Бацилла

– Это исключение, – мягко произнёс Клод. – Болезнь, которой подвержены именно они. Возбудитель поразил каталитическую систему Элвина, большая её часть разрушена. Разложение металлофазы организма привело к выделению токсичных для естественного человека веществ, поэтому мы надеваем респираторы, заходя к нему. Вам тоже придётся использовать их.

– Что же это за болезнь такая! Почему же вы его не вылечили?! – отчаянно плакала мать.

– Мне очень жаль, миссис Брукс. Болезнь не поддаётся лечению, – скорбно солгал профессор.

– Ведь есть же… антибиотики…

– Они не работают.

Женщина не сдержалась и расплакалась в голос. Её стенания сделались похожими на вой раненого животного. Лицо мужчины посерело. Вергхем встал и принёс таблетки.

– Вам нужно успокоиться, – произнёс он, – если собираетесь идти к нему. Элвин в сознании, он сможет видеть и слышать вас. Вид его тела может вас шокировать, это результат болезни. Отёки конечностей. Раны в местах отторгшихся имплантов. Дистрофичность мышц. Он перенёс недавно тромбоэмболию лёгочной артерии и подключён к дыхательному аппарату. У него трубка во рту, но даже и без неё говорить он не смог бы. Он слишком слаб.

Когда родители в сопровождении профессора появились в реанимационной палате, в халатах, шапочках, с респираторами на лицах, там уже находился ассистент Хондже. Состояние Элоиз в любой момент могло критически ухудшиться, его нельзя было оставлять одного. Эльксарим Аполли-Нова также присутствовал. Он проводил у постели больного собрата всё своё свободное время. Которого, однако, было не так уж много. В отличие от «низкопробного» физика, которого военное начальство рискнуло выбросить, словно мусор, в Аполло нуждались, аж нарасхват. Вот и теперь раздался сигнал оповещения, и голос полковника затребовал его прямо сейчас.

– Мне нужно идти, – сказал Нова, выпрямившись. Голова его всё ещё оставалась развёрнутой к больному. – Прощай, брат. Ты справился.

У Хондже по спине пробежали мурашки. «Он попрощался с Элоиз? Аполло уверен, что не увидит его больше в живых?» Он слышал от тех, кто выезжал с медицинским эскортом на боевые операции: эльксаримы говорят так, прощаясь с умирающими собратьями. Хотя и профессор Вергхем был практически уверен в этом. А вот последняя фраза лазерника могла бы вызвать подозрения. Благо, родители оказались слишком поглощены переживаниями при встрече с умирающим сыном, чтобы услышать и обратить внимание на его слова.

– Элвин… Сынок… Это я, твоя мама, – едва сдерживая слёзы, произнесла женщина.

Она присела у его кровати на стул, который приготовил профессор, коснулась дрожащей рукой его кожи, осторожно погладила, стараясь избегать поражённых участков. Дотронулась до оставшейся ещё на месте защитной каталитовой панели на его груди – но сразу же отдёрнула руку.

– Ему больно? – спросила она, обернувшись. – Он страдает?

– Возможно, – уклончиво ответил Клод. – Не трогайте его импланты.

Миссис Брукс всхлипнула и протёрла глаза. А потом снова повернулась к сыну. Попыталась улыбнуться ему, хотя бы глазами.

– Прости, что нас не было рядом так долго. Мы любим тебя. Это ничего… Ничего, мой мальчик, у тебя всё заживёт. Не плачь… Всё будет хорошо. Ты поправишься.

Терус заглянул ей через плечо. «У него слёзы в глазах. Элоиз действительно плачет. Наверное, от боли. Он слишком измучен, чёрт… – от досады всё сжималось у него внутри. – Ну почему, почему только наука требует таких жертв?! Всё ради моего исследования… Если бы эти люди узнали, то растерзали бы меня». Всплыли в мозгу слова Джессики, которые она выплюнула ему в лицо перед тем, как уволиться… Он отвернулся и уткнулся в приборы.

Родители умирающего эльксарима никак не соглашались уйти, и Вергхем устроил их в свободной комнате с позволения полковника. Наступала ночь, а Элоиз был всё ещё жив. Хондже сменил на посту другой ассистент. Медики боялись оставить киборга без присмотра. Профессор Вергхем зашёл к нему перед сном и велел ассистенту поставить укрепляющую капельницу и обезболить эльксарима.

– Пока он жив, мы должны поддерживать, – сказал ведущий медикомеханик. – Хорошо, если ему удастся уснуть. Нам всем его очень жалко, но только без выкрутасов, товарищ! Позволите лишнее – об этом обязательно узнают.

– О чём вы говорите? – с болью в голосе переспросил ассистент.

– Хорошо, если не о чем.

Ещё даже не рассвело, когда Терус Хондже явился на смену в палату реанимации. Ему не спалось в эту ночь. Мысли возвращались к одному и тому же, стоило прикрыть глаза – и перед ними всплывали образы, не дающие спать… Возможно, Джессика оказалась права насчёт кошмаров? Спеша по пустым коридорам, открывая запертые двери, он думал только об одном. Жив ли ещё Элоиз? Наверняка он скончался ночью. И слава Богу, невыносимо было смотреть на его страдания, этак действительно недолго свихнуться! «Надеюсь, этот бедняга отмучился», – так думал учёный.

А нацепив респиратор и войдя, наконец, в палату реанимации, сразу встретил на себе совершенно осмысленный взгляд пациента. Эльксарим не только был жив, но выглядел гораздо лучше вчерашнего. Терусу показалось даже, что тёмные участки некротизированной ткани под его кожей уменьшились. Ночной дежурный дремал на крутящемся стуле, облокотившись о стенку. Светила тусклая настенная лампа, которую, похоже, не выключали всю ночь.

– Элоиз?

Медику показалось, что больной хочет о чём-то его попросить. Рука эльксарима вдруг поднялась и легла на трубку аппарата ИВЛ, подсоединённую к его дыхательной системе.

– Ты уверен? Хочешь отключить? – переспросил Хондже, и киборг слегка шевельнул трубку в сторону.

«Я должен позвать профессора», – посетила мозг ассистента разумная мысль. Но он не прислушался к ней. Как будто подсознание его боялось, что если покинуть палату, чудо, которое он видит сейчас, больше не повторится. И он не стал выходить. А вместо этого нажал на кнопку и отключил дыхательный аппарат. Потом подошёл к пациенту и взялся за трубку, приготовившись экстубировать. Снова посмотрел в его лицо. Взгляд органокиборга оставался спокойным и осмысленным.

– На счёт три выдыхай, сможешь? – тихо произнёс Хондже. – Давай. Раз… два… три.

Элоиз закашлялся, схватившись рукой за горло, и даже приподнялся в постели. Он долго кашлял. Потом упал обратно на спину, опять закашлялся, и наконец расслабился, устало прикрыв глаза. Терус переводил взгляд с его мерно вздымавшейся и опадавшей груди на показания прибора и обратно, никак не решаясь поверить своим глазам. «Матерь божья… Это не сон?» Он только успел подумать о том, чтобы ущипнуть себя, как в палату вошёл профессор Вергхем. Клод переменился в лице, и даже за сердце схватился, прежде чем проверить самого пациента и мониторинг наблюдения. Когда же он всё-таки проверил, то наверняка испытал то же самое чувство, что и Хондже, потому что остолбенел на пару минут, уставившись в экран.

– Оксигенация девяносто пять. Удовлетворительно… – пробормотал Терус у него за спиной. – Профессор, он дышит. Я отключил уже минут десять назад.

– Бактерия мертва! – воскликнул наконец Вергхем, так что дремавший в кресле младший ассистент проснулся и принялся обалдело оглядываться. – Вы только посмотрите, Терус: ни одной живой колонии! Он смог сформировать иммунитет! Его лёгкие… – он дёрнул мышью. – Количество амальгамы существенно уменьшилось. И в других тканях тоже, она постепенно растворяется! Силикатно-боратные отложения тоже. Кровоснабжение органов практически нормализовалось, отёки спали! Отмершие ткани регенерируют! А вот здесь, нет, вы глядите, нити натяжения в его мышах уже формируются заново! Феноменально! Я ни за что бы не подумал…

– Профессор, потише, – попросил вдруг Хондже.

Вергхем обернулся, и они оба посмотрели на эльксарима.

– Я так… голоден, – хрипло проговорил он, морщась и держась за горло. – И ещё… такой… дисбаланс… сильный…

Ассистенты не удержались от улыбки, заглянув в его усталые полуприкрытые глаза.

– Каталку сюда! – скомандовал профессор.

Не стоит кривить душой, утаивая тот факт, что родителей Элоиз намеренно усыпили. Иначе они, конечно, уже были бы рядом со своим сыном и стали бы свидетелями этой беспрецедентной картины. Ничего, порадуются чуть позже. Чудесным образом воскресшего эльксарима на каталке подняли на поверхность, распахнули перед ним дверь в расцвеченную нежными цветами свежесть заболоченной лесной опушки…

– Вот чёрт! Восход ещё не закончился! – выругался Клод Вергхем на отсвечивающие у горизонта розовато-оранжевые огни, не до конца развеявшиеся в голубизне небес. – Это слишком резко!

Эльксарим повернулся на бок, огляделся вокруг и задышал интенсивнее, отчего опять закашлялся. Моргнул, и глаза его почему-то намокли. Приложив усилие, сел, свесив покрытые струпьями ноги.

– Элвин, упадёшь!

Профессор кинулся к нему и успел подхватить, удержав киборга от падения на землю. Под его весом Клод присел на колени, а Элоиз отстранился слегка, опираясь руками о его плечи, и вдруг разрыдался, так осипло, срываясь на кашель. Вергхем чувствовал, как содрогается от плача его тело. Взглянув ещё раз куда-то к горизонту, эльксарим положил голову на плечо Клода, испачкав вездесущими струпьями его белый халат. У того защемило в груди, и даже перехватило дыхание на миг, когда он увидел счастливую улыбку на лице Элоиз, залитом слезами. Из-за раны, протянувшейся от внутреннего угла его левого глаза к уголку рта, в том месте, где находился раньше пласт конденсации каталита, улыбаться у него получалось криво…

– Ха-ха… – приглушённо засмеялся эльксарим сквозь слёзы и кашель. – Я жив… Я жив… Хозяин… Я справился… с заданием!..

Клод осторожно погладил его по спине, продолжая поддерживать.

– Молодец, Элвин. Молодец. Только тише… Прошу тебя. Не трать столько сил, – проговорил он, глядя на искалеченные ноги киборга. – Ну вот, испачкался… Никакой у нас стерильности! Тебя надо помыть.

– Хозяин… Я жив! Я так… счастлив!..

Терус Хондже почувствовал слёзы в глазах, но протереть их не смог: его словно парализовало.

– Эльксарим-разрушитель… плачет. И смеётся. Как человек, – ошарашенно вымолвил он, вновь обретя контроль над языком. – Мама мия…

Профессор уже помогал Элоиз вернуться на каталку.

– Гармонический экстаз так повлиял. Наверное, – отозвался он. – Я же сказал, это чересчур резко. После такого дефицита природного компонента сразу увидеть восход. Однако нельзя отрицать столь искренние чувства, – он взглянул на ассистентов с улыбкой. – Элвин действительно счастлив, что выжил. Ну, как ты?

– Тяжело… Я так ослаб… – чуть слышно пробормотал эльксарим.

– Да ещё бы. Ты умирал! – сказал ему Клод.

– Да…

– Не бойся, теперь ты поправишься. Всё позади. Сейчас мы тебя покормим.

Столь ясное, прозрачное утро. Столь чистые, сильные чувства. Как будто сливаешься душой с природой вокруг, растворяешься в этих рассветных лучах, окутавших свежей теплотой пространство, в этом головокружительно невесомом воздухе… Терус осознал вдруг, до мурашек, что только что ощутил. Должно быть, ему передалась часть того экстаза Гармонии, что овладел эльксаримом. Самая малая часть, всего лишь тень. «Они – люди? Нет, – пронеслась в голове шальная, точно пьяная мысль. – Больше, чем люди. Он – сверхчеловек».

Исследование бациллы Хондже, несомненно, принесло её открывателю известность и необыкновенный карьерный рост. Его заметили на конференции спецкибернетиков, где он оказался в числе самых юных докладчиков, и даже присудили премию. И медикомеханик был искренне этому рад. Но в то же время его не отпускало гнетущее чувство, придающее оттенок горечи этой радости. Оно будто сквозило исподволь в каждом абзаце статьи, в каждом предложении его речи. С того самого эксперимента Терус начал по-другому смотреть на эльксаримов. Он присматривался, и ему казалось, словно он видит в них что-то… Едва уловимые изменения во взглядах. В положении тел. В тонусе мышц… Неужели это лишь его собственные фантазии? Быть может, он зациклился и вот-вот дойдёт до невроза? Эльксарим касты разрушителей не проявляет эмоций. Его лицо всегда нейтрально, как маска. Глаза его – пусты, их взгляд рассредоточен и не несёт в себе никакого чувства. Такими их видят естественные люди. Такими их видел он сам. Теперь же он видел иное. И даже если не брать в расчёт то исключительное утро, когда эльксарим Элоиз испытал экстаз, и вследствие этого был чересчур экспрессивен – даже в обычных, совершенно будничных ситуациях Терус Хондже как будто бы научился с тех пор считывать эмоции эльксаримов, незаметные для большинства людей. Едва заметно, почти неуловимо… эти сверхлюди их всё-таки проявляли. Ему стало казаться так. Разумеется, сами эльксаримы прекрасно воспринимали друг друга, но Терус думал, что это нечто сродни телепатии, и даже не мечтал научиться понимать органокиборгов самому. Да ему и ни к чему это было, впрочем… У него была своя интересная жизнь. Теперь же… Однажды один из коллег даже одёрнул его со словами:

– Эй, Терус, ты здесь? Ты чего на элькса уставился?

Ну что за наваждение… Того и гляди, свои сочтут его ненормальным. Но несмотря на сложность считывания их эмоций, кое-что в эльксаримах было удобным: хотя и скупы на слова, они не умели обманывать и всегда говорили прямо.

Проходя по коридору, Хондже увидел вдруг Элоиз. Разрушитель-физик сидел по-турецки прямо на полу, в дверном проёме, ведущем в один из тренировочных залов. Он уже давно восстановился после перенесённой каталитической лихорадки, ему давно имплантировали на место всю конфигурацию, и даже мышцы его вернулись в прежнее состояние, да и психика эльксарима ничуть не пострадала: в отличие от естественных людей, они всегда полностью принимают произошедшее и не имеют с этим проблем. Но взгляд молодого ассистента вдруг зацепился за что-то, понятное не сразу. «Почему он так сидит?» Нет, сидеть на полу было вполне в характере эльксаримов, дело в другом… «Эта поза неправильна, – заострил внимание Хондже. – его тело напряжено. Совсем чуть-чуть, его плечи чересчур приведены вперёд, а голова опущена». Решившись, он подошёл и присел напротив киборга.

– Элоиз. Что с тобой?

– Всё в порядке, – невозмутимо отвечал эльксарим.

«Он не понял вопроса. Формулировка слишком размытая», – осознал Хондже, и тут же исправился:

– Тебя беспокоит что-то. Я вижу, что ты напряжён.

Элоиз посмотрел сквозь него. «Чёрт! Посмотрите, как он приподнял голову, как расслабился его подбородок. Он удивлён! Он заинтересован! Медицинские ассистенты никогда не проявляли к нему такого внимания – да у него чуть челюсть не отвисла!» – ликовал про себя Хондже. Неужели у него действительно получается?! Как же это занятно, всё-таки!

– Расскажи мне, пожалуйста, – прямо попросил он. – Что случилось?

– Всех забрали на миссии, – признался эльксарим, склонив голову набок.

– Так вот, почему сегодня так пусто… – заметил Терус. – А ты почему не тренируешься?

– Перерыв, – коротко ответил Элоиз.

– Понятно. Ну, значит, подходящей для тебя миссии не было, – сказал ассистент.

– Нет. Была, – ответил тут физик. – Но взяли Анитру, Джеймса и Нормана. Не меня.

– Господи… Действительно досадно, – попытался выразить сочувствие Терус.

И сразу понял свою очередную ошибку. «Нет. Это не то чувство».

– Ты не реализован? – переформулировал он.

– Да.

«Неудовлетворённый инстинкт, вот что это. Эльксаримы не сожалеют о произошедшем, они чувствуют инстинкты».

– Это… неприятно для тебя?

– Да… Я привык. Так почти всегда.

Терус почувствовал, как кольнуло в груди. Представить только, каково ему… И ведь он терпит. Смиряется. Воспринимает такой порядок вещей как единственно правильный.

– Эх… Жаль, что я не твой хозяин, – печально улыбнулся Хондже, ласково положив руку на бронированное плечо органокиборга. Он знал: несмотря на металл, Элоиз чувствует его прикосновение. – Я не могу ничего тебе приказать… Я попрошу полковника за тебя – но боюсь, что ему наплевать на моё мнение.

Эльксарим прогнулся в спине, и когда вновь расслабил тело, его положение сделалось уже более правильным. Похоже, он решил заканчивать свой отдых, потому что сразу поднялся на ноги.

– Элоиз, подожди! – вдруг окликнул его Терус, вскочив.

Киборг обернулся и вновь посмотрел сквозь него.

– Дело в том, что… меня тоже кое-что тревожит. Я знаю, что вы не умеете ненавидеть… Но тогда какое же чувство тебе остаётся испытывать к такому, как я? – с горечью проговорил микробиолог. – Никаких?.. Ведь это я специально заразил тебя хонджеозом и не стал лечить! Из-за меня ты едва не погиб! Пусть даже это было решение полковника – но ведь другие ушли! А я – не смог… Я чуть не убил тебя ради своей карьеры… Здесь я должен просить прощения – но ведь ты не умеешь обижаться. Значит, и прощать тебе нечего. Пожалуйста, скажи, Элоиз, что ты чувствуешь ко мне?! После того случая…

Несколько секунд он думал. И наконец, сказал:

– Я благодарен, что вы были рядом и помогали мне.

– Что?!

Терус чуть не заплакал. Да как он, в самом деле, может испытывать что-то положительное?!

– Но я ведь мог запросто вылечить тебя! И не сделал этого!

– Таково было условие задания.

Его невозмутимый голос. «Ах, вот оно что. Это было всего лишь… задание. Всего лишь способ реализовать себя, которого Элоиз так жаждал. Вот такое смертельное задание. Значит… я был не убийцей, а помощником?» Эльксарим удалился, вернувшись к своему занятию. А естественный человек всё стоял посреди коридора, и ручейки слёз текли по его щекам. Всё-таки вылезли, заразы. Ну и пусть. Это слёзы, исцеляющие душу. Эльксарим Элоиз никогда не видел его злодеем. А вот люди так не умеют. Пусть кто-то скажет – он раб. Но Терус знал. Он просто – сверхчеловек.

***

– Элоиз. Скажи, почему ты плакал в реанимации? Когда пришли твои родители?

– Очень больно было.

«Ну конечно. А ты что подумал, дурачок? Мама мия…»