Помоги проекту - поделись книгой:
Раздался звук пощечины.
— Совсем оборзели, твари? Хочешь вслед за подружками отправиться? Могу помочь!
Динка заплакала:
— Матвей… ну, не надо… я отдам… вот, возьми…
— Вот так-то! И давай ищи замену девкам по-быстрому. И помни, если что — ты следующая. Мне проще из города шалав сюда привезти или вон из районного детдома набрать, их вообще никто не хватится.
Матвей ушел, а Динка, всхлипывая, щелкнула зажигалкой. Леля чувствовала себя ужасно — она стала невольной свидетельницей разговора, который лучше бы не слышать. Она поняла, что нужно спасаться самой и по возможности выручать Динку — потому что только она может доказать в милиции, что Наташу убил не Сергей, а хозяин автокемпинга. Девушка решительно вышла из-за сложенных в горку шин и крепко схватила онемевшую от неожиданности и страха Динку за руку:
— Диночка, идем скорее отсюда. Поедем ко мне, пожалуйста.
— Лелька, ты? — выдохнула та с облегчением. — Напугала, черт…
— Динка, надо делать ноги. Я слышала, о чем вы говорили. Ведь это Матвей — Наташу, да? — Лелька просительно заглядывала в глаза Динки, но та старательно их прятала. — Дина… помоги мне, пожалуйста. Ты ведь знаешь, что это не Сережа Наташу убил! Так почему он должен полжизни в тюрьме провести?! За что?! Неужели тебе все равно?
Динка вдруг подняла глаза и зло выговорила:
— А меня пожалел кто-то?! Хоть раз, хоть кто-нибудь?! Да я с девятого класса на Матвея ишачу, такое повидала — ужас! Думаешь, мне здесь нравится?! А теперь Матвей грозит вообще убить!
— Ну так пойдем к дяде Гене, он поможет.
— Да кто мне поверит, Лелька?! Кто я — и кто Матвей? У него вся милиция куплена!
— Поверят. Я тебе помогу. — Лелька решительно двинулась в сторону дороги, увлекая за собой переставшую плакать Динку.
До дома участкового девушки добрались часа через два — пришлось идти пешком, и они, преодолевая страх, почти бегом двигались по темной обочине трассы. Дядя Гена почему-то не спал — в его доме горело окошко, с улицы виднелся силуэт хозяина, сидевшего за столом с какими-то бумагами в руках. Лелька решительно застучала в ворота. Во дворе зашелся лаем цепной пес, потом послышался звук открывшейся двери и голос участкового:
— Кого там по ночи носит?
— Дядя Гена, это я… Леля Горожанкина. Откройте, у меня дело срочное.
Участковый отогнал собаку и открыл ворота:
— Вы откуда это в такое время?
— Дядя Гена, мы знаем, кто убил Наташу и Юлю, — выпалила Лелька, не дав ему опомниться, и вытолкнула Динку вперед: — Рассказывай!
— Погодите, девчонки, пошли в дом.
Пока грелся чайник, Динка, постукивая зубами от холода и волнения, рассказала все, что знала.
В кемпинге Матвея давно творились криминальные вещи. Он набирал в горничные девчонок, которые, попытав счастья в городе, вынуждены были возвращаться домой несолоно хлебавши. Признаваться в поражении им было стыдно, а создавать видимость благополучной жизни в городе приходилось. Но для этого нужны деньги. И Матвей под угрозой разоблачения заставлял своих работниц обслуживать останавливавшихся в кемпинге дальнобойщиков, а заодно, если получится, выуживать у них деньги. Большую часть девушки отдавали Матвею, а он за это ухитрялся разруливать проблемы с обворованными клиентами без помощи милиции. Но Наташа взбунтовалась и научилась обманывать Матвея, говоря, что у клиента не было денег или он не был настолько пьян. Когда Матвей узнал об этом, то потребовал, чтобы Наталья отдала накопленное, но та уперлась и пообещала пойти в милицию. Тогда Матвей подкараулил Наташу, когда та возвращалась рано утром из кемпинга домой. Перед этим за ней заезжал ее парень Сергей, и они сильно поссорились на глазах у нескольких водителей и работников кемпинга. Сергей уехал домой один, и Матвей воспользовался этим, обставив все так, что улики указывали на Ряшенцева. И все бы ничего — если бы не попавшаяся на воровстве Юлька. Договориться с потерпевшим водителем Матвей не смог, и тот написал заявление в милицию. Динка сама помогала Матвею убрать Щепкину — именно она вызвала Юлю ночью во двор, а Матвей сделал все остальное, инсценировав самоубийство. Старую бабу Симу тоже убил он — чтобы не болтала лишнего.
Со старухой оказалось куда проще — напоить ее и открыть печную задвижку…
Вывалив все это, Динка упала головой на стол и разрыдалась:
— Дядя Гена… меня теперь что — посадят, да?
Участковый молчал. Лелька вынула из кармана блокнот Матвея и положила на стол:
— Вот… тут все написано… а дома у нас деньги в медведе. Сорок тысяч. Видимо, те самые, что Наташа не отдала…
Назавтра прямо с утра Лелька кинулась в город, в СИЗО — участковый пообещал посодействовать, чтобы ей разрешили свидание с Сергеем.
Сидя в небольшой комнате перед стеклянной стеной, за которой виднелся стул и телефонная трубка, Лелька дрожала от нетерпения — ей очень хотелось поскорее сообщить Сергею, что скоро он выйдет отсюда. Дверь открылась, и появился Сергей в сопровождении конвоира. Девушка сразу отметила, что он еще сильнее похудел, осунулся, казалось, даже рыжие волосы сделались тусклыми и не напоминали яркую шапочку жарка, что так нравилось Наташе.
Сергей сел, взял трубку, то же проделала и Лелька.
— Как ты оказалась тут? — не поздоровавшись, спросил он.
— Я приехала специально. Сережа, тебя скоро выпустят.
— Сказки пришла рассказывать? — почти враждебно бросил он, сжав пальцами трубку так, что они побелели.
— Сережа… не сердись, не надо. Так получилось, что я нашла того, кто Наташу… — она запнулась, не сумев выговорить слово «убил».
— Нашла? Ты? — удивление Ряшенцева росло с каждой секундой.
Сбиваясь и путаясь, краснея от волнения, Лелька наскоро пересказала ему все, что произошло вчера. С каждым словом Сергей мрачнел, а потом вдруг сказал:
— А ведь я знал это, Лелька. Знал… я просил ее, уговаривал — а она только фыркала — мол, разве ты можешь мне такие деньги давать? Нет? Ну и не лезь тогда. Мы ведь и в тот день поругались из-за этого. Я условие ей поставил — прекращай это, уходи от Матвея, уедем в город, работу найдем. А она…
Она опять рассмеялась и сказала, что работать за копейки не собирается, а я, если чем недоволен, могу катиться. И ушла. Но я не трогал ее, Леля. Знал, какая она, — а не трогал…
Он замолчал, глядя прямо в лицо отгороженной от него стеклом Лельки, — та молчала, раздавленная его словами. «Надо же — знал все, а не бросал… Зря Наташка с ним так…» — подумала она.
— Ну… теперь тебя выпустят. И еще… Сережа… просто чтобы ты знал — я никогда не верила, что ты мог… никогда…
Неожиданно для себя Лелька заплакала, бросила трубку и выбежала из здания СИЗО. Сердце колотилось, из глаз текли слезы, но в душе поселилось какое-то совсем новое чувство. «Он так на меня смотрел… так не смотрят на девушку, если только… Ой, нет! Нечего выдумывать! Зачем я ему?» — одернула себя девушка и решительно зашагала к автобусной остановке, на ходу вытирая платком мокрые глаза и разгоряченное лицо.
Матвея арестовали и осудили на пятнадцать лет. Суд учел показания Дины, но девушка все равно попала в колонию на три года. Сергея Ряшенцева отпустили, и он начал ухаживать за Лелей. Ее мама поправилась, и уже через полгода Леля Горожанкина смогла восстановиться в институте. Они с Сергеем подумывают о свадьбе.
Ночная улица блестела от дождя. В свете фар проезжающих по проспекту машин она казалась нарядной. Огни плясали в лужах, скользили по мокрым бокам домов, путались в густых ветках, как в частом гребне. Дождь был таким сильным, что его струи напоминали струны арфы. Ветер играл с ними, пощипывал, рвал, разбрасывал по земле.
Он стоял на автобусной остановке и страшно мерз. Не потому, что промок, а потому, что вот уже три недели и четыре дня он был один. Без нее!
Она не умерла, нет. Не переехала жить в другой город. Не получила неожиданного назначения за границу. Она просто бросила его. Не из-за его никчемности, подлости или непривлекательности. Она просто бросила его, сказав, что выходит замуж.
Когда она произнесла это, страшно смущаясь и краснея под его взглядом, он не поверил.
— Это шутка такая, да?
Он потянулся к ее рукам, нервно рвущим бумажную салфетку на мелкие кусочки, но она их резко убрала. Положила локти на спинку стула — ладошки безвольно повисли, мотнула головой и произнесла решительнее:
— Нет, я не шучу. Я выхожу замуж.
Мгновение ничего не происходило. Она смотрела на него: требовательно, выжидающе. И тут его осенило. Вот он идиот! Она же за него собралась замуж! Просто устала ждать от него предложения и решила взять инициативу в свои руки. Он где-то в кино видел подобное.
— Прости, любимая. — Он часто моргал — свет в кафе казался слишком ярким, после десятичасового сидения перед монитором резало глаза. — Прости. Я должен был давно догадаться. Я все исправлю.
— Догадаться о чем?
Любимое лицо стало удивленным, изящные пальчики сжались в кулачки. И она повторила с напором:
— Догадаться о чем, Дима?
— Я все исправлю, вот увидишь! Дай мне только время. Буквально на этой неделе я все исправлю.
На этой неделе у него должны были принять программу, над которой он трудился почти полгода. Предварительно все было согласовано, принято, документы подписаны. Осталось поставить еще одну подпись к трем имеющимся, и он станет обладателем приличной суммы. Очень приличной!
Да, да, он не рассказывал ей о крупном заказе: был суеверен, боялся сглазить. Но теперь-то можно! Программа почти запущена. Деньги почти получены.
— Это твое «почти» я слушала три года, Дима. — Выражение любимого лица ему не понравилось. — Я устала и не хочу больше ждать.
— Хорошо, любимая, согласен. Я затянул. Прости, что опередила и… И сказала это первой. А должен был я.
— Что ты несешь, не пойму?! — Ее зеленые глаза потемнели, руки снова легли на стол и вцепились в лохмотья истерзанной салфетки. — Ты женишься?!
— Да! — Он нервно улыбнулся. — Я женюсь! Ух! Неужели, я это произнес? Оказывается, это не так страшно, как кажется.
Только произнеся это, он понял, как счастлив. Очень счастлив! Это было…
Это было как обнять радугу! Как стоять под водопадом из солнечных бликов! Он понял, что такое крылья за спиной. Он мог взлететь сейчас.
— На ком же ты женишься, Дима? — Пухлые губы любимой недоверчиво скривились. — На ком?
— Да на тебе же, малыш! На тебе женюсь!
И тут произошли сразу три непоправимые вещи. Три! Сразу!
Первая…
Его любимая девушка резко встала, посмотрела на него, как на конченого идиота, и произнесла:
— Господи, мне понадобилось три года, чтобы понять наконец, какой ты дурак! Услышь меня, Дима! Я выхожу замуж. Не за тебя выхожу замуж, Дима! Я люблю другого человека, не тебя! И за него выхожу замуж.
Свет в кафе вдруг начал медленно меркнуть. То, что она сказала, невозможно было исправить.
Вторая…
Его любимая девушка повернулась и пошла к выходу, успев запрещающе взмахнуть рукой, когда он хотел за ней пойти. И еще она бросила на ходу:
— Прощай.
Не «до свидания», не «пока», а «прощай». И это было страшно и непоправимо.
Третья…
Когда он все же, успев расплатиться, выбежал за ней, то увидел того, кто разрушил его жизнь. Тот стоял, привалившись задом к сверкающему боку дорогой машины, и крепко обнимал его любимую. И целовал. С языком!
Он был хорош — его соперник, чертовски хорош собой! На голову выше Димы, крепкий, мускулистый, гибкий. Он надменно улыбался его любимой девушке. Надменно и снисходительно. И еще он ее откровенно лапал на глазах у своего приятеля, который сидел за рулем. Она, кажется, была совсем не против.
Ну да, ну да, они же почти муж и жена. Чего им стесняться?
Дима вдруг почувствовал, что дико промерз. У него тряслись от холода руки, ноги, мелко дергался подбородок. Ему надо было уйти куда-нибудь подальше, в тепло, а он стоял как прикованный.
Его вдруг заметили, и он, и она. Повернулись к нему, не выпуская друг друга из объятий.
— Ну я так не могу! — вспыхнула его любимая девушка, распахнула заднюю дверь машины, скользнула внутрь и позвала: — Никита, поехали.
— Ща, — кивнул Никита, не глядя в ее сторону.
Он вкрадчиво, как барс на охоте, двинулся в его сторону, подошел почти вплотную, сунул руки в задние карманы джинсов и принялся раскачиваться с пятки на носок и обратно.
— Не расстраивайся, чувак, — произнес он неожиданно нормально, совсем не развязно. — Так бывает — девушка уходит к другому. И не потому, что он лучше. А просто потому, что… Черт, не знаю почему! Но так бывает. Да ладно тебе, не трясись ты так. Ты чего, замерз, что ли?
— Д-да. — Дима увернулся от руки, которая намеревалась дружески потрепать его по плечу. — Мне холодно.
— Может, тебя подвезти? — широко и красиво улыбался его соперник.
— Нет, — коротко отрезал Дима, развернулся и ушел.
С того вечера прошло три недели и четыре дня. Двадцать пять дней страшной пустоты, причиняющей ему такую физическую боль, что он иногда стонал во сне, громко и протяжно. Сосед через стену — алкаш Петрович — сочувствующе крякал и без конца предлагал ему выпить.
— Она ведь не лечит, знаю, не лечит, но обезболивает стопроцентно! — любовно поглаживал он пол-литру, стоя на пороге его квартиры. — Так что, Димон? Может, обезболимся на пару?
Дима качал головой и запирал перед носом соседа дверь.
— Ты смотри там, ничего с собой не наделай, парень! — молотил кулаками в его дверь Петрович. — Ни одна баба того не стоит! Ни одна!
Поделиться книгой: