Помоги проекту - поделись книгой:
Он установил чайную кружку на бирдекель, хотя столешница выглядела так, будто пережила Иводзиму.
– Позади? – глупо переспросил Ленни.
– Они же почти все вылезли из нашего мира. Новые деньги. В таких обстоятельствах не слишком тянет смотреть на старых себя. А в результате… – Он легко очертил пирамидку, сделав район похожим на индейское захоронение. Ему все давалось легко. – Словно великий волшебник привязал их к этому месту…
– Да и куда нам идти? – продолжала гостеприимная дама. – Многие из нас выбрались из нищеты не для того, чтобы… – Она снова сильно икнула, а затем серьезным тоном добавила: – В некоторые места лучше не возвращаться, не правда ли?
***
В некоторые места не стоит соваться – это правда. Мертвый дом на отшибе под грозовым небом за черной оградой, будто бы из острых штырей. «Orphan Children» – надпись на полукруглом постаменте. Каменная, зловещая, страшная. Таким Ленни изобразил поместье Уэллрок в самом начале блокнота. И никогда туда не заглядывал.
Ты проведешь меня в царство раскаяния и печали – предрек Ширес и кинул толстую пачку денег. И Ленни направился туда, куда однажды зарекся возвращаться. Пришло время поднимать старые связи.
А в результате старые связи сыщика подняли на него револьвер. Любопытный поворот.
– Ты, блять, охренел?
– Эй, я помочь тебе хочу! – искренне возмутился Краун. Безусловно, в его отбитых мозгах была какая-то связь между тем, о чем он думал, и что происходило на самом деле. – Ты же попросил…
Парень окончательно сбрендил.
– Может быть, есть способ… помочь мне как-нибудь… проще? – Ленни выбирал слова, как сапер – следующий провод: было не очевидно, каким именно смыслом отразится фраза в голове нового владельца Уэллрока.
– Куда тут проще, друг?
«И правда, проще некуда», – в очередной раз не к месту встрял Донни.
– Банг – и все твои проблемы станут совершенно несущественны. Линия твоих страданий оборвется в этом моменте, а все метания растворятся в пустоте.
Медленный скрипучий голос, бордовый бархат, бесконечное дуло вороненного металла, будто черный туннель, в конце которого ждет смерть. И этот туннель вглядывается в тебя.
– Это не будет больно. Закрой глаза.
Алан взвел курок. На секунду Ленни представил, что может разглядеть на другом конце бесконечности запертый в ячейке барабана патрон. Словно серебряную воду на дне колодца.
– Я не хочу, чтобы ты в меня стрелял, – глядя в мутные глаза хозяина, твердо сказал Кравитц.
Понадобилось несколько веков, чтобы за’ар с кольтом обдумал его заявление.
– Принимается, – нехотя проговорил он, и с видом оскорбленного величия добавил: – Тебе же хуже.
Все это походило на неудачный спектакль. Ленни однажды попал в театр. Ему не понравилось.
– Он ведь был не заряжен? – выдохнул сыщик, нервно оттянув подтяжки большими пальцами.
Вместо ответа Краун бахнул в потолок. Мощный кольт выпустил пламя, руку откинуло отдачей. Звук увяз в прогнившем дереве, и дом отозвался странным гудением. Все равно что стрелять в дохлого слона.
– Выпьешь? – он швырнул оружие в дебри стола и как ни в чем не бывало направился к барному шкафу.
Когда-то Ал был другим. Как и все мы. Несносный ребенок, один из шумной оравы, носившейся по протухшим коридорам поместья. Башкой он тронулся позже. Может, отбили в уличных драках. Боец из него был тот еще, но дрался он до конца. Про таких говорили «держит удар», но это не про Ала, куда там. Падал с первого тычка, но всегда вставал. Даже когда это казалось самоубийством. А может, мозги поплыли от каждодневной текилы? Пусть по сравнению с Арчи Холландом он и был почти трезвенник.
– Нравится, как я обустроил?
Они сидели все в той же проклятой комнате с книгами и дыркой в потолке. За’ар напротив медленно потягивал выпивку, Ленни нервно теребил сигарету. «Не кури, – обронил Краун, когда сыщик достал пачку «Шрайка». – Шторы провоняют». Эка, блин, ценность.
– Узнал место?
Здесь все изменилось, но… разумеется, Ленни узнал место.
– Именно в эту комнату сестричка Марш приводила на головомойку.
О да, святые кармелитки не давали спуску грехам.
– Она называла ее…
«Чистилищем» – проговорил Кравитц про себя.
– Чистилищем, – эхом повторил Краун.
Раньше в холле стоял старинный часовой шкаф с маятником, его звук был слышан везде. Тик-ток, тик-ток. Это сводило с ума, особенно бесконечными ночами. Тик-ток. Так отмеряют секунды вечности.
«Какое унылое детство», – лениво протянул Шилдс.
– Значит, Лори? – переспросил Ал, массируя оба виска одной рукой: с тамблером он так и не расстался. – Сколько уже прошло?
А потом, когда ты уже не ждешь, адский бой содрогает мир, от фундамента до фронтона. И твоя душа проваливается в пятки, а все здание вопит в унисон. Они прозвали эти чертовы часы Мистер Большой Банг. Кравитц помнил все, что маленький Ленни мучительно пытался забыть.
– Много.
Иногда сыщику казалось, что это тот же самый бокал, который Краун утащил в какой-то забегаловке лет двадцать назад.
– Ну… ты знаешь статистику, друг. Ты знаешь цифры.
Трое суток. Если
Телефонный диск медленно возвращался обратно. «Эббот Нортвест25, это Пэм». Легкие щелчки, когда дырочки проходят очередную цифру. «Сант-Гуар, чем вам помочь?» Ленни говорил одно и то же. «Офис коронера, доктор Маллард у аппарата». Спрашивал, не попадала ли к ним Лори. «Хэйверлэнд Принц26, Рита». Выдавал подробное описание по новенькой фотокарточке, которой снабдил его Джимми. «Армия Спасения». «Институт Широ27». «Милосердие28». И получал отрицательный ответ.
Каждый раз он называл ее полное имя. Лорелея Ширес. Будто закреплял в сознании то, что случилось давным-давно. И каждый раз имя давалось ему с трудом. Лорелея Ширес. Будто издевка. Его Лори вышла замуж за Джимми. Старые новости. Но каждый раз, когда Ленни произносил это вслух, что-то внутри царапало зазубренным лезвием по кишкам. Если гребаный бойскаут хотел придумать для него пытку, он бы не смог выбрать лучше.
– Самара Морган слушает, – вывел из раздумий деловой голос на том конце провода.
– Я ищу женщину, Лорелея Ширес… – сыщик завел шарманку.
– Среди опознанных таких нет, – быстро ответила Самара. – Описание? Приметы?
Он повторил текст, слово в слово.
– Это может обрадовать, либо огорчить, по обстоятельствам. Миссис Ширес никогда не поступала в мое заведение.
Остальные сверялись с записями, хотя бы для приличия. Долго шебаршили страницами и тяжело вздыхали в трубку. Ленни смиренно ждал в надежде, что это не вчерашний кроссворд.
– Разве вам не надо заглянуть в бумаги, и все такое?
Приличия – это то, что отличает нас от зверей типа Вилли Выгребная Морда.
– В этом нет необходимости, – твердо уверила Самара. Она говорила быстро, четким поставленным голосом с правильным британским акцентом. – Я помню всех моих мертвецов.
«Я своих тоже», – горько подумал Ленни.
– Каждый заслуживает того, чтобы остаться в чьей-то памяти. Пусть и в последний день.
Она помнит
– Для розыска пропавших в некоторых случаях полезно обратиться к данным городского архива, – продолжила Самара. Она порцировала информацию, будто ждала, пока ее законспектируют. Тебе бы лекции читать, леди Смерть.
– Если миссис Ширес поступит ко мне в будущем, я могу отправить вам сведения. У вас есть телетайп?
Конечно. А еще секретарша, консьерж и новенький бьюик. Или секретарша все же была?
– Пришлите телеграмму на Гулд-стрит… – Ленни назвал адрес офиса. – Л-о-р-е… – он принялся диктовать имя под запись.
– Шепчущая скала29, я запомню, – перебила странная женщина, и Ленни вздрогнул, как от удара. – Удачи.
Шепчущая скала, все верно.
– Спасибо, – рассеянно поблагодарил сыщик. Кому-то было не все равно. Хотя бы раз.
А затем все вернулось на круг: гостиницы, аэропорты, вокзалы. Лорелея Ширес, Лорелея Ширес, Лорелея. Зазубренное лезвие наматывает кишки и протыкает селезенку. Старые раны почти не болят – если не трогать.
– Это разрывает на части, да? – снова угадал Краун.
– А?
Что? Женщины? Воспоминания? Джимми? Или этот блядский притон?
– Жизнь, – резко ответил хозяин и поднял бокал, будто для тоста.
«Orphan children» – федеральная программа помощи детям, попавшим в трудные обстоятельства. Говоря по-простому, сиротский приют. Когда Краун поднялся, чертова богадельня почти утонула в долгах. Он выкупил поместье за бесценок. Он снес ограду и приказал выдолбить из каменного постамента с табличкой унитаз. Он разогнал монашек сыромятным кнутом. Он ненавидел это место сильнее, чем любой из его обитателей. Вот только почему он остался?
– Ее могли ограбить, убить, изнасиловать, расчленить, закопать в подвале, скормить варанам…
Чуткий, чуткий Краун. Именно за это парню и доставалось в детстве. Вернее, и за это тоже. Кравитц с укором посмотрел на собеседника.
– Что? – тот выпучил глаза, отчего стал похожим на тряпичную куклу. – Я просто хочу, чтобы ты не исключал варианты.
– Я и не исключаю.
«Исключено», – отрезал подтянутый мужчина в очках. «Да что с нее брать?» – удивилась юная мисс. «Ограбление? Если она сама и ограбит. Перережет глотку отточенным, как бритва, когтем», – гнул самурайскую линию старик.
– Это вряд ли, милый. – Потертая дама смотрела на сыщика с однозначным посылом, разве что ноги не раздвигала. – Мы так не делаем.
– Как?
– Не носим кэша.
– А?
– Мы не храним наличность в доме. И уж тем более не тащим ее с собой через весь город. Только если твоя зазноба пошла оплатить долг любовника или решила прогуляться по Стауту в жемчужном колье, что вряд ли.
«Чеки-банки–векселя… – будто детскую считалочку протараторил Донни, а потом серьезно добавил: – Следуй за деньгами30».
– Поэтому нас и не грабят, дорогуша. С меня, например, сейчас кроме платья и снять-то нечего.
Дама выгнулась так, что это платье едва не снялось самостоятельно. По крайней мере, верхняя его часть. Ленни понял, что настало время валить.
– Так чем тебе может помочь простой за’ар вроде меня? – без всякого перехода спросил хозяин.
В юности «простой за’ар» всерьез увлекся оккультизмом, и это определило его жизнь. Так бывает, когда один шизик встречает другого шизика на их шизанутых вечеринках. Это называется полезные связи. Не успеешь моргнуть, и спустя каких-нибудь десять лет ты становишься самым молодым федеральным судьей в истории.
– Мне нужно отследить денежный след.
Услышав слово «денежный», его честь достопочтимый судья Краун полностью съехал с катушек.
– У меня нет денег, – пропищал он совершенно чужим голосом и огляделся, будто за ним явились маккартисты. – Я беден, я живу под мостом в мусорном баке и ловлю радиосигнал от проходящих мимо поездов! – он указал на обшарпанный приемник-чемоданчик с антеннкой и изобразил несчастье.
Смешнее всего – про поезд: составы по старой ветке не пускали со времен Гражданской. Возможно, именно тогда кто-то пассажиров и обронил тот треклятый кольт…
Ровно на этой мысли мир сдвинулся, пол начал уходить под ногами, невидимые стекла забились в истерике где-то над головой. Позади, казалось почти что за спиной сыщика, воздух разорвался ударами тысяч молоточков, и его самого будто окатило жаром разгоряченной машины. За прогнившими стенами вдоль скошенной линии оврага по мертвой отворотке, разгоняя мрак, летел локомотив. Ленни почти увидел, как дрожит во тьме свет фонаря на циферблате и черти швыряют уголь в так похожую на котел топку.
Будто этого недоставало, ожил молчаливый приемник. «Me and the Devil, – сквозь шелест помех продирался мелодичный голос, – was walkin' side by side…» Ничего такого – просто призрачный экспресс несется с того света, потому что Альберт Алан Краун так захотел.
– Значит, только чеками? – подытожил беседу сыщик.
– Почти всегда, – потертая дама вплеснула в себя очередной стакан джина. – Знаешь, милый, я ведь рассказываю элементарные вещи. Они известны практически всем.
– А?
– Я говорю, для твоего дела было бы лучше, обратись ты к профессиональному детективу…
«Ха-ха. Она мне нравится», – где-то глубоко в сознании непрофессионального детектива рассмеялся Донни Шилдс. «Вот и трахни ее, – осклабился Кравитц. – А ты ж не можешь, ты, типа, помер». «Фи», – обиженно ответил друг и исчез.
– И где хранятся сбережения… миссис Ширес?
– На семейном счете, где же еще.
– А ты случайно не в курсе, в каком банке этот счет?
Поделиться книгой: