Помоги проекту - поделись книгой:
– Случайно в курсе, – она закусила губу, явно намекая, что с этой информацией расстанется уж точно вместе с одеждой. – А что?
Ленни тяжело вздохнул. Проза жизни. Очередная богатая клуша решила его поиметь. Теперь буквально. Он напустил на себя особенно мрачный вид. Обычно для этого приходилось вспоминать какую-нибудь гадость из детства. Только не сегодня. Он презирал эту женщину и больше был не намерен это скрывать.
Мощный ящер грозно навис над вжавшейся в жаккардовый узор зарой. Едва сдерживаемая платьем грудь тяжело вздымалась, в широко распахнутых глазах отражался первобытный страх. Было неясно, закричит она от ужаса, или кончит прямо сейчас.
– Название. Живо, – яростно прорычал Кравитц.
– Это ничего не изменит… – не сдавалась клуша. – Ты все равно не получишь от них ни слова. Без нужных связей, они не пустят тебя даже облизать порог.
Стало быть, нужные связи, это она и есть. Дрожащая, распластанная потаскушка из каменной индейской могилы. Чего-чего, а упорства дамочке не занимать.
Кравитц оскалился. Сытый вряд ли поймет голодного. Они могут думать, что выбрались из нищеты Дино, но настоящее дно города им не по зубам. Там бродят чудовища. Злобные, опасные, яростные. Такие, как Вилли-Златоглазка. Такие, как он сам. Сыщик всадил коготь в подушку, совсем рядом с головой жертвы, и медленно провел вниз. Цветастая ткань разошлась с угрожающим треском, выпуская наружу белые внутренности перины.
– Золотой Дом31, Фаррагут-роуд, – едва слышно выдохнула женщина, когда коготь замер, едва касаясь ее плеча. – Золотой Дом, и катись к дьяволу!
Приторный джин, похоть и отчаяние. Когда сыщик уходил, он чувствовал на себе ее взгляд.
– Мне не нужны твои деньги, – медленно проговорил Ленни, едва оправившись от поезда. Приемник еще некоторое время шипел, словно эхо на ржавых рельсах.
– Которых у меня нет, – немедленно подхватил судья. – Я плачу налоги с каждого заработанного цента, – добавил он, словно обращался к невидимым маккартистам, которые, несомненно, прослушивали кабинет.
– Мне нужна услуга, – устало сказал Кравитц, и на всякий случай уточнил: – Только не так, как в прошлый раз.
– Внимательно.
– Надо взглянуть на бумаги одного банка…
– Всего-то? – немедленно оживился Краун. – Название?
Это была самая неприятная часть дела после непосредственного решения наведаться в поместье Уэллрок. Разумеется, Ленни так думал до того, как ему едва не прострелили грудь. И еще поезд…
– Золотой Дом.
Золотой Дом считался крайне надежным заведением.
– Золотой дом, – задумчиво повторил Краун.
И правда: какой идиот станет грабить банк, в котором хранит деньги мафия?
– Полагаю, старушка Голди не обрадуется, – пожал плечами судья. Только тут он поставил текилу на стол.
Альберт Алан Краун орудовал раритетной перьевой ручкой по бланку, словно живописец в припадке творчества. Он усердно макал кончик в чернила, разбрызгивая фиолетовые капли, и даже высунул язык от напряжения. Ленни осторожно заглянул через плечо.
Не стоило сюда соваться, увы.
Единственное, что было правильным в документе, – это адрес и название банка. В графе «номер дела» стояло загадочное «без двадцати три». Вместо аффидевита судья указал «ибо такова моя воля, суки!». Кроме того, обыск проводился с целью получить экзистенциальный опыт неустановленного качества.
Совсем спятил, чертов мудак.
– Это неважно, – вновь прочитав мысли, отозвался владелец Уэллрока. – Никто не смотрит в эти фитюльки.
Он поставил свое знаменитое а.а.краун и подписался размашистой звездой, заключенной в полумесяце «Си».
– Лично тебе, – а.а.краун согнул листы и вручил сыщику.
– Не полиции?
Что он будет делать с этой хренью? Изображать копа? С тем же успехом он мог бы ввалиться в «Дыру», руководствуясь показаниями нищего ублюдка.
– Не получится, друг. Это волшебный ордер. Действителен только до конца дня.
То есть еще несколько часов. Можно успеть добраться до Дросс, но вряд ли удастся уломать ее наехать на Голди. Не с такой ахинеей вместо текста.
– Волшебный? Он, типа, светится в темноте?
– Это вряд ли. Но ровно в полночь – пфф… – Краун изобразил магический жест.
– Всполыхнет адским пламенем или обратится обратно в тыкву?
– Чары развеются, – грустно сказал судья, словно сожалел о краткосрочности своей власти. А затем ни к чему добавил: – Будет гроза.
– Дождь, хорошо бы… – рассеянно кивнул Ленни. Ладно, хрен с ним. Если правильно разыграть карты, даже дурацкий ордер позволит ему завалиться в Золотой Дом. По крайней мере, шансы были.
– Я что-то говорил о дожде32? – резко оборвал Краун и дернул шнур.
Театральные шторы на неимоверно огромном окне разъехались, открывая печальный пейзаж поместья. Перекопанное поле заполняло видимое пространство, упираясь в чернеющий горизонт. Словно задник дешевого вестерна. В нависших облаках на самой границе обзора клубились молнии. Перед особняком одиноко стояли три пугала с тыквенными головами, в колпаках и с вырезанными хэллоуинскими лицами. Ленни разглядел их при входе. На каждом висела табличка с инкриминируемые деяниями и заверенным судьей приговором. Казненные овощи – словно ответ Святой Троице. Простите, парни, никто не превратит вас в карету.
– Ты ведь в курсе, что смертная казнь в штате Дин отменена в 17-ом году?
– В 11-ом. Ты к чему?
– К тому, что ты не можешь приговорить никого к казни, даже пугало. Я имею в виду, конечно, вряд ли кто впишется за права овощей, но…
Он хотел сказать: если ты провернешь такой трюк на настоящем процессе, то… С Ала бы сталось.
– Я – федеральный судья! – вспылил Краун. – Я могу все, даже запретить восход солнца, ex officio33!
Так называемые судьи третьей статьи по праву гордились своим статусом. Они назначались президентом по представлению сенатора. И да, такой сенатор в мистическом кругу Альберта Крауна нашелся. Никто не пожелал бы узнать, где они встретились и в каких позах общались. Пацан из приюта многое отдал, чтобы писать чушь в ордерах и говорить непонятные слова.
Шилдс вроде бы хотел что-то добавить, но промолчал.
– Не кипятись, Ал, – Кравитц примирительно поднял руки. – Я просто говорю, просто говорю…
Лучше бы вызвал дождь, раз все можешь.
– Я спокоен.
Как бомба. Тик-ток, тик-ток. Долгие годы ты лежишь в земле, черная, недвижимая, мертвая. Тик-ток. Ждешь своего часа, чтобы взорваться.
На секунду Ленни почудилось, что он слышит проклятый часовой шкаф.
– Ты что, оставил Мистера Банга?!
– С этим блокнотом ты сойдешь за журналиста, – невпопад ответил судья.
– А?
– Все еще рисуешь?
– Иногда…
– Я сохранил твои картинки. Там, там… – он указал куда-то в потолок. Черные комнаты, проссанные доски, ветер. Череда образов на стенах, которыми он заполнял безнадежные дни. – Они напоминают, какими мы были… до всего.
Загнанными? Голодными? Злыми? Вот уж сокровенные моменты жизни.
– Зачем ты его купил?
– Картинки? – не понял Краун.
– Особняк. Уэллрок. Всю эту хрень.
Как же погано ему теперь, чтобы вспоминать их проклятое «тогда».
– Это дом, – тихо ответил судья и неожиданно рассмеялся безумным гортанным смехом.
– Это дом, друг, – повторил он спокойно. – Да и… куда еще мне податься?
Все верно. Запертым в каирне душ никогда не выбраться на волю.
К тому времени, как под раскатистый грохот вспышка молний озарила мертвое поле, Ленни уже покинул печальное поместье судьи.
Берлинская лазурь
Черные листья шептались над головой в застывшем воздухе. Редкие кары скользили бесформенными силуэтами по мостовой. Будто тени, которые спешат в преисподнюю. Ночной Соулстоун выглядел оставленным, как макет города на полигоне в ожидании ядерной вспышки. Бу-у-ух – и волны тьмы сметают респектабельные постройки. Бу-у-ух – и выставочные дворики растворяются в потоке чистой энергии, чтобы воссоединиться с Абсолютом. Расщепленный атом не знает жалости, что сближает его позицию с доктриной Кармелиток Милосердия Ведруны. Ленни нарисовал бы мамашу Марш верхом на ракете судного дня.
«Попадешь в Стоун, увязнешь в Стоуне», – сказала потертая дама. «Как комар в меду», – добавил сонный судья. Кравитц ждал в тенях под низкими кронами, словно охотник у водопоя; беззвучные молнии плясали над треугольниками крыш. Немая гроза. Краун-краун, сукин ты пес, если уж спустил жизнь в унитаз, нажми на слив, имей смелость. Сыщик затянулся: мерцающая точка в темноте как шанс для добычи. «Ты ж вроде бросил?» – глядя на мятую пачку спросил судья. На прощание парень снова решил вынырнуть в наш грешный мир. Бросишь тут с вами. Лучи фар скользили по неровным фасадам, теряясь где-то в ветвях; и листья отзывались им тревогой.
Золотой Дом не был золотым. Страшный куб из глухого бетона, больше похожий на тюремный блок. Кравитц затянулся. То, что Ширес держал семейный фонд в банке гангстеров, не значило ровным счетом ни черта. Те, у кого мозгов побольше, тащили сбережения к миссис Флэнаган. Потому что надежно. Даже налоговая предпочитала не соваться в это змеиное гнездо.
Кравитц покосился на горе-ордер, он и сам посещал Золотой Дом совсем недавно. Безликое помещение с высоченными потолками. Швейцар устало отворил дверь. Мальчишка с половиной лица и без руки. Лаос, Залив, Острова. Еще одна победа на карте мира. «Ура!» – кричит хор луженых глоток. «Вперед и до конца!» – напутствует их сержант. Приятно думать, что кто-то помогает ветеранам встать на ноги. Пускай и мафия.
Сыщик по-свойски кивнул мальцу и прошел к стойке. Пусто, как в музее.
На высоте третьего этажа было окошко, из которого просматривался весь зал. Ленни распотрошил пухлый конверт Ширеса и разделил пачку на две примерно равные стопки. Кассир с невозмутимым видом ожидала окончания маневра. Того, кто, возможно, наблюдал сверху, звали Стегманн Моттс. Известный персонаж, если вы вхожи в преступный мир Динаполиса. «Энжела Дифайнс Шилдс», – Ленни пододвинул одну из пачек за стекло и продиктовал счет по памяти. Еще один его безнадежный долг.
Энжела Дифайнс Шилдс, вдова Донни. Тонкая высокая женщина с пронизывающим до костей взглядом. «Ей не нужны твои деньги», – сказала капитан Дросс. «Это нужно мне», – ответил детектив, и не соврал. Бог знает, взяла ли Ди со счета хотя бы пенни.
Последний раз они виделись под плачущей ивой у ручья. На похоронах. На его могиле. Ее глаза, обычно бледные, как луна, в тот день стали черными, как небо перед рассветом 34. Кравитц затянулся, ветки задевали макушку. Почему мы встречаемся с теми, кто нам дорог, только когда невмоготу? Он вспомнил вороненное дуло и отрешенный взгляд Крауна поверх прицела. Видимо, поэтому.
Кравитц стоял рядом с плакатом о пользе здоровой пищи и напряженно всматривался через улицу. Еле заметная дверь в стене Золотого Дома оставалась заперта, блики молний мелькали на лице сыщика. Что ж, подождем. Те, кто пользуется услугами старушки Голди, предпочитали оставаться в темноте.
Радостный за’ар с рисованной репой в тревожном освещении ночи выглядел скорее кровожадным, отчего казалось, что он демонстрирует миру не овощ, а отрезанную голову врага. Новая жизнь – новый ты, и все дела.
«Ты слишком держишься за жизнь», – сказал судья. Кто-то долго думал о смерти. Рано или поздно его честь соберется с духом, достанет древний кольт, приставит к башке и оборвет линию своих страданий. Под подбородок, чтобы наверняка. Ленни встречал тех, кто промахнулся. Жуткое зрелище.
– Она того стоит? – напоследок спросил судья.
– Кто, Лори?
– Твоя жизнь. Ты так за нее трясешься…
– А?
– Я говорю, что хорошего ты сделал за свое время?
Как минимум не свихнулся.
– Осуждаешь? – не понял Ленни.
– Кто я, чтобы судить.
Действительно, кто?
Дверь отворилась. Ленни затушил окурок в глаз улыбающемуся парню с плаката и быстрым шагом пересек черную полосу дороги.
***
Когда маленький пухлый за’ар наконец вышел из банка, ему в затылок уперся тяжелый ствол магнума. «Вау», – протянул маленький пухлый за’ар и неосторожно поправил шляпу.
– Ни шагу, – процедил Кравитц.
– Да я вроде и не шагал.
Ха-ха. Для того, кто привык ковыряться в цифрах, Стегманн Моттс обнаружил завидное хладнокровие.
– А что теперь? – с любопытством поинтересовался он.
– Теперь ты отопрешь дверь и пригласишь меня на огонек.
– Дай-ка подумать…
Несколько мгновений два силуэта неподвижно стояли у черной бетонной стены, а потом один равнодушно сказал:
– Нет, не стану.
«Интересный поворот», – ухмыльнулся невидимый Шилдс.
Поделиться книгой: