгинула она. Не ходи!

– Старик, я был в далёких странах, где звёзды указывают путь караванам, где кони сами находят тропу в песках, чуя воду, где тебя выведет нужда, а не карта. Знай же – я найду ту дорогу, старик!

– Зачем тебе ступать на нее? Ужасный замок и его госпожа ничего не сулят, кроме несчастья! Хочешь стать вороном и томиться в плену, пока кто-нибудь не вырвет твоё сердце из ее жадных рук?

– Думаешь, кто-то придёт за моим сердцем? – Гвен задумчиво потёр подбородок. – Я-то знаю, что придёт. Но нет – это слишком тяжело и рискованно для неё! Сколько дорог ей придётся исходить, сколько лишений испытать – и всё ради моего сердца, что будет в плену у черной королевы!.. Скажи, а зачем ей столько сердец старик?

– Однажды глупый вороненок сумел улететь от неё, но долго он не протянул – куда ему без прежнего сердца и без магии госпожи, питавшей и пленявшей его? Он успел рассказать мне о том, что мечтает королевна вновь подняться в небеса, так высоко, где только ветра летают с небесными табунами, да не хватает ей сил и времени – в птичьем обличии она лишь одну ночь в году может быть. Вот и хочет она, чтобы все её вороны впряглись в колесницу и подняли её как можно выше. А там уж она птицей перекинется и сама полетит. А тебе-то какое дело до вороньей королевы, парень?

– Ах! Я должен дописать историю. Их историю… Королевны и короля-палача. Вот и иду, собирая слова по свету.

– Одних слов мало, чтобы победить королеву и освободить её пленников. Для победы тебе нужно оружие поострее, сынок.

– Я знаю… Да только не по моей руке оно, не по моей…

Пока Гвен тщетно искал дорогу к чёрной королеве, Марта родила ему сына и назвала его Горислав. Она трудилась не покладая рук, чтобы прокормить себя и малыша, он рос и креп, проводя дни напролёт в лесу и в старом замке. Когда ему минуло семь лет, принёс он сверкающий камень в кулаке, Марта сперва заплакала, а потом рассмеялась: «Вот и ты разыскал его. Что ж – береги свое сокровище». Каждый год он приносил по бриллианту, и они не таяли, когда он выпускал их из рук, а продолжали холодно сиять, лёжа на полке над его кроватью.

«Я соберу их столько, чтобы мне хватило отыскать отца», – сказал он.

«Чтобы отыскать отца тебе нужно пойти по его следам, а ты ходишь совсем иначе, не влекут тебя чудеса и истории, твердо сердце твоё и воля, видишь – даже камни не тают, а хранят верность тебе».

«Как же мне отыскать дорогу, мама?»

«Подрасти еще немного, сынок. Может, ты получишь то, что укажет тебе путь».

Однажды накануне зимы Марте пришлось надолго отлучиться в долину – она выполняла срочный заказ молодой мельничихи. Вернувшись, она поняла, что четырнадцатилетний сын её не дождался. Горислав ушёл, забрав с полки все семь ледяных слитков. Она знала, куда он мог заглянуть на прощанье. Чутье привело её в тронный зал, где от пыльной расщелины был отвален камень, и исполинский меч старого короля больше не светлел полоской в темноте. Марта постояла в продуваемом всеми ветрами зале. «Кто же рассказал тебе о нём? Неужели ты прочитал истории своего отца и впервые поверил в них – всем сердцем? Всей своей стальной, но горячей ещё душой? Или ты услышал голос меча, что томился во тьме? И пробил ваш с ним час?.. Что ж… Теперь дорога сама ляжет тебе под ноги, сынок. А я пойду шить свои холсты да прорехи латать. И ждать. Я буду ждать вас, сынок».

Но Марта ошиблась. От замка Горислава увела седая женщина в ветхом плаще. Чёрными пальцами она сжимала его ладонь и упорно тащила сквозь чащу и разыгравшийся снег. Юноша был крепок и высок, с белым, словно мел, лицом, алыми губами и каштановыми кудрями над высоким лбом. Он едва поспевал за своей спутницей, старуха вывела его в скалы и у самых вершин остановилась, заправила разметавшиеся седые пряди в капюшон и заговорила неожиданно молодым голосом:

– Гляди, отсюда рукой до звёзд подать. А там в вышине ветры гоняют свои небесные стада. Туда и полетишь ты, запряженный в черную колесницу, будешь каркать и бить крыльями, но напрасно – не разорвёшь узду, как и твой отец. Ах, ты ведь так пригож, что она непременно сделает тебя вожаком своей вороньей упряжки! – старуха-ведьма склонила голову на бок и рассмеялась.

– Нет! Неправда! Ей не пленить меня! Не похитить моё сердце.

– Что же ты дашь ей взамен, мальчик?

– Вот этот камень, – юноша сунул руку за пазуху и достал ледяной осколок.

– А когда он растает в её ларце?

– Еще и еще один! У меня их много!

– Сколько же?

– Семь.

– Что же ты будешь делать, пока длится обман?

– Отыщу отца.

– Ворона – в стае воронов? Будучи человеком?

– Что же мне делать? Научи!