Книга Длинного Солнца

Шелк кивнул:

— Твои глаза уже сказали. Спасибо тебе, Рог. Спасибо. Я знаю, что в случае нужды я всегда могу позвать тебя и ты сделаешь все, что сможешь, не считаясь с последствиями. Но, Рог…

— Да, патера?

— Я знал все это раньше.

Высокий мальчик быстро кивнул головой:

— И всю остальную мелюзгу тоже, патера. Мы можем доверять по меньшей мере паре дюжин. Может быть, больше.

Рог стоял по стойке смирно, как гвардеец на параде. С легким шоком прозрения Шелк сообразил, что такая необычная перпендикулярность является подражанием ему и что ясные темные глаза Рога находятся почти на одном уровне с его.

— И потом будут другие мальчики, новые, — продолжал Рог. — И мужчины.

Шелк опять кивнул, всерьез подумав о том, что Рог уже стал мужчиной во всем, что имеет значение, и намного лучше образованным, чем большинство из них.

— И я не хочу, чтобы ты подумал, будто я обиделся за то, что ты сшиб меня с ног, патера. Ты ударил меня очень сильно, но это часть удовольствия от игры.

Шелк тряхнул головой:

— Просто так пошла игра. Удовольствие приходит, когда кто-то маленький сбивает кого-то побольше.

— Сегодня ты был самым лучшим игроком. Было бы нечестно, если бы ты играл не так хорошо, как можешь. — Рог через плечо посмотрел на открытую дверь класса майтеры Роза. — Я должен идти. Спасибо, патера.

В Писаниях есть строчка, которую можно применить к игре и ее урокам — урокам более важным, чувствовал Шелк, чем все, чему может научить любая майтера Роза, но Рог уже почти вошел в дверь. Патера Шелк прошептал ему в спину:

— Люди сооружают весы, но боги дуют на более легкую чашечку.

Он вздохнул на последнем слове, зная, что цитата пришла в голову с опозданием и что Рог тоже опоздает; Рог расскажет майтере Роза, что его задержал он, патера Шелк, и майтера Роза накажет мальчика, даже не позаботившись узнать, правда ли это.

Шелк отвернулся. Нет смысла оставаться и слушать, и Рогу будет намного хуже, если он попытается вмешаться. Как мог Внешний выбрать такого растяпу? Может ли такое быть, что боги не знают о его слабости и глупости?

Некоторые из них?

* * *

Он знал, что ржавая касса мантейона пуста; тем не менее ему нужна жертва, и прекрасная. Родители какого-нибудь ученика могли бы ссудить ему пять или десять битов; и ему было бы полезно испытать унижение от необходимости просить таких бедных людей о ссуде. Пока он закрывал не желавшую поддаваться дверь палестры и шел на рынок, его решимость не отступала. И исчезла только тогда, когда он слишком хорошо представил себе слезы маленьких детей, лишенных обычного ужина из молока и черствого хлеба. Нет. Продавцы предоставят ему кредит.

Обязаны предоставить. Разве он когда-либо предлагал жертву Внешнему, даже самую маленькую? Никогда! Никогда в жизни. Тем не менее Внешний предоставил ему бесконечный кредит, ради патеры Щука. По крайней мере, так можно на это посмотреть. И, возможно, это лучший способ. Безусловно, он никогда не сможет выплатить Внешнему долг за знание и честь, и не имеет значения, как долго или упорно он будет пытаться. Ничего удивительного…

Мысли Шелка бежали галопом, его длинные ноги мелькали все быстрее и быстрее.

Да, продавцы никогда не предоставляют кредит, даже на бит. Они никогда не предоставляют кредит авгуру[11], и уж точно не авгуру мантейона, стоящего в самой бедной четверти города. Тем не менее от Внешнего просто так не отвяжешься, так что им придется. Он должен быть тверд с ними, исключительно тверд. И напомнить им: Внешний известен тем, что считает их последними среди людей — однажды, согласно Писаниям, он сам (завладев удачливым человеком и послав ему просветление) жестоко избил их. И хотя Девять могут справедливо похвастаться…

Черный гражданский поплавок с ревом помчался по Солнечной улице, разбрасывая в стороны пешеходов и маневрируя между полуразвалившимися тележками и упрямыми серыми ослами, его воздуходувки вздымали удушающее облако горячей желтой пыли. Шелк, как и все, отвернулся, прикрыв рот и нос краем одежды.

— Эй ты! Авгур!

Поплавок остановился, его рев превратился в жалобный вой, и он приземлился на изрезанную колеями улицу.

Респектабельно выглядящий человек, большой и мясистый, который сидел в пассажирском салоне, встал и махнул тростью.

— Наверно, вы обращаетесь ко мне, сэр, — сказал Шелк. — Я прав?

Состоятельный на вид человек нетерпеливо махнул:

— Иди сюда.

— Я собираюсь это сделать, — сказал ему Шелк. Длинный шаг, который он сделал, перешагивая мертвую собаку, гнившую в сточной канаве, поднял в воздух облако жирных мух с синей спинкой. — Патера было бы благовоспитаннее, сэр, но я закрою глаза. Вы можете называть меня «авгур», если вам хочется. Видите ли, я нуждаюсь в вас. Очень нуждаюсь. Какой-то бог послал мне вас.

Состоятельный на вид человек удивился не меньше Рога, когда Шелк сбил того с ног.

— Я требую две — нет, три карты, — продолжал Шелк. — Три карты или больше. Я требую их сейчас, для священной цели. Вы можете легко дать их мне, и боги улыбнутся вам. Пожалуйста, так и сделайте.

Состоятельный на вид человек промокнул потную бровь большим носовым платком персикового цвета, насыщенный аромат которого вступил в войну с вонью улицы.

— Не думаю, что Капитул разрешает вам, авгурам, делать такое, патера.

— Просить? Конечно нет. Вы совершенно правы, сэр, это категорически запрещено. Но на каждом углу есть нищий — и вы должны знать, что они говорят, и это совсем не то, что я вам сказал. Я не голоден, и у меня нет голодающих детей. И мне нужны ваши деньги не для себя, а для бога, Внешнего. Большая ошибка — поклоняться только Девяти, как я… не имеет значения. Внешний должен получить подходящее приношение от меня до наступления тени. Это абсолютно необходимо. Вы можете быть уверены, что, пожертвовав деньги, заработаете его милость.

— Я бы хотел… — начал было состоятельный на вид человек.

Шелк поднял руку:

— Нет! Деньги — немедленно, по меньшей мере три карты. Я предлагал вам великолепную возможность заработать его милость. Сейчас вы потеряли ее, но все еще можете избегнуть его недовольства, если будете действовать без дальнейшего промедления. Ради вас, дайте мне немедленно три карты! — Шелк подошел ближе, внимательно изучая красное потное лицо состоятельного человека. — С вами могут приключиться ужасные события. По-настоящему кошмарные!

Состоятельный на вид человек сунул руку в чехол для карт, висевший на поясе, и сказал:

— Респектабельный гражданин не должен даже останавливать свой поплавок в этой четверти. Я просто…

— Если вы владеете этим поплавком, вы легко можете позволить себе дать мне три карты. И я вознесу молитвы за вас — так много молитв, что вы сможете со временем достигнуть… — Шелк вздрогнул.

— Эй ты, мясник, — проскрежетал водитель. — Заткни свой гребаный рот и дай сказать Крови. — Потом он обратился к Крови: — Хочешь взять его с собой, хефе[12]?

Кровь покачал головой. Он отсчитал три карты и показал их Шелку, держа веером; полдюжины оборванных мужчин остановились и вытаращились на сверкающее золото.

— Ты сказал, что хочешь три карты, патера. Вот они. Просветление? Это то, что ты собираешься попросить у богов для меня? Вы, авгуры, всегда верещите об этом. Ну, меня это не волнует. Взамен я прошу всего лишь информацию. Скажи мне все, что я хочу знать, и я дам тебе все три. Видишь? И тогда ты сможешь, если захочешь, устроить великолепное жертвоприношение или сделать с деньгами все, что угодно. Идет?

— Вы не представляете, как рискуете. Если вы…

Кровь фыркнул:

— Я знаю, что ни один бог не появлялся ни в одном Окне этого города со времени моей юности, патера, чтобы там вы, мясники, не вопили. И это все, что мне нужно знать. На этой улице есть мантейон, верно? На углу, там, где она пересекается с Серебряной улицей? Я никогда не был в этой части четверти, но я спросил, и мне так сказали.

Шелк кивнул:

— Да, я тамошний авгур.

— Тогда старый дурень мертв, а?

— Патера Щука? — Шелк начертил в воздухе знак сложения. — Да, патера Щука вознесся к богам почти год назад. Вы знали его?

Не обращая внимания на вопрос, Кровь кивнул сам себе:

— Отправился к Главному Компьютеру, а? Все в порядке, патера. Я не религиозный человек и не прикидываюсь. Но я обещал себе — ну, не себе, но кое-кому, — что схожу в этот твой мантейон и скажу пару молитв, для нее. И я собираюсь сделать подношение, сечешь? Потому что знаю, что она бы попросила. И это сверх этих карт. Ну, есть там кто-нибудь, кто впустит меня?

Шелк опять кивнул:

— Я уверен, что майтера Мрамор или майтера Мята будут рады приветствовать вас, сэр. Вы найдете их обеих в палестре, на другой стороне нашей игровой площадки. — Шелк замолчал, думая. — Майтера Мята довольно робкая, хотя она замечательно общается с детьми. Возможно, вам лучше попросить майтеру Мрамор, первая комната направо. Мне кажется, что она вполне может на часок оставить класс на одну из девочек постарше.

Кровь сложил веер из карт, как будто собирался отдать их Шелку.

— Я не слишком-то люблю химических людей, патера. Кто-то сказал мне, что у вас там есть майтера Роза. Может быть, я возьму ее, или она уже не там?

— О, да. — Шелк надеялся, что в его голосе не проскочило смятение, которое он чувствовал, когда думал о майтере Роза. — Но она довольно старая, сэр, и мы пытаемся не беспокоить ее бедные ноги, если можем. Я чувствую, что вам вполне подойдет майтера Мрамор.

— Не сомневаюсь. — Кровь опять пересчитал карты, его губы двигались, его жирные, украшенные кольцами пальцы неохотно отделялись от каждого тонкого сверкающего прямоугольника. — Минуту назад ты собирался рассказать мне о просветлении, патера. Сказал, что помолишься за меня.

— Да, — горячо подтвердил Шелк, — именно это я и имел в виду. И сделаю.

Кровь засмеялся:

— Не бери в голову. Но мне интересно, и раньше у меня никогда не было такой хорошей возможности поспрашивать такого, как ты. Это просветление, оно сильно похоже на одержимость?

— Не совсем так, сэр. — Шелк пожевал нижнюю губу. — Знаете, сэр, в схоле мы заучивали наизусть простые, удовлетворяющие всех ответы на эти вопросы. Мы должны были продекламировать их вслух, чтобы сдать экзамен, и меня подмывает продекламировать их вам. Но на самом деле просветление и одержимость совсем не простые вещи. Или, по меньшей мере, просветление. Об одержимости я знаю не слишком много, и некоторые из самых уважаемых теологов придерживаются мнения, что оно существует в потенциале, но не на самом деле.

— Предполагается, что бог натягивает на себя человека, как тунику, — так говорят. Ну, некоторые люди так могут, почему не бог? — Глядя на выражение лица Шелка, Кровь снова засмеялся: — Ты не веришь мне, а, патера?

— Никогда не слышал о таких людях, сэр, — ответил Шелк. — Не могу сказать, что их нет, потому что вы утверждаете, что они есть, но мне это кажется невозможным.

— Ты еще слишком молод, патера. Если хочешь избежать множества ошибок, не забывай об этом. — Кровь искоса взглянул на водителя. — Отгони этих придурков, Гризон. Пускай держат свои грязные лапы подальше от моего поплавка.

— Просветление… — Шелк потер щеку, вспоминая.

— Мне кажется, что это должно быть просто. Разве сейчас ты не знаешь кучу того, чего не знал раньше? — Кровь на мгновение замолчал, его глаза сверлили лицо Шелка. — Того, что ты не мог объяснить или тебе не было разрешено знать?

Прошел патруль гвардейцев, карабины за спиной, левые руки покоятся на рукоятках мечей. Один коснулся козырька своей щегольской зеленой фуражки, приветствуя Кровь.

— Трудно объяснить, — сказал Шелк. — В одержимости всегда есть немного обучения, для добра или зла. Или, во всяком случае, так нас учили, хотя я в это не верю. В просветлении есть намного больше. Я бы сказал столько, сколько может вынести теодидакт.

— Значит, это случилось с тобой, — тихо сказал Кровь. — Многие из вас так говорят, но ты не врешь, лилия[13]. Тебя просветили, или ты думаешь, что просветили. И ты веришь, что это было на самом деле.

Шелк отступил на шаг, стукнувшись об одного из зевак.

— Я бы не назвал себя просветленным, сэр.

— Ты и не должен. Я выслушал тебя. Теперь ты выслушай меня. Я не дам тебе эти карты, ни для священного жертвоприношения, ни для чего-нибудь другого. Но я заплачу тебе за ответы на мои вопросы, и вот последний. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, прямо сейчас, что такое просветление, когда и почему ты получил его. Вот они. — Он снова показал их. — Расскажи мне, патера, и они твои.

Шелк задумался, потом вырвал карты из руки Крови.

— Все так, как вы и сказали. Просветление означает понимание всех вещей так, как понимает их бог, сотворивший их. Кто ты такой, и кто любой другой, на самом деле. На одно мгновение ты видишь совершенно ясно все, что, как ты раньше думал, понимал, и знаешь, что на самом деле не понимал ничего.

Зеваки зашептались, каждый прошептал что-то соседу. Некоторые указали на Шелка. Один махнул человеку, везшему ручную тележку.

— Только на мгновение, — сказал Кровь.

— Да, только на мгновение. Но остается воспоминание, и ты знаешь, что знал. — Шелк все еще держал все три карты в руке; внезапно он испугался, что один из толпы оборванцев, обступившей их, выхватит у него карты, и сунул их в карман.

— И когда это случилось с тобой? На прошлой неделе? В прошлом году?

Шелк покачал головой и взглянул на солнце. Его как раз коснулась тонкая черная линия тени.

— Сегодня. Час назад. Мяч — я играл с мальчиками…

Кровь отмахнулся от игры.

— …И это произошло. Внезапно все замерло. Я не могу сказать, длилось ли это одну секунду, день или год, или вообще какой-то период времени — сильно сомневаюсь, что какой-нибудь период будет здесь уместен. Возможно, именно поэтому мы и называем его Внешним: он всегда стоит вне времени.

— Угу. — Кровь одарил Шелка жалостливой улыбкой. — Я уверен, что это все дым. Некоторая разновидность сна наяву. Но ты так рассказал о нем, что я готов допустить, будто это интересный дым. Я никогда не слышал ничего похожего.

— В схоле нас учили совсем другому, — признался Шелк, — но я сердцем чувствую, что это правда. — Он заколебался. — Я имею в виду то, что он показал мне — одну из бесконечных панорам событий. Каким-то образом он вне нашего витка, во всех отношениях, но и, одновременно, внутри, вместе с нами. Я думаю, что остальные боги только внутри, какими бы великими они не казались.

Кровь пожал плечами, его взгляд перебежал на оборванных слушателей.

— Ну, эти тебе верят, во всяком случае. Но поскольку мы тоже внутри, какая нам на хрен разница, патера?

— Возможно, есть, или будет, в будущем. На самом деле я не знаю. Я еще даже не начал об этом думать. — Шелк опять посмотрел вверх; солнечная золотая дорога, пересекающая небо, стала заметно уже. — А возможно, это изменит весь виток, — сказал он. — Я думаю, что изменит.

— Не вижу как.

— Ты должен подождать и увидишь, сын мой, — и я тоже. — Шелк вздрогнул, как и раньше. — Ты хотел знать, почему именно я получил это благословение, верно? Твой последний вопрос: почему что-то настолько грандиозное случилось с кем-то настолько незначительным, как я. Не правда ли?

— Да, если этот твой бог разрешит тебе это сказать.

Кровь усмехнулся, показав кривые обесцвеченные зубы; и Шелк, внезапно и без малейшего желания, увидел в мужчине перед собой голодного, испуганного и коварного юнца, которым был Кровь поколение назад.

— И если у тебя есть яйца, патера.

— Есть яйца?

— Если ты не возражаешь. Если ты не чувствуешь, что переступишь его волю.

— Я понял. — Шелк прочистил горло. — Я не возражаю, но удовлетворительного ответа у меня нет. Вот почему я выхватил три карты из твоей руки, и вот почему я нуждаюсь в них — или их части. Быть может, у него есть задача для меня. У него есть, я знаю, и надеюсь, что все дело в этом. Или, возможно, он собирается уничтожить меня и чувствует, что должен был дать мне просветление перед ударом. Я не знаю.