Время добрых дел. Рождественский рассказ

– А вы и есть тот самый… – тут моряк запнулся, потому что не хотел показать неуважение, – …тот самый человек? – спросил моряк вдогонку, но странник уже скрылся на узкой извилистой улочке.

Трактирщик не отказал. Его карие глаза так блестели при виде монет, которые протянул ему странник за его комнату, что, казалось, он не мог бы отказать никому на этом свете. Комната, которую он держал про запас, была ещё меньше, чем комната у Марты, но отсюда было близко к морю, что не забыл упомянуть старый трактирщик.

– Вы не боитесь меня пускать жить здесь? Про меня говорят разные вещи, – странник смотрел на трактирщика, туго перевязывающего мешочек с монетами.

– Я не боюсь никого, ни закона, ни беззакония, ни отповеди, ни проповеди. А то, что про вас говорят… мне до этого нет никакого дела. Одно бы остановило меня, если бы про вас говорили, что вы даёте фальшивую монету. А коль монета настоящая, и платите вы вперёд, на прочее мне наплевать.

В этой комнатке стола не было. Была старая кровать, стул, когда-то крашенный синей краской, и простая тумбочка, неумело сколоченная из дерева. На двери был замок, ключ от которого трактирщик положил на тумбочку, но дверь, как оказалось, могла быть открыта и без ключа, стоило только приподнять её и надавить чуть сильнее.

Шум из трактира не был таким уж громким, и странник крепко заснул после целого дня скитаний.

Ночью старый Луиджи расспрашивал у других людей, что говорят о страннике. После каждой небылицы, рассказанной очередным хмельным посетителем, трактирщик поправлял седые усы и говорил:

– Враки всё это, – но его глаза с жадным блеском говорили о том, что он запоминает каждое слово.

Днём, как только странник покинул своё новое жилище, старый трактирщик поднялся на второй этаж, и тщательно обыскал комнатку, не найдя ничего из тех сокровищ, о которых всю ночь рассказывали ему пьяницы. Ни стеклянного шарика, позволяющего видеть сквозь время. Ни медного колечка, дарящего богатство и власть. Ни клочка бумаги с древними, как мир заклинаниями. Ни семечка, которое даёт пищу и достаток. Ни корешка, который исцеляет мертвых и продлевает жизнь. Впрочем, в другой версии корешок был тайным ядом, который не поддавался самым дотошным экспертизам. Любая из этих вещиц могла бы стоить целое состояние, думал Луиджи, главное, найти подходящего человека, который оценит их по достоинству и купит за честную цену. Он понял, что странник держит эти вещи при себе, так что следующей ночью он прокрался к страннику и, отворив дверь без ключа, принялся искать заветные сокровища.

Сразу после полуночи Луиджи направился к аптекарю, человеку надежному и проверенному, а главное, способному оценить магические свойства его добычи. Под мышкой трактирщик держал свёрток – кусок красного шёлка, в котором находились украденные предметы. Аптекарь вышел к нему через боковую дверь и провёл сразу на второй этаж, в свою комнату.

– Что тебе надо, старый Луиджи? – аптекарь не очень уважал трактирщика, хотя тот, бывало, поставлял ему нужные сведения.

– Доброй ночи, Гильбер, – Луиджи снял шляпу. Он всё ещё крепко держал красный свёрток. – Сегодня у меня к тебе особенное дело, – затем он стал медленно разворачивать шёлк и выкладывать на стол предметы по одному, бережно, словно это были королевские драгоценности.

– В мои руки попали вот это вещи. Прошлый их хозяин, да ты верно слышал, странствующий чародей, или вроде того, и в этих вещах его сила.

Аптекарь надел очки и склонился над столом. Внимание его привлек фрагмент манускрипта.

– Это на древнеегипетском, или ассирийском, – пояснил трактирщик. – Пергамент старый, как само время.

Гильбер протянул руку, чтобы рассмотреть текст поближе.

– Сперва говори, умеешь ли ты читать эти буквы? – Луиджи отстранил руку аптекаря от манускрипта и сгрёб всё на своей половине стола.

– Я сразу прочитал всё, можешь не прятать этот клочок, – пренебрежительно ответил Гильбер. – Это написали древние этруски. Так что, говоришь исцеляет людей? – он прищурил глаза за очками.

– Именно. Так люди и говорили, я им верю. Да ты и сам, наверное, понял из текста, – Луиджи аккуратно разгладил мясистой рукой клок бумаги. – Хочешь купить? Только готовься отдать мне целое состояние, на этот раз я не продешевлю.

– Я не буду у тебя покупать эти вещи, ищи другого покупателя или пользуйся сам. Но учти, что тебе нужен человек знающий язык этрусков, чтобы соблюсти все ритуалы, иначе эти артефакты будут не лечить, а калечить, не даровать богатство, а ввергать в нищету, – Гильбер пугал своего гостя, чтобы набить цену себе.

– Ты же говоришь, что знаешь их язык. Так скажи прямо сейчас.

– А что ты мне дашь за то, что я скажу тебе, что написано в манускрипте? Учти, в Риме и Париже ты не сыщешь лучшего знатока древних языков, чем стоит перед тобой. Так что я тоже не продешевлю.

Луиджи не был готов к такому, он медлил с ответом.

– У меня нет денег заплатить тебе. Давай поделим эти предметы.

– Ладно. Этруски говорили про корень, дарующий бессмертие и нечеловеческую силу. Его нужно залить водой, настоять ровно один час и выпить залпом, не останавливаясь. Но только в одиночку и в запертой комнате. Это даст выпившему силы на сто лет жизни.

Лицо Луиджи покраснело от жадности, его вены вздулись на висках.

– Сто лет… – прошептал он. – Что ты хочешь за свою помощь, за то, что прочёл эти слова?

– Всего лишь один раз настоять воду и выпить. Корень я отдам тебе, ты сможешь жить вечно, стоит только повторять процедуру раз в сто лет.

– А корень не теряет силу оттого, что его настаивать на воде? – с подозрением спросил старый трактирщик.

– Нет. Про это тут тоже написано, – заверил его Гильбер. – Смотри, я могу передумать, и взять деньгами.

– Ладно. Будь по-твоему. Одно я не могу понять, зачем тебе жить ещё сто лет? – Луиджи расхохотался. Его лицо стало ещё краснее.

– Надо, – сухо отрезал Гильбер.

– А что, в других предметах нет никакой силы? – трактирщик стал перебирать пальцами шарик, колечко и семечко, недоверчиво поглядывая на Гильбера.

– Совершенно. В этом и хитрость, что тот, кто не умеет читать по-этрусски, не поймёт, в каком предмете скрыта сила.

– Да, я понимаю, – старый Луиджи согласился с доводами аптекаря, которые показались ему убедительными. – Что ж, я согласен, только настаивай корень при мне, я не терплю обмана, – он собрал остальные вещи странника в шелковый свёрток.

Аптекарь принёс стакан воды и песочные часы.

– Первый раз я делаю, потом повторяешь ты, – аптекарь поднёс стакан прямо к лицу Луиджи, готовясь опустить корень в него. – Смотри, без всякого обмана, всё на твоих глазах.

Внезапно старый трактирщик упал на пол со стула с изрядным грохотом. Аптекарь быстро убрал стакан с хлороформом и подменил корешок.

– Это магическая сила так действует на неподготовленного человека, – успокаивал аптекарь приходящего в себя Луиджи, который первым делом убедился, что на столе стоял стакан с водой, в котором настаивался корешок.

Старый прохвост Луиджи, как называли его в деревне, вернулся к себе в трактир, аккуратно положил остальные вещи на место, налил себе стакан воды и приготовился настаивать корешок. Он показался ему немного другим, чем был вначале, но он не придал этому значения, подумав, что он изменил цвет от воды. Его сын, молодой Луиджи пришёл на шум, посмотреть, что делает отец, но тот выгнал его за дверь и заперся на замок.

* * *

Глава 4. Время справедливости

Жозеф встретил меня суровым взглядом из-под густых седых бровей.

– Доигрался. Гляди! – он швырнул мне газету. – Что, стыдно?

Я пробежал глазами статьи и наткнулся на следующий анонс:

«В следующем номере ждите рассказ очевидца и участника событий, Шарля Д., помощника комиссара, о приключениях загадочного человека в рыбацкой деревеньке»

– У них, поди, уже всё готово, раз обещают, – продолжал Жозеф. – А ты где со своими сочинениями? Копаешься, а толку нет. Да и где тебе свинью подкладывают, в твоей же родной газете!

– Да, я знал, что он тоже пишет, но думал, что успею первым.

– А главное читай: «в рыбацкой деревеньке». Вот мы кто для них. Мне уже сейчас больно от того, что они наплетут.

– Ну что я могу сделать… – я развёл руками.

– Конечно, только отступить. Забиться в угол, а лучше сжечь всю эту напрасную писанину, – сказал Жозеф вполне серьезно, размашисто махнул рукой и кашлянул.

– То есть как отступить, как сжечь? Да вы что, не видели, сколько я исписал страниц? Я не бывал в редакции уже давным-давно, я вкалываю, как лошадь, а вы советуете сжечь? Я сейчас же пойду к этому Шарлю Д, и объясню ему… – тут я запнулся, не зная, что именно я должен ему объяснять.

– Отступить, отступить, только и остаётся, – Жозеф вздохнул и глянул в угол комнаты. Наконец, я заметил хитрую улыбку, спрятанную в его усах.

– Я понял. Вы первые посоветовали мне сдаться, чтобы я сказал, что не отступлю. Это такая тактика?

– И что, разве не сработало? – он заулыбался, уже не скрываясь.

– Мне самому нужны сведения, которые есть только у полиции, так что я иду к нему завтра же, – я попробовал изобразить решительность, хотя былой запал прошёл после шутки Жозефа.

– Завтра выйдет газета.

– Ну тогда сегодня, сейчас, – уже нехотя добавил я.

– Вот теперь дело говоришь. Только скажи ещё раз, да так, чтобы я понял, что говорю с человеком, который умеет добиваться своего, – настаивал Жозеф, который иногда, словно по старой привычке, начинал меня воспитывать. Но спорить с ним не имело смысла, так что я встал, вытянулся в струнку и отчеканил твёрдым голосом:

– Отправляюсь к помощнику комиссара за особо важными сведениями. К ужину не ждать, съем ужин на завтрак. Или на обед, смотря по обстоятельствам.

Помощник комиссара оказался славным парнем. Он родился в соседней деревне, на другой стороне залива, в пяти километрах отсюда. Но уехал в город рано, вернее его увезли родители в самом начале его романа с некой Жанетт. Ему было шесть лет, избраннице – на полгода меньше. Напоследок он выкрал для прекрасной Жанетт в чьём-то саду букет ароматных цветов, точно в цвет её платья. Но владельцы сада его выследили, и за преступлением последовало суровое наказание. Это, вероятно, определило его дальнейшую профессию.

Историей про странника он заинтересовался ещё и потому, что это было первое дело, которое он вёл сам, хотя и под ленивым присмотром комиссара. Я был настойчив, и не уходил от него даже в то время, когда приличные гости обязаны разойтись по домам. Кажется, я ему надоел, но, главное, сумел убедить его в том, что преждевременная публикация его рассказа ничего не даст читателям. Лучше, если мы объединим усилия, поскольку у меня больше собрано сведений от разных людей деревни, мой давний друг много говорил со странником, и это много ценнее, чем аккуратно собранные, но всё же краткие сведения помощника комиссара, в которых недостаёт живых эмоций. Потом мы поспорили, и решили, что тот, кто написал больше, будет публиковать своё творение, а другой – нет. Мы подсчитали страницы его рукописи, но потом у него появилась здравая мысль, что нужно считать слова, потому что разный почерк может сильно испортить точность подсчета. Глубокой ночью мы, сбиваясь и начиная заново, пересчитывали слова в его рукописи, попутно обсуждая детали. К раннему утру он был согласен отказаться от публикации и обещал, что пойдёт в редакцию и сам скажет об этом. В дальнейшем я пользовался его записями, пообещав с благодарностью сослаться на его сведения.

* * *

Сын трактирщика утром не мог достучаться до отца. Его комната была заперта изнутри на большой и надежный замок, один из тех, что поддается только грубой силе. Он часто запирался по ночам, когда считал деньги или покупал у воров награбленное, но теперь было ясно, что произошло что-то страшное. Дверь выбили. Луиджи сидел на стуле без движения, перед ним на столе стоял стакан и блюдце. На блюдце – корешок неизвестного растения. Стакан пуст.

Этот же вид предстал перед помощником комиссара, который прибыл на место. Он осмотрел тело, дотошно расспросил всех, кто находился в трактире, проверил надежность двери и замка, даже повредив руку в попытке отпереть разными предметами, выглянул в окно, изъял стакан, блюдце и корешок, описал скудную обстановку во всех деталях, скрупулезно проверил версию ограбления. В общем, сделал всё то, что делает человек, расследующий своё первое дело, когда молодой задор и азарт ещё преобладают над зрелой ленью и зашоренностью.

Младший Луиджи заметил, что корешок похож на тот, что был у странника, это убедило его в том, что странник нарочно дал ему этот корень. Он кричал на Шарля, помощника комиссара, грозился поднять людей и прессу и настаивал, чтобы странника задержали на месте, обвинив его в убийстве трактирщика.

Шарль не хотел начинать карьеру со скандала, и был вынужден согласиться с младшим Луиджи. Он приставил к комнате странника сержанта и начал задавать ему вопросы.

– У вас, говорят, есть при себе предметы… как бы сказать, особого свойства. К примеру, корень растения.

– Да, – странник улыбнулся, – есть такие. И корешок есть.

– Не откажите полюбопытствовать, покажите этот корень.

– Конечно. А ваше любопытство ботанического свойства? Или магического? А то люди придумывают всякое, что я уже и сам не знаю, на что способны мои безделицы.

– Мое любопытство скорее полицейского свойства. В доме убийство. Или самоубийство, – поспешил добавить Шарль.

– Старый Луиджи? Да, слышал. Жаль. Я почти не знаком с ним, но он приютил меня в то время, как другие отказывали. Он отравлен?

– Да. А откуда вы знаете? Вам кто-то сказал? – настороженно спросил помощник комиссара.

– Если в доме находят тело, а потом ищут корень растения, а не нож, то можно предполагать отравление.

– Действительно. Вы делаете правильные выводы, – согласился Шарль, смутившись, что не догадался сам.

– Корешок пропал, – вдруг заявил странник, вывалив на кровать содержимое свертка. – Всё есть, кроме него.

– Сержант, живо сбегайте вниз, принесите корень, – скомандовал Шарль. – Я, возможно, не так силён в логике, но могу предположить, что в этом деле появился первый подозреваемый. Я вынужден сообщить комиссару, что при вас не нашли корень, а в прошлую ночь Луиджи был отравлен некой настойкой в комнате внизу, в то время как он был один в комнате. Возможно, вы могли продать ему этот корень, обещая чудо, а старый, доверчивый человек выпил яд, сам приготовив себе настойку.

– Но зачем мне травить единственного человека, давшего мне кров в этой деревне? Какой мотив у меня?

– Мотив? Я не знаю. Деньги – отличный мотив, почему нет? Сын убитого уверяет, что в доме пропали деньги. Они хранились в очень надежном месте, никто бы не смог найти их без хозяина. А обмануть его, поманить вечной жизнью, заставить самого открыть тайник – вот хитрое преступление, на которое не способны все те воры, которые ежедневно заливают в себя бутылки вина в этом трактире.

– То есть вы ищите умного преступника?

– Да. Если бы Луиджи нашли с проломленной головой, а его тайник разорённым, я бы даже не поднимался к вам, я бы нашёл первого пьянчугу и с его помощью нашёл бы и наводчика, и исполнителя. Местные преступники – сплошные трусы, они предают других и сами не ждут, что другие будут с ними поступать честно и по-братски. Но если есть преступление, какое совершают люди не здешнего круга, то и надо искать тех, кто здесь проездом, – Шарль размашисто махнул рукой. – Впрочем, довольно тратить время на разговоры, пойдёмте вниз, вы теперь арестованы. Извините, если это не то, что вы ожидали от нашего Богом забытого места.

Наутро, когда из города пришли результаты экспертизы корешка, найденного при Луиджи, помощник комиссара вызвал странника для разговора. После ночи, проведённой в камере, странник не был подавлен или сломлен, напротив, его взгляд стал немного острее и проницательнее, как будто заглядывал ещё глубже в душу. И не просто заглядывал, а понимал, почему, по какой такой пустяковой причине люди поступают так, как не поступили бы еще вчера.

– Дела становятся хуже, ваш корень – яд, это подтвердил анализ, проведённый знающим человеком, – без вступления начал Шарль, прохаживаясь по кабинету и держа левую руку в кармане. – Ошибки быть не может, – тихо добавил он.

В словах помощника комиссара всё равно звучало сомнение, и не важно, насколько он был уверен в непогрешимости исследования. Он подошёл к своему столу и не садясь начал перебирать страницы разных дел.

– Вы знали, что это яд? – вдруг наклонился он к страннику, будто именно его ответ расставит всё по местам, укажет на виновных и оправдает невинных.

– Я получил этот корень от другого человека, – странник наконец ответил.

– От кого? – оживился помощник комиссара, вынув руки из кармана и потянувшись за письменными принадлежностями.

– Мальчика лет семи.

– Когда? Где? Укажете на него?

– Вы считаете, что я желал бы, чтобы он оказался на моем месте?

Шарль вернул руку в карман и начал новый круг по периметру кабинета.