Бацилла

– Думаешь, позволят так назвать? – переспросил микробиолог в крайнем изумлении.

– А почему нет? Это звучит! А болезнь эту тогда назовём хонджеозом!

– Вот это совсем не звучит ведь! К тому же, её уже назвали каталитической лихорадкой, – не согласился Терус.

– Может быть два названия! Ты давай, пиши статью, выступишь на конференции… Прославишься, – коллега похлопал его по плечу. – Кстати, Терус, я давно хотел спросить… Ты ведь итальянец? Но твои имя и фамилия совсем не похожи…

– Поверить не могу! – раздосадовано перебил его Хондже. – Я столько приложил усилий, переехал в США – и тут глумятся над моим именем и фамилией?! Неужели так трудно просто считать меня американцем!

– Ладно, ладно, дружище, проехали. Я просто спросил.

– Главное, что Аполли-Нова здоров, – вспомнил тут Хондже, вернувшись к исследованию.

– Да. Удивительно, что эта твоя супер-бацилла оказалась чувствительной к самым стандартным антибиотикам…

– А выглядело так опасно… Интересно, как протекала бы болезнь в отсутствие антибиотикотерапии?..

Сверхсекретного высокоценного эльксарима вылечили. Других случаев заражения не случилось, и вроде бы всё окончилось хорошо. Но высшее руководство решило, что исследование бациллы Хондже (да-да, это название так и закрепилось за ней) будет неполным без дополнительных клинических данных.

– Мы можем, конечно, опубликовать работу как есть, – снисходительно рассуждал профессор Вергхем, просмотрев распечатанный трактат, который принёс ему Терус. – Но гораздо больший отклик произведёт исследование, где использованы данные более чем одного пациента, и с более запущенной картиной заболевания, чем мы успели наблюдать у Аполли-Новы.

– Но откуда мы возьмём такие данные? Заболеть могут только эльксаримы, я думал, мы успешно избежали заражения наших войск… – не понял молодой микробиолог.

– Как ты считаешь, Джонатан? – профессор обратился к полковнику, который присутствовал тут же, за столом совещаний. – Допустимо ли нам организовать… клинический эксперимент?

– Я… думаю об этом, – произнёс командующий дивизионом и действительно замолчал в задумчивости.

На некоторое время в кабинете воцарилась тишина.

– Что, если инфицировать бациллой Хондже кого-нибудь… менее ценного? – высказался полковник, наконец.

Терус Хондже выпучил глаза, раскрыл было рот – но всё же постеснялся возразить высшему офицеру.

– Кого, например? – переспросил тогда Вергхем, и тут же протестующе взмахнул руками. – Только не созидателя! Не дам. Они так редки! И пусть бесполезны с твоей исключительно боевой позиции… но каждый из них несёт совершенно уникальный потенциал с точки зрения научно-медицинских перспектив! Я не выдал бы ни одного…

– Успокойся, Клод. Я это не рассматриваю, – прервал его возмущения полковник.

Профессор с облегчением выдохнул.

– Постойте, господин Крамер, – неуверенно залепетал Терус Хондже. – Вы что же… собираетесь намеренно заразить… эльксарима? Одного из наших?.. Мы ведь старались избежать этого, мы затем и ввели карантин… разве нет?

– Вы не понимаете, – справедливо заметил полковник.

– Так кого тогда? – вопросил профессор. – Обычно для клинических исследований вызывают добровольцев, но в нашем особом случае… Я так полагаю, нам придётся приказать?

– Эльксаримы не склонны принимать добровольные решения… – согласился полковник Крамер. – Давайте возьмём кого-нибудь из холодных физиков с элькса-потенциалом ниже пятидесяти. Они всё равно редко пригождаются.

Профессор Вергхем вздохнул.

– Да, пожалуй, придётся… Их всего пять единиц, – сообщил он, избегнув использовать в речи слово «человек».

– Да вы с ума сошли, синьоры… – пробормотал Хондже чуть слышно.

Начальство не обратило на него внимания. Полковник Крамер нажал на кнопку оповещения и вызвал по именам и индивидуальным номерам пятёрку холодных физиков.

– Профессор Вергхем, – торопливо заговорил Хондже, пока они ещё были втроём в кабинете. – Как вы думаете, насколько тяжёлым может быть течение болезни? Конечно же, она вызовет отторжение имплантов – но ведь это не так страшно, если только речь не идёт о лазерниках, или о псиониках, ведь так? Если подопытный будет простым физиком, то ведь… потом можно будет всё восстановить. Это обратимо.

Его взгляд был наполнен надеждой – но скептически скривившееся в ответ лицо профессора не оставила от неё и следа.

– Вы что же, молодой человек, полагаете, будто каталитическая система существует в организме эльксарима отдельно ото всех других его систем? Вы должны обладать большей компетенцией в своей области. Посудите сами, – возразил он, – какие последствия может иметь метаболическая активность вашего объекта исследования в теле органокиборга. Какие продукты будут образовываться при этом?

Терус задумался, а потом лицо его побелело от ужасного подозрения.

– Серная кислота, силикаты, бораты… Амальгамы. Амальгама свинца, – голос его охрип, микробиолог закашлялся, ухватил стакан с водой со стола и сделал большой глоток.

– Мы уже видели начало этого процесса у Аполло, – сказал Вергхем. – Амальгама свинца – основной продукт разложения металлофазы бациллой. Образуется в полужидкой пропорции. Это вещество не участвует в формировании кластеров каталитового сплава и растворяется в организме очень медленно. Я боюсь даже предположить, каких бед может наделать амальгама внутри организма. Но всё-таки решусь допустить отёки, нарушения лимфостаза, множественную тромбоэмболию… со всеми возможными последствиями. И говоря о тяжести болезни… точнее будет сказать, что каталитическая лихорадка в отсутствие эффективного лечения… с большой вероятностью смертельна. Конечно, многое будет зависеть от собственного иммунитета эльксарима.

– То есть, этот подопытный будет практически… обречён на смерть?..

Не прошло и пяти минут, как претенденты предстали перед руководством. Двое юношей, один мужчина постарше, и одна женщина. Полковник Крамер мог бы просто приказать одному из них стать объектом эксперимента – но почему-то спросил у эльксаримов мнения. Возможно, ему не хотелось брать на себя ответственность за выбор, или же он пожелал выяснить, как всё-таки отнесутся к такой перспективе органокиборги.

– Нам нужен один доброволец, – решился признаться он, – для участия в клиническом эксперименте. Подопытный будет заражён потенциально смертельной бациллой, и должен будет переносить болезнь в отсутствие специфического лечения. Кто желает… кхм, послужить науке, сделайте шаг вперёд!

ВСЕ эльксаримы сделали шаг.

– Ох… – профессор Вергхем развёл в стороны руки.

Хондже закрыл рукой лицо.

– Я догадывался, что они так сделают, – проговорил полковник.

Этих эльксаримов редко используют, они живут, почти постоянно испытывая неудовлетворённый инстинкт самореализации, и любой приказ хозяина видится им благословением. Они жаждут быть полезными, пусть даже ценой собственной жизни… «На это больно смотреть, – опустив голову, осознал Терус. – А ведь мне придётся вести это исследование дальше. Отказаться?.. Но как же… Мама мия…»

– Хорошо. Тогда… Элоиз. Это будешь ты, – сделал полковник совершенно случайный выбор.

– Да, хозяин.

– Чёрт… Ему всего восемнадцать! – не удержался от восклицания Хондже.

– Молодой, здоровый организм. У него будет больше шансов выжить, – невозмутимо парировал военачальник и обратился к киборгу. – Ты когда-нибудь болел инфекционными болезнями, Элоиз?

– Нет, – отвечал эльксарим.

– Конечно, нет! Мы хорошо заботимся о своих эльксаримах! – воскликнул Вергхем с оскорблённым видом. – Они в отличной форме, и иммунитет у них отменный.

«Заботились, синьоры. До сих пор», – засвербила в голове младшего ассистента тоскливая мысль.

Решение о проведении эксперимента было принято, и тем же днём Терус Хондже сделал эльксариму Элоиз внутримышечную инъекцию очищенного препарата бациллы. Пощупав его накачанную плечевую мышцу, над верхней границей полужёсткой брони, он попытался проткнуть её шприцом – но с первого раза не получилось. Игла натолкнулась на препятствие.

– Прости. В натяжение попал, – пробормотал ассистент виновато.

– Пошевелите, – спокойно посоветовал эльксарим.

Не вынимая иглы, слегка сдвинув её в сторону, Терусу удалось обойти тонкую металлическую нить и, вогнав иглу поглубже, опорожнить, наконец, шприц. «Недолго этому натяжению осталось, – с сожалением подумал он. – Сожрёт ведь, каналья… И мышцу всю ему разъест».

– Когда начнётся карантин? – спросил Элоиз у медика.

– Вообще-то уже сейчас…

– Могу я выйти восстановить баланс?

– Можешь, – разрешил ему Хондже. – У Аполли-Новы иммунитет. Не подходи ни к кому из эльксаримов, кроме него. В принципе, до появления симптомов ты не должен быть заразен. Но для перестраховки…

– Понял.

«Мне не по себе от всего этого, – осознал ассистент. – Не по себе от того, что полковник велел ему слушаться меня… Ох. Лучше сяду писать отчёт». Он дал эльксариму инструкции, куда надо будет прийти, и занялся бумажной работой. Это хоть немного успокаивало. Ему не хотелось смотреть на гармонично сложенное, сильное тело органокиборга, которое скоро будет испорчено.

Элоиз прошёл подземным переходом и выбрался на поверхность у граничащих с лесом болот. Вдохнул полной грудью напоенный влагой воздух, наслаждаясь видом. А потом присел на влажную землю и, закрыв глаза, провёл пальцами по приземистому растительному покрову, коснулся чуть колючих колосков злаковых трав. Родственное присутствие приблизилось сзади. Эльксарим обернулся – но это оказался всего лишь лазерник Аполли-Нова. Он опустился рядом с физиком, сосредоточив на нём внимательный взгляд.

– Я слышал об эксперименте с бациллой Хондже, – произнёс он. – Тебе уже ввели?

– Только что.

– Мне жаль, брат.

Элоиз расслабленно опустил голову на плечо Аполло.

– Ничего, Нова. Это мой шанс.

Эльксаримы замерли, сконцентрировавшись на чувстве контакта. Элькса-единство. Совершенно особая поддержка, доступная только в обществе органокиборгов, где все друг другу братья и сёстры.

Яркие симптомы болезни проявились к вечеру. Подопытного эльксарима положили в реанимационной палате с мониторингом Шельера, другим органокиборгам, кроме Аполли-Новы, строго запретили посещать это помещение.

«7 часов вечера. 6 часов с момента внутримышечного введения бациллы Хондже, – записывал Терус Хондже в электронный журнал, тихонько бормоча себе под нос. – Температура тела: 38,9°С; суммарный металл крови: 2%; оксигенация крови 98%».

– Элоиз, сообщи симптомы, – попросил он, не отрываясь от компьютера.

Эльксарим лежал на боку, зарывшись в одеяло до подбородка, и часто дышал. Конечности его время от времени подёргивались, а лицо искривлялось от боли. На лбу проступили капли пота.

– Больно, – отрывисто сообщил он. – Холодно. И горячо одновременно. Как-то… странно.

– Озноб, – констатировал Хондже, продолжая запись. – Локализация боли?

– По всему телу, – доложился эльксарим. – Сильнее всего… в руке. И участки брони…

– Быстро распространилась… – задумчиво пробормотал ассистент, перемещая мышью изображение на экране мониторинга. – Похоже, что вся каталитическая система уже поражена. Наибольшее поражение диффузного слоя крупных каталитических органов и системы натяжения в районе инъекции. Некроз прилегающих биогенных тканей. Элоиз, интенсивность боли по десятибалльной шкале?

– Семь… – с трудом отозвался эльксарим.

«Высокий болевой порог, – подметил про себя Хондже. – Естественный человек бы уже на стенку лез от боли при таких повреждениях. А ему семь».

– Я хочу пить… – попросил киборг.

– Ах да, да, конечно! – Терус подскочил на месте и напоил эльксарима, всё ещё пряча глаза.

В этот момент дверь приоткрылась, и потихоньку вошёл профессор Вергхем. Он сразу сосредоточился на пациенте, внимательно осматривая его тело. Раскрыл одеяло, и кожа эльксарима тут же покрылась мурашками. Элоиз чуть скривился и крупно задрожал.

– Как себя чувствуете, Элвин? – обратился профессор к нему, по своему обыкновению, назвав киборга настоящим именем.

– Температура тела 39, его сильно знобит, – сообщил за него Хондже. – Металлофаза повышена. Ввести анальгетик?

– Да, конечно. Это можно, – позволил Вергхем.

– Морфий? Интенсивность боли – семь.

– Да, пожалуйста. Для эльксарима это много. Не стоит слишком его мучить, впереди долгий период болезни, – он заботливо прикрыл тело Элоиз одеялом. – Хорошо, если он сможет поспать.

Выполнив поддерживающие процедуры, учёные некоторое время совещались по поводу показаний мониторинга. Когда же они закончили, эльксарим Элоиз уже уснул, словно бы опять послушавшись команды.

Прошло трое суток с момента введения бациллы.

В журнале Теруса Хондже самая свежая запись гласила:

«Температура тела: 39,3. Суммарный металл крови: 3%. Оксигенация крови: 88%. Почечная недостаточность. Признаки секреторного истощения энергетического метаболизма. Потеряно 50% каталитовых имплантов в результате отторжения. Наблюдается размягчение мышц вследствие распада нитей натяжения и их дистрофия в результате некроза биогенной ткани под действием серной кислоты. Отёки конечностей вследствие закупорки лимфатических сосудов амальгамой свинца. Применяется: оксигенотерапия, введение жаропонижающих и морфия, укрепляющее внутривенное питание».

Эльксарим Элоиз больше не мог вставать. Он лежал в своей постели почти без движения, а для удовлетворения естественной нужды ему приносили судно. Благо, органокиборгам чуждо стыдиться естественного. Внутривенное питание позволяло поддерживать хотя бы на минимальном уровне жизненные силы организма, истощённого чрезмерной металлосекрецией. Похоже, организм эльксарима пытался восстановить свою каталитическую систему, усиленно секретируя металл: но разумеется, деятельность бациллы не позволяла этого. Подопытного ежедневно выносили на поверхность для восполнения природного компонента баланса гармонии: это особая потребность, в которой имеют нужду элькса-изменённые люди. И даже сейчас, находясь в тяжёлом состоянии, Элоиз нуждался в этом. Более того, контакт с природной средой способствует выздоровлению эльксаримов – медикомеханикам известен сей факт. Вот только заражённому бациллой Хондже физику ничего не помогало. Состояние киборга неуклонно ухудшалось.

Терус Хондже отвернулся от компьютера и посмотрел на пациента. Глядя в его осунувшееся, отсутствующее лицо, на истощённые, покрытые фиолетовыми пятнами руки, отёчные пальцы, на едва колыхавшуюся грудь – молодой ассистент едва удерживался от слёз. Ведь ещё несколько дней назад это был цветущий молодой организм, лучащийся жизнью! Даже сейчас, Терус был уверен, достаточно всего лишь ввести антибиотик – и Элоиз мог бы полностью выздороветь! «Исследование должно быть завершено, – отчаянно успокаивал себя учёный. – Оно должно быть полным. Святая Мария, но это же просто варварство! Он – живой человек!» Эльксарим Аполли-Нова присел тут же, рядом с постелью больного, на корточки, и поддерживал собрата, соприкасаясь с ним лбами. Он знал, что Элоиз практически не может говорить, и ни о чём его не спрашивал. Глаза физика были прикрыты, в носу – кислородные трубки. Терус невольно прислушался к звуку его тяжёлого дыхания. «У него амальгама в лёгких. Дыхательная недостаточность отсюда… – подметил он про себя. – Если так продолжится, он перестанет дышать».

– Брат Элоиз, – произнёс Аполли-Нова.

Физик приподнял, приложив усилие, кисть руки – и тут же уронил её обратно. Хондже не понял бы, что означает это движение, но Аполло догадался: он указал пальцем наверх.

– Ему нужен природный компонент, – озвучил он желание собрата.

– Конечно, друзья! – воскликнул возникший в палате профессор. – Давайте, привезите каталку. Состояние Элвина может критически ухудшиться в любой момент, но однако, я не счёл бы разумным лишать его природного воздействия. Пусть это и могло бы помешать реанимации. Нельзя преуменьшать значение баланса Гармонии для здоровья эльксарима.

Спеша по переходу, учёные, везущие киборга, услышали вдруг приближающийся топот ног, и перед ними предстала группа из дюжины молодых ассистентов и медсестёр. Обе стороны остановились.